Гром в моем сердце

Всегда его недолюбливал…

– Ты обязательно маякни, если расстанетесь, – скалюсь я, желая подначить Резникова. Спровоцировать. И еще раз напомнить о том, какой он ушлепок.

Нахрена? Хз. Просто настроение такое. Дебильное.

Ник откидывается в кресле, вскидывает брови и трет переносицу.

– Как детсадовец… Ладно, считай, что я сегодня мать Тереза, поэтому попробую спасти твою задницу от будущих факапов: не шантажируй Веронику, это плохо кончится. Не повторяй моих ошибок, которые я совершил с Катей. Да и вообще, присмотрелся бы ты лучше к младшей, если уж тебя так тянет на семейство Астафьевых. К тому же они близняшки… – тянет он с намеком.

– К Нике? Прикалываешься? – иронично хмыкаю я. Но в груди что-то екает, стоит вспомнить ту ночь, когда вломился в ее комнату без спроса.

– А чем она плоха? Добрячка, милашка, умеет вкусно готовить…

– Тебе лишь бы пожрать! – перебиваю его, отмахиваясь.

Вот только взгляд невольно прилипает к белой рамке с нашей общей фоткой, которую я стащил прямиком из мусорной корзины Ники, делая ноги. Там она совсем нескладная, костлявая, лохматая девчонка с неровным каре. Наивная до безобразия.

Зато сейчас… Рыжая копия стервозной Лоло.

Хотя нет. Блондиночка – мстительная и хладнокровная, расчетливая, а Веснушка просто вспыльчивая. Причем всякий раз она удивительным образом сочетает свою огненную натуру с обезоруживающей логикой и нетипичным для девятнадцатилетней девушки мышлением. Но при этом Ника не кажется холодной и бесчувственной рыбешкой, как Лола.

Признаться, это цепляет.

Да и внешне подруга детства сильно изменилась. Из плоскодонки превратилась в изящную гитарку. Волосы отрастила до поясницы. Некогда круглое личико потеряло всю детскость, заострилось, а губы стали пухлее, будто она в них гиалуронку вкачала.

И эти синие глазищи… Как море в ясную погоду.

– Гляжу, задумался, – довольно лыбится Резников, ехидно поглядывая в мою сторону.

– Да пошел ты… – Откидываю телефон в сторону, не заботясь о том, будет Ник меня видеть или нет.

Но друган не сдается.

– Да сдалась тебе эта сучка! Че ты в нее так вцепился? Девушек на свете мало? Или ты мазохист и любишь получать граблями по лбу?

– Отвали, а! Бесишь.

– Кто еще, кроме меня, тебе мозги вправит? У Аида там свои проблемы. Отец женить его пытается, чтобы бизнес передать. Смотрины устраивает чуть ли не каждый день. Егор уже не знает, как отбрехаться. Ему явно не до нас и уж точно не до твоих загонов на тему больных отношений.

– И этот туда же… – бормочу под нос, мысленно проклиная себя за то, что вообще продолжил тему Лолы – Вероники.

Но, оказывается, у Резникова прекрасный слух.

– И куда же?

– Шел бы ты спать, – слишком резко выпаливаю я.

– И пойду. Со своей любимой девочкой, да, ветерок? – Он начинает сюсюкаться с женой, и я кривлю лицо. Благо парочка этого не видит – смартфон перевернут экраном вниз.

Буэ! Какие же они до тошноты милые.

– Отключись хотя бы, извращенец, – ворчу я, но ответом мне служит тишина.

Я даже удивляюсь. Тянусь за телефоном и вижу, что собеседник завершил видеосвязь.

Ля… Он это специально! Чертила.

Лан, и вправду пора закругляться. Вдохновение не идет. Настроение на букву «Г». Секса в гребаной деревне – кот наплакал. Да и стремно чет местных красоток шпилить. Еще и Ник со своими советами и демонстрациями счастливых отношений дегтя в бочку подливает.

Собираюсь отправиться на боковую, но из башки не выходят слова Резникова:

«Присмотрелся бы ты лучше к младшей…»

К младшей, говоришь?

Беру в руки рамку с фотографией и заваливаюсь на кровать, подкладывая руку под голову. Внимательно рассматриваю Нику, пытаясь понять, что чувствую, но в голову лезут воспоминания не в тему, когда Веснушка напилась на выпускном и…

Вздохнув, убираю рамку в сторону, спотыкаясь о внезапно вылезшую из недр совесть. И кое-какую инфу, которую случайно прочел в розовой книженции девчонки.

Какое мне дело до того, что Ника была влюблена в меня все это время? Будто я раньше не догадывался…

Но одно дело догадываться, а другое – знать точно.

Лучше бы вообще не читал ее сраный дневник! Только башка болеть стала.

Как бы там ни было, я все равно не отступлюсь от намеченного плана. И если Веснушка вынудит меня обнародовать ее постыдный секрет, я это сделаю. Потому что месть – это блюдо, которое подают холодным.

Не так ли, Лоло?

Я заставлю тебя пожалеть.

Глава 10

– Ника! У меня ЧП!

В комнату, словно маленький смерч, влетает сестра. От неожиданности я делаю резкое движение рукой, перечеркивая карминовым оттенком весь пейзаж, над которым трудилась несколько часов подряд.

– Лола… – выдыхаю я, пытаясь сдержать рвущие меня эмоции и не разрыдаться от обиды. На нее саму даже не смотрю, расстроенно потирая веки указательным и большим пальцами.

Картина загублена… Можно выкидывать.

Сестра наконец замечает, что натворила, потому что за спиной раздается уже не к месту тихое:

– Ох… Прости, Ника, мне не следовало так врываться. Это можно как-то исправить? – Она подходит поближе и показывает на жирную красную линию, перечеркнувшую весь холст.

Я поднимаю взгляд, разглядывая Лолу исподлобья.

Волосы собраны в высокий хвост. Глаза густо подведены черной подводкой. На губах ягодная помада. В ушах – длинные золотые серьги, свисающие до самых плеч. Стройную фигурку обтягивает узкое платье-гармошка небесного оттенка.

В общем, про таких девчонок в нашей деревеньке пишут неприличные слова на заборах. А еще их громко обсуждают бабки, собираясь пощелкать семечек на лавочке. Может, для города она выглядит нормально или даже обычно, но точно не для наших мест.

Это как посадить орхидею среди кактусов. Вот та же история.

Хотя откуда мне знать дресс-код «Богемы»? Сестре виднее, она часто тусуется на подобных мероприятиях. А я – полный профан в этом деле.

Вспомнив, что Лола ждет ответа, протяжно выдыхаю, тем самым демонстрируя все, что я думаю по этому поводу.

Уверенно произношу:

– Нет. Только выбрасывать.

– Никуся, прости! – Она делает скорбное выражение лица и порывисто заключает меня в объятия. – Я правда-правда, не хотела! Прости.

Возможно, мне стоило тут же растаять, но…

Во-первых, я с детства ненавижу, когда меня так называют, а во-вторых, если Лола изображает из себя примерную сестру, значит, ей от меня что-то нужно.

Чую, вряд ли я буду в восторге от ее просьбы. Особенно если учесть, что через час она топает в элитный ночной клуб, прямиком в сети Грома. И как вишенка на торте – мы до сих пор не обсуждали случившееся на званом ужине.

Но, судя по всему, сестра не злится и не обижается. Иначе серьезный разговор настиг бы меня в тот же вечер. Она не из тех людей, которые держат все в себе. Сразу в лоб – это про нее. ЧП, с которым Лола ворвалась ко мне, наглядное тому доказательство.

А вот я все еще не отошла…

Этим мы тоже отличаемся. Лоло быстро вспыхивает и так же быстро остывает. Я же долго коплю в себе, терплю, и лишь потом взрываюсь. Да так, что всем места мало становится. Но до такой кондиции меня еще нужно постараться довести.

Терпила – подходящее определение для одной из особенностей характера Вероники Астафьевой.

Я ненавязчиво выбираюсь из объятий сестры и поднимаюсь со стула. Разминаю плечи и затекшую от долгого сидения спину. Намеренно тяну время, давая себе возможность взять себя в руки и успокоиться. Но раздражение, обида и злость не хотят отступать. И уступать. Они копились всю прошедшую неделю, как снежный ком, а испорченный пейзаж стал последней каплей. Чаша терпения переполнена и вот-вот прольется.

Видя мое выражение лица, Лола дует губы и умоляюще смотрит на меня по-арктически голубыми глазами. Которые, к слову, выгодно оттеняет платье.

– Ну, не злись. Я ведь не специально.

– Я не злюсь.

– Злишься, я же вижу! – настаивает она.

– Хорошо, злюсь, – признаюсь я, тщетно продолжая искать дзен, который так усердно прячется от меня. – Но не хочу опять ругаться. У меня нет ни малейшего желания уходить в негатив, которого и так полно в этом доме.

Вопреки моим словам, Лола вдруг начинает хитро улыбаться. В ее взгляде загораются искорки. Так было всегда, когда она собиралась подбить меня на очередную нехорошую авантюру, за которую нам потом доставалось от мамы.

– О нет, даже и не думай. Я заранее отказываюсь. – Предупредительно наставляю на нее указательный палец.

– Ты ведь еще не знаешь, что я хочу сказать. – Сестра закатывает глаза, упирая в бока руки с ультрамариновым лаком на ногтях.

– Да, но уверена, что мне эта затея не понравится.

– Не будь столь категорична, – фыркает Лола и хмурится, невзначай оглядывая мою комнату. – Ты уже стухла, как старый овощ, сидя дома да батрача официанткой в пляжной кафешке. Тебе стоит развеяться!

Я вижу, насколько ей нравится чувствовать себя спасателем. Героиней. Но горькая правда состоит в том, что меня не нужно спасать. У нас абсолютно разные увлечения и предпочтения.

Мне нравится быть наедине с самой собой. Нравится сидеть в тишине. Я интроверт, в конце концов. А вот она – гребаный экстраверт, не дающий мне покоя!

Не увидев сопротивления, сестра заговорщически прищуривается и кидает многозначительный взгляд на мой шкаф.

О нет! Только не произноси эту фразу…

– Тебе просто необходимо пойти вместе со мной в «Богему»! – Лола распахивает створки старенького шкафа и ныряет в него с головой. – Ты достала нам приглашения и это ты должна пойти со мной, а не Анька, – доносится ее приглушенный голос из недр.

Я обессиленно падаю обратно на стул. Смотрю на то, с каким энтузиазмом Лоло копается в шкафу, прекрасно зная, что ничего, кроме спортивных костюмов и растянутых стареньких свитеров, футболок и лонгсливов не найдет.

Чуда не происходит, и она убеждается в этом уже спустя пять минут.

– М-да, тухло… – Сестра цокает языком и переводит на меня нечитаемый взгляд.

– Что? – Я развожу руками. – Все в твое обучение вкладываем, наша надежда и гордость, – язвительно произношу я.

– Так, отставить яд, сегодня у нас перемирие, – категорично заявляет блондинка и выпрямляется. После чего скрещивает руки на груди, окидывая меня придирчивым взглядом.– Ну, мы плюс-минус одинаковой комплекции, думаю, выцеплю что-нибудь из своего гардероба.

– Начнем с того, что я никуда с тобой не иду.

Лола искренне теряется, будучи абсолютно уверенной в своих ораторских способностях и харизме.

– Почему? – Она хлопает длинными накладными ресницами.

– Потому что у меня выходной. День релакса. И я хочу провести его в тишине и покое, а не в шумном клубе с дергающимися потными и вонючими телами, пытающимися потереться об тебя. Мне там нечего делать. Подобный отдых меня не интересует.

Я категорична. И уступать не собираюсь.

Вот только Лола не была бы моей сестрой, если бы не знала мои слабости…

– Окей, давай, попробуем еще раз. – Она подмигивает, с громким хлопком соединяя ладошки у груди. – Я куплю тебе новый холст взамен испорченного. И… краски! Те самые, как их? Дорогущие еще которые? – пытается вспомнить, щелкая пальцами. Я услужливо подсказываю ей название одной из компаний, выпускающих потрясающие стойкие пигменты. – Да, вот их. По рукам?

Признаться, о них я мечтала с самого детства, но все деньги уходят либо на нужды, либо на обучение Лолы, либо еще на какие-то непредвиденные траты. Например, на починку холодильника или установку новой поливной системы для огорода.

– Нескромный вопрос: на какие шиши? – скептически выгибаю бровь.

– У меня есть… небольшие сбережения, – уклончиво отвечает она и всем видом показывает, что больше ничего на эту тему не скажет.

Я набираю полную грудь воздуха и шумно выдыхаю, поглядывая то на испорченную картину, то на сестру.

Продаваться за краски не хочется, но… Всегда есть это бесящее «но».

Кто знает, когда мне выдастся возможность накопить на качественные пигменты? А вдруг после их покупки у меня попрут картины, и я разбогатею на собственном хобби?

Да уж, мечтать не вредно.

– А с Анькой что? Ты же с ней хотела пойти, – предпринимаю последнюю попытку убедить себя отказаться от заманчивого предложения.

– В этом и состояло ЧП. Там ее бойфренд заграничный приехал. Слилась в последний момент. – Сестра машет рукой, кривя уголок губ. – Соглашайся, – совращает она голосом искусительницы и кладет ладони на мои плечи, сжимая их. – Завтра же куплю краски! Вместе закажем! —Делает ход конем, умоляюще заглядывая в глаза.

Шах и мат.

Я сдаюсь.

Признаться, где-то глубоко в душе мне и самой хочется хотя бы раз, хотя бы одним глазком взглянуть на ту, «другую» сторону жизни. Не обремененную заработком денег, обязанностями, ответственностью и ранним взрослением.

Поэтому я соглашаюсь.

Лола визжит от радости, кидается мне на шею и радостно чмокает в обе щеки, приговаривая, что я – чудо и самая лучшая сестра в мире. После чего убегает в свою комнату, чтобы найти еще одно приличное платье и принести палетку, которой у меня отродясь не было. Краситься я не умею от слова «совсем».

Эх, надеюсь, я не совершила ошибку, согласившись…

Ничего же такого не случится, если я хоть раз позволю себе расслабиться?

Глава 11

Всю дорогу до «Богемы» и особенно в самом клубе я то и дело одергиваю вниз коротенькое черное платьице на тонких бретельках, пытаясь хоть немного натянуть его до рамок приличия. Босоножки на высоком каблуке усугубляют ситуацию тем, что я банально не умею на них ходить. Если бы не Лола, поддерживающая меня под локоть, я бы давно запуталась в собственных ногах и некрасиво растянулась посреди толпы у входа в клуб.

Эта затея изначально была просто отвратительной! И похоже, вечер будет одним из самых ужасных в моей жизни. В лучшем случае все закончится тем, что я помру от скуки или стыда. А в худшем…

Нет. Даже думать не хочу!

Чтобы чем-то занять мысли, рассматриваю помещение. Аутентичный стиль и разряженные люди вокруг заставляют нервничать еще больше, ведь это совсем не то, что я ожидала увидеть. В моем представлении ночной клуб должен сверкать неонами, долбить басами по ушам, а пришедшие сюда – веселиться и танцевать. Про шаблонные кожаные диванчики и круглые столики, которые показывают в фильмах, я вообще молчу.

Но «Богема», оказывается, не просто так носит свое название. И это вовсе не клуб, а закос под шикарный ресторан в старинном стиле, к которому приляпали широкую сцену, не уступающую своим видом лучшим концертным залам. Гости заведения не орут, не толпятся, не дрыгают телами. Они ведут себя соответствующе царящей вокруг атмосфере – по-светски. Еще и разодеты так, будто на симфонический концерт пришли, а не тусить.

Музыка ненавязчиво льется из динамиков, подобно ручейку, и никому не мешает. Большинство приглашенных сидят за мраморными столиками в белоснежных бархатных креслах или на диванчиках, а остальные либо курят на балконе за закрытыми стеклянными дверьми, либо дегустируют алкогольные напитки у фонтана, стоящего посреди ресторана.

То есть клуба…

Но самой отличительной чертой «Богемы» даже от обычного ресторана являются статуи, как в каком-нибудь музее – белоснежные и высокие, напоминающие греческие. Одна из таких полуобнаженных величественных статуй занимает почетное место на пьедестале фонтана, у которого собрался кружок элегантных дегустаторов.

Лола, ощутив, что я напряжена, склоняется к моему уху и по-змеиному шипит:

– Ни-ика-а! Расслабься, если хочешь выглядеть, как леди, а не как бревно, которое нарядили в платье.

Она, на удивление, чувствует себя уверенно во всей этой обстановке. Я бы даже сказала, как рыба в воде. Сестра лучезарно улыбается незнакомым людям, обратившим на нас внимание, и скромно потупляет взгляд спустя несколько секунд зрительного контакта. Ее глаза светятся радостью и возбуждением, чего нельзя сказать обо мне, транслирующей неуверенность и желание сбежать.

И почему этим богачам обязательно нужно выпендриться? Все не как у людей!

Как знала, что мне тут не место. Жопой чуяла!

– Ника! Соберись! – уже строже, но при этом все равно тихо шикает на меня Лола. – У нас ВИП-места на втором этаже. Веди себя соответствующе!

ВИП?

Гром… Я точно придушу этого гада, как только останусь с ним наедине. Чтобы без свидетелей.

Мы с сестрой поднимаемся наверх. И вот если первый этаж просто впечатляет, то второй – поражает воображение. Небольшие огороженные альковы обустроены с комфортом, достойным верхушки общества. Так, чтобы сидящие в них гости имели возможность не только насладиться видом сверху, но и уединением. Витые лозы огибают каждый альков. Ползут по длинной стене в форме полукруга, лицевая сторона которой выходит на сцену.

– Офигеть… – пораженно выдыхаю я, и получаю тычок под ребра.

– Не выражайся и веди себя естественно. Ты тут не в первый раз, поняла? – Лола выразительно смотрит на меня, вскинув брови. – Роскошь – твое второе имя.

Я закатываю глаза и поджимаю губы.

– Извини, но мне голубой крови не досталось. Все запасы на тебя ушли.

Не дожидаясь ответа и стараясь не пялиться на безумно красивую лепнину на стенах, подхожу к нашему столику. И давлю смешок, замечая номер.

Тринадцать. Ну конечно! Персональный стеб от Грома.

Стол ломится от всевозможных закусок, фруктов и небольших статуэток, похожих на статуи снизу, только в миниатюрной версии. А еще тут уже стоит бутылка дорогого вина и два пузатых бокала.

Как только мы с Лолой устраиваемся на мягком диванчике в форме полукруга, к нам подходит услужливый официант и интересуется, будем ли мы делать заказ.

Я не успеваю отказать улыбчивому парню в форме – сестра раскрывает рот раньше меня:

– Стейк прожарки medium well, пожалуйста, и…

За долю секунды грудь охватывают ледяные щупальца ужаса. Она еще не договорила, а перед моими глазами уже стоит счет с космическими цифрами.

Пока Лола не утянула нас на дно, торопливо перебиваю ее:

– И на этом пока все, – выдавливаю из себя улыбку официанту.

Тот вежливо кивает и уходит, а я ловлю сначала удивленный, а после – недовольный взгляд блондинки.

– Ника! – возмущается она. – Ты чего? О нас подумают невесть что! Это правила хорошего тона – заказать несколько блюд.

– Лола, очнись! – Сбрасывая с себя великолепие «Богемы», пытаюсь спустить ее обратно на землю. – Ты чем расплачиваться собралась?

– Наши приглашения – это депозит, расслабься.

– Какой расслабься? – взвиваюсь я. – Какой депозит? Ты тут месяц посуду мыть будешь после того, как нам выставят счет, и все равно не расплатишься!

– Вероника! – в льдистых глазах на секунду мелькает злость, которая тут же скрывается за взмахом длинных ресниц. – Ника… – выдыхает она. – Депозит – это когда в стоимость билета уже входят блюда и напитки. Да, есть лимит, но я изучила этот вопрос заранее и знаю, что можно заказывать. Поэтому, пожалуйста, не вмешивайся и просто наслаждайся вечером. Я пришла сюда веселиться, а не краснеть за тебя.

Последняя фраза задевает, и я быстро отвожу взгляд, который невольно устремляется на сцену. Та видна как на ладони, но я все равно осторожно беру в руки позолоченный бинокль, лежащий на специальной подставке, и внимательно в него вглядываюсь, чтобы отвлечься и не наговорить ничего сгоряча. Да еще и в подобном месте. Тут наверняка камеры на каждом углу.

В общем, я вовсю имитирую бурную деятельность, лишь бы не разговаривать и даже не смотреть на сестру. И словно по заказу, тут же натыкаюсь на знакомую моську в двух- или трехкратном увеличении. Вот только Громов сам на себя не похож. Я ожидала увидеть типичный стиль вокалиста и фронтмена «Devil inside» – кожа, цепи и остальная атрибутика, присущая металлистам. Но Олег прилизан, как мафиози, на нем гладкая даже на вид алебастровая рубашка с двумя расстегнутыми верхними пуговицами и выглаженные брюки со стрелками. Вместо электрогитар на сцене только одна, акустическая. Еще и группа не в полном составе – лишь Гром и соло-гитарист Даниил по кличке Дым.

Олег вальяжно устраивается на свободном стуле и регулирует микрофон под свой рост. Рядом с ним на соседнем стуле настраивает гитару Даниил. И в этот момент спокойная мелодия, доносящаяся из динамиков, затихает. Из-за кулис выходит мужчина, сверкая стразами , нашитыми прямо на золотистый пиджак, и останавливается сбоку от музыкантов.

Торжественный и громогласный голос ведущего разносится по всему клубу-ресторану:

– Дамы и господа, рад приветствовать вас в нашем особенном ночном заведении! «Богема» – это место, в котором вы можете скрыться от скучных серых будней и отдохнуть душой. Каждый визит в «Богему» – такой же неповторимый, как и вы, наши дорогие гости. А теперь позвольте представить именитых музыкантов, которые будут услаждать ваш слух акустическим звучанием своих песен этим вечером: несравненный Олег Громов, покоривший своим голосом и модельной внешностью не одно дамское сердце, и Даниил Стеклов, пальцы которого играют отнюдь не на гитаре – они порхают по струнам вашей души!

Польщенные гости разражаются аплодисментами, а я превращаюсь в одну из «богемных» статуй. Потому что Гром смотрит прямо мне в глаза и улыбается, как сам Дьявол.

Глава 12

Я будто в бездну проваливаюсь. В бездну этих порочных малахитовых глаз. Подвисаю на чувственном изгибе рта. На слишком красивых чертах лица не просто человека – падшего ангела.

Губы Грома шевелятся, говорят что-то в микрофон, но я ничего не слышу. Во все глаза смотрю на нового, незнакомого мне Олега и ощущаю, как грудь сжимают тиски. До сладкой боли. До ватных рук и ног.

Нет…

А потом он запел так, как не пел никогда раньше. И все звуки вернулись разом. Оглушили. А мой мир взорвался забытыми яркими красками.

Кто же спасет тебя,

Если монстр внутри меня

Снова одержит верх

И подтолкнет на грех?

Нет…

Мне нужно срочно уничтожить это чувство! Не дать ему пустить корни в своем сердце. Опять…

Я хватаю один из пустых пузатых бокалов, пока Даниил режет струнами акустической гитары мои натянутые нервы, и наполняю до краев то ли вином, то ли шампанским. Залпом выпиваю все до дна, не обращая внимания ни на шокированный взгляд Лолы, ни на презрительно косящихся людей за соседними столиками.

А Гром, вознамерившийся совершить нечто похуже, чем просто испортить мою жизнь своим возвращением и неуместным шантажом, продолжает петь:

Во тьме блуждал.

Себя терял.

Не видел снов я никогда…

Но свет во тьме,

Моей тюрьме,

Являл мне образ без конца…

Зачем? Почему он смотрит на меня так?!

Как «так», я не хочу озвучивать даже в мыслях. Это яд. Это отрава. Гром – это зло. И если я хотя бы на мгновение приоткрою запертый пыльный ящик, хранящийся в недрах моей души, то не выберусь снова. Без потерь уж точно…

Но руки почему-то все равно трясутся.

– Что с тобой?

Лола кладет свою ладонь поверх моей, и мне удается разорвать немой диалог с Громом, который все равно продолжает смотреть только на меня. Пристально и беспощадно. Я чувствую, как его взгляд обжигает лицо.

Ответить на вопрос сестры я не успеваю. Она вдруг хмурится и, наконец, понимает, кто выступает на сцене.

– Олег? – произносит на грани слышимости.

В горле пересыхает. Виновен ли в этом стресс или выпитый алкоголь – уже неважно. Сердце колотится, как ненормальное, пытаясь пробить дыру в грудной клетке.

Я загнала себя в ловушку и понятия не имею, как теперь из нее выбираться.

Сестра практически не моргая изучает сцену. А точнее, того, кто все еще поет. На ее лице застывает изумление вперемешку с чем-то темным. Даже злым.

А я хочу закрыть уши руками, лишь бы не слышать эти слова:

Твой лик – краса.

В глазах – тоска.

Беспечен был, не понимал…

Поймал тебя,

Сковал лишь зря.

Что нас губил, еще не знал…

Лола никогда не слушала песни Грома. Ей они казались хаотичным, крикливым шумом в сочетании с невыносимой музыкой. Так она отзывалась о его творчестве, сопровождая сказанное коронной усмешкой. Но то, что действительно имело значение, – это слова песен, которые Олег всегда посвящал ей. Девушке с ледяным взглядом и сердцем. Девушке, которая неспособна разглядеть душу за фасадом.

И темной, страстной ночью

Переплелись тела,

И бездна поглотила

Ее нежные глаза.