Гром в моем сердце

Звучит проигрыш, грустный и цепляющий душу, и песня заканчивается.

Около минуты стоит полная тишина. Впечатленные гости «Богемы» блестящими глазами таращатся на сцену. Дамы украдкой утирают слезы, прижимают руки к груди. Некоторые и вовсе охают, все еще находясь под впечатлением, а кавалеры их утешают, пользуясь моментом.

Наконец, зал предсказуемо взрывается аплодисментами. Участники «Devil inside» скромно кланяются, объявляя короткий перерыв перед продолжением вечера живой музыки. А когда они скрываются со сцены, из динамиков вновь разливается умиротворяющая мелодия.

Вот только она абсолютно не соответствует буре, царящей в моей душе.

Мне снова восемнадцать. Я снова прижата к горячему мужскому телу. Мрак скрывает нас от чужих глаз. Я слушаю его хриплый шепот, ловлю рваное дыхание и подставляю шею под нетерпеливые поцелуи. И не останавливаю, когда сильная мужская ладонь огибает живот и уверенно стремится вниз. Туда, где занимается пожар.

Нужно уходить отсюда, как можно скорее. Я словно в аду оказалась. Аду, замаскированном под райское место.

На глазах выступают слезы, и я не могу их остановить. Они катятся по щекам, а я боюсь зажмуриться, чтобы не испортить макияж. Чтобы не выглядеть, как всегда – как кикимора болотная.

Но реальность диктует свои жестокие правила. Ловушка захлопывается, придавливая меня к диванчику с бархатной обивкой.

– Почему Олег здесь? Как ты на самом деле достала приглашения в элитный клуб?

Похоже, Лола обо всем догадалась, сопоставив события. Не зря она учится в престижном университете, в то время как я гублю свою жизнь в этой дыре, не в силах выбраться из болота.

Гублю…

Наверное, впервые за все время во мне прорастает зернышко внутреннего бунта, рожденного из сомнений в том, правильно ли я живу. И должна ли губить свою молодость в угоду сестре.

Я не отвечаю на риторические вопросы Лоло, украдкой стирая слезы. Душа в этот миг полна смятений, ведь близняшка даже не замечает моих слез, не замечает, в каком я состоянии. Она полностью поглощена собственными догадками и поиском ответов на свои вопросы.

Остальное ее, похоже, не волнует.

– Это была его идея? – Она кивает в сторону уже пустующей сцены и смотрит на меня, ожидая, что я буду все отрицать. – Он тебя надоумил?

Я собираюсь ответить, но мой ответ, судя по всему, не имеет никакого значения. Эмоции раздирают сестру и, чтобы немного успокоиться, она роняет лицо в сложенные лодочкой ладони. Трясет головой, словно пытается сбросить с себя неприятные переживания. Словно не может поверить в происходящее. А затем шумно выдыхает и вскидывается. Смотрит на меня так, будто я предала ее.

– Или… – Глаза сестры расширяются от охватившей ее догадки. – Или Олег пригласил тебя, а ты просто спихнула мне билеты? Ты хотела сделать мне больно? Досадить? Отомстить? Чего ты хотела этим добиться?! – Ее голос срывается.

Невероятные, нереальные выводы сестры выбивают из колеи. Я открываю рот, чтобы выдавить из себя хоть что-то, но не нахожу и слова.

Лола интерпретирует мое молчание по-своему.

– Ясно, – горько ухмыляется она и подскакивает с места.

– Нам нужно уйти отсюда. – Я прихожу в себя, подскакиваю следом и хватаю ее за руку.

Эффект неожиданности срабатывает, и Лола позволяет увести себя со второго этажа, провести мимо статуй и фонтана. Но стоит нам оказаться снаружи, как она резко вырывает руку, вынуждая остановиться.

– Я никуда с тобой не пойду! Ты – завистливая гадина! И как я раньше обо всем не догадалась?! Он все выступление смотрел только на тебя, Ника! На тебя! – повторяет она еще раз, как будто я с первого раза ее не услышала. – Это из-за тебя он вернулся, не так ли? – И продолжает, не позволяя мне вставить и слова. – Не ради меня, нет. – Она качает головой. На губах Лолы появляется злая усмешка. – Из-за тебя! Он сам сказал об этом тогда на ужине! Это из-за тебя он меня бросил, да?!

Я смотрю на сестру, на ее обезображенное ненавистью лицо и не могу поверить своим ушам.

Она обвиняет меня?

Не себя. Не Грома. Не обстоятельства.

Меня.

– Ты хоть понимаешь, как бредово это звучит? – Ночь делает мой голос глухим и отстраненным.

– Ты… – Лола замолкает. Ее грудь ходит ходуном. Ей не хватает дыхания, чтобы сказать фразу целиком, и она делает глубокий вдох. – Ты была в него влюблена! Как же я раньше не догадалась?! Ваши совместные фотки, дружба, эти репетиции… Я видела, как ты на него смотрела, но даже и подумать не могла!

Я сжимаю руки в кулаки. На внутренней стороне ладони наверняка останутся следы от ногтей – так сильно я их сжала. Но сейчас мне все равно на физическую боль. Изнутри рвет сильнее.

Она ищет любой повод, любую причину, чтобы обвинить меня.

Я всегда буду виноватой…

И, словно этого недостаточно, появляется Громов. На скуластом лице широкая улыбка. На Лоло он не смотрит. Его горящие глаза оценивающе скользят по моей фигуре, затянутой в черное платье. В этот момент сестра оборачивается, проследив за моим напряженным взглядом. И вздрагивает, когда Гром проходит мимо нее. Намеренно близко – ее нос почти коснулся его плеча.

– Веснушка! О-хре-неть! Выглядишь, как богиня! – хрипло выдыхает парень, обнимая меня за талию и прижимая к себе. И не успеваю я среагировать на столь наглое отношение, как он склоняется к моим губам, окутывая их интимным шепотом: – Надеюсь, тебе понравилась новая песня, ведь я посвятил ее тебе.

Облизнувшись и на корню задавив все мои попытки его оттолкнуть, этот демон, самый настоящий демон, берет и бесстыдно целует меня прямо на глазах у моей сестры.

Глава 13

Я не позволяю себе даже просто подумать о том, каковы на вкус эти губы теперь. Запрещаю телу реагировать. Запрещаю вспоминать. Ведь в противном случае утону в сладком омуте, забыв даже о сестре.

А это самое страшное, что может случиться, потому что мои чувства к этому подонку никуда не делись, как оказалось. Они всего лишь уснули на время.

Нужно спасать нас обеих…

Пощечина выходит звонкой. Настолько, что заглушает судорожный всхлип Лолы. Но я все равно его слышу. Он звучит горьким, протяжным эхом в моем сознании.

– Ты чего дерешься? – возмущается Гром, позволяя оттолкнуть себя.

Но мне нет дела до бывшего друга, его мнения и вопросов. Все мое внимание приковано к сестре, по щекам которой градом льются слезы. Она стоит и надрывно плачет, глядя на нас с болью, обидой и ненавистью.

– Лола…

Я хочу подойти к сестре. Успокоить, утешить. Но она резко выставляет перед собой ладонь, не позволяя к ней приблизиться.

– Нет, Ника. Не надо! Не говори ничего. Лучше… молчи. – Она не дает и шанса оправдаться.

Близняшка на грани, поэтому я остаюсь стоять на месте, дабы не провоцировать ее лишний раз. Девушка набирает полную грудь воздуха и смотрит наверх. Быстро-быстро моргает, пытаясь успокоиться, но у нее не получается. Плач становится лишь громче, сестра в очередной раз всхлипывает, обхватывает себя руками и опускает голову. На ее лице – гримаса боли и отчаянного бессилия.

Я поджимаю губы. Задыхаюсь. В груди пылает злой огонь, когда я поднимаю взгляд на Громова.

– Так вот чего ты добивался, – утверждаю, не спрашиваю. Мой голос звенит от напряжения. – Месть! Ты. Хотел. Отомстить.

Я слишком поздно обо всем догадалась. Слишком поздно поняла истинные мотивы этого гада, притворяющегося тем, кем он не является. От того Олега, которого я знала, не осталось ничего. Особенно человечности.

Возможно, Лола тоже не самый лучший человек на свете, но она не заслужила подобного.

Никто не заслуживает подобного!

Мажор выглядит спокойным и безразличным. Словно никто не рыдает за его спиной. Словно, кроме нас двоих, никого нет в округе. Однако на дне его глаз цвета хвои тлеет что-то похожее на сожаление.

Но направлено оно на меня. Не на Лоло.

– И это, – он указывает на стремительно краснеющую щеку, продолжая игнорировать все, что касается моей сестры, – вместо: «Спасибо, Гром, песня просто огонь!». Когда ты стала такой черствой, а, Веснушка? Или это защитная маска? Я ведь видел твои слезы, – тихо припечатывает он, подходя ближе и касаясь моего подбородка большим и указательным пальцами.

Мой изумленный взгляд не заставляет себя ждать. Как и еще одна пощечина, которой парень точно не ожидал, судя по выпученным глазам. Я ударила его так сильно, что кожа на ладони начала обжигать, вынуждая меня сжать челюсть.

– Тогда, когда ты продал свою душу дьяволу, Громов! – цежу в ответ на его вопрос и стремительно несусь к сестре, осевшей прямо на землю. Обхватив ее за плечи, помогаю подняться. – Пойдем отсюда, Лоло. Я все объясню, когда ты успокоишься. Он не стоит твоих слез. – И выкрикиваю, обращаясь к Грому: – Скотина! Больше не смей приближаться ни ко мне, ни к сестре, ни к нашему дому! Увижу – убью!

Прядки, выбившиеся из идеально уложенной прически, делают Олега похожим на безумца с горящим взглядом. Он смотрит исподлобья. На губах – привычная усмешка. И даже алые следы пощечин не смогли стереть ее.

Как и непоколебимую самоуверенность…

– Ага. Увидимся, Веснушка. – Он сует руки в карманы брюк и глядит на меня так… снисходительно.

Лола уже ни на что не реагирует, в пустых посеревших глазах лишь боль. Мои руки непроизвольно сжимаются на ее плечах в попытке защитить от самовлюбленного мудака.

– Я предупредила.

– Ты еще передумаешь, – подмигивает он, откидывая со лба липкую от геля прядь, и кривится: – Надоело. Завтра же отрежу к чертям, – бубнит Олег себе под нос, уже не обращая внимания или намеренно игнорируя то, что мы уходим от него и освещенного участка подальше.

Я достаю телефон и вызываю такси. Как назло, нет ни одной свободной машины, а вдалеке сверкает молния. Следом гремит гром, и я позволяю себе выругаться вслух.

Даже погода на его стороне! Подыгрывает!

Зато против меня – всё… Буквально всё!

Чертовы мужики! Чертов мир! Чертова несправедливость и закон подлости!

Отец бросил нас, когда мы еще в утробе были. Даже в глаза его никогда не видели! Мальчишки постоянно смеялись надо мной и моей внешностью. Задирали. В то время как всем остальным, включая Лолу, дарили открытки и цветочки на праздники, я оставалась ни с чем. С возрастом парни прекратили дразнить меня, с некоторыми мы даже подружились, как с Громом, например. Но на этом все. Никто и никогда не предлагал мне встречаться. Я не интересовала их как девушка.

И судя по всему, это к лучшему. Ничего хорошего от этих мужиков не дождешься! Глядя на отношения Лолы и Олега (или то, что от них осталось), я все больше убеждаюсь в собственной правоте.

Такси подъезжает спустя пятнадцать минут. До того, как начинает лить дождь. К тому времени сестра уже не плачет, мыслями находясь далеко отсюда. Я усаживаю ее в машину, сама устраиваюсь рядом. Молчаливый и угрюмый таксист, к счастью, не надоедает ненужными разговорами.

Ехать недолго, но Лола, кажется, засыпает, прислонившись головой к стеклу. Я рассматриваю ее красивый, точеный профиль, грязное платье, испорченную прическу, и думаю, что скажу матери. И как оправдаю себя перед сестрой завтра, когда она придет в себя.

От нервозности начинаю ковырять ногти, и тут мигает телефон, лежащий у меня на коленях. Я почему-то кидаю косой взгляд на Лолу и только потом открываю сообщение.

Гром 22:22

«Не забывай о нашем уговоре, Веснушка. У меня все еще есть на тебя компромат, так что подыгрывай, но не переигрывай. Вторая пощечина явно была лишней. Испортила мне фейс, а я, между прочим, этим фейсом на сцене свечу! Гримеры вылили на меня тонну штукатурки, перед тем как обратно на сцену пустить. Если тебе интересно, это был отвратительный опыт. Считай, что ты проштрафилась. Одними извинениями не отмажешься, будешь лечить! Теми же ручками, которыми импровизировала с моим лицом :)»

Я аж задохнулась от ярости.

Сволочь!

Какой же он… Наглый, самовлюбленный, эгоистичный, отвратительный, мерзкий!..

– Да пошел ты! – вырывается тихо, но от этого не менее зло.

Пишу в ответ:

«Вторая была за Лолу. И плевать я хотела на твои угрозы с высокой горки! Делай что хочешь. Все равно пасть в моих глазах еще больше ты уже не сможешь»

Отправляю и блокирую Громова везде, где только можно.

Мне абсолютно и глубоко фиолетово расскажет он матери или еще кому-то мою постыдную тайну. Всегда можно отбрехаться. Это я поняла уже на следующий день после его шантажа, когда эмоции поутихли и включилась логика. Достаточно сказать, что обиженный мажорчик все выдумал, желая насолить мне и испортить репутацию.

Не думаю, что у этого гада есть нечто весомее словесного шантажа.

И почему я раньше обо всем не догадалась? Все ведь лежало практически на поверхности! Стоило лишь немного копнуть и…

Черт! Если бы я знала истинные мотивы Грома с самого начала, если бы догадалась обо всем чуть раньше…

Если, если, столько «если»!

Он знал, что я не поддержу его дурацкий план мести, в каких бы отношениях с близняшкой ни была. Знал, что не займу его сторону. И соврал. В два счета обвел меня вокруг пальца, меняя маски на лице, как сценический грим.

Актер без Оскара…

Я ведь и вправду поверила, что он хочет вернуть Лолу! Купилась, как ребенок…

Уже дома отвожу сестру в комнату, помогаю ей переодеться и укрываю, подоткнув одеяло со всех сторон. Рядом, на тумбочке, оставляю влажные салфетки и тихонько выхожу в коридор.

К счастью, мама уже спит, поэтому объясняться с ней не приходится. Экзекуция откладывается до завтрашнего дня.

Выдыхаю только у себя в комнате – это мой личный оплот спокойствия и безопасности. Не всегда, но чаще всего. Стягиваю опостылевшее за вечер платье и устало падаю в бесформенное кресло.

Рассматривая узоры-блики на потолке. Раз за разом прокручиваю в голове события сегодняшнего дня и размышляю над тем, могла ли я избежать того, что случилось.

И раз за разом прихожу к выводу, что нет. Не могла.

Гром отлично все продумал. Заранее подготовил почву для того, чтобы его гнилой план состоялся при любом раскладе. И если бы я не пошла сегодня с Лолой в «Богему», он бы наверняка придумал еще более изощренный способ подставить меня перед сестрой.

Наверное, он планировал драматичную сцену с поцелуем еще тогда, на ужине, когда близняшка привела Антона знакомиться с мамой. Но что-то пошло не так, и его план сорвался.

Устало вздохнув, прикрываю веки. Отрезаю себя от внешнего мира. Но вырваться из плена размышлений не получается.

И что девушки находят в этом гадком мажоре? Ведутся на внешку? На деньги? На лапшу, которую он вешает им на уши? Или на все вместе? И ладно еще совсем молодые и глупые девчонки ведутся, тут можно понять. Но те, что постарше…

С губ срывается очередной вздох, а тело содрогается от мысли, что я сама едва ли не обманулась Громом в «Богеме». Его образом – открытым и искренним. Притягательной внешностью. А еще – печалью в малахитовых глазах.

Приходится напомнить себе, что он всего лишь лжец. Бессовестный и беспринципный.

Хорошо, что после восемнадцати лет у меня появились мозги и рациональное мышление, от которых все былые чувства разом улетучиваются. Не представляю, как бы иначе справлялась с гормонами, если бы они шкалили рядом с Громом, как в подростковом возрасте.

Меня одолевает сонливость, но я открываю глаза. Взгляд начинает лениво блуждать по комнате. По разбросанным на столе эскизам. По ужасным старым обоям в цветочек. По ветхому шкафу. И, в конце концов, все равно натыкается на полку, где стояла наша с Громом фотография.

До того, как я показательно выбросила ее в мусорную корзину.

Что-то подрывает меня с кресла, какая-то неведомая сила. Нежеланное чувство. Но противиться этому порыву не могу.

Подхожу к урне и…

Моргаю, тру глаза, но картина не меняется. Валяется все: неудачные рисунки, «юбки» сточенных карандашей, фантики от конфет…

На месте все, кроме фотографии!

Я же точно помню, что выбросила рамку! Не могли же у нее вырасти ножки?

Лола, наша королевишна, не стала бы рыться в мусорках. Мама? Так она ни разу за столько лет даже не заставляла меня заняться уборкой, и всегда говорит, что наши комнаты – наше дело. Хоть грязью обрастите, у нее своих забот куча!

Неужели?..

Я качаю головой от абсурдности своего предположения.

Нет, это не мог быть Гром. Зачем ему наша фотография?

Но, кроме него, больше некому.

Вот только, хоть убейте, не могу поверить, что мажор втихаря вытащил ее из урны и забрал с собой! У него нет на это никаких причин.

Да даже моя версия с отросшими ножками звучит убедительнее!

Бред…

Однако фотографии нет.

Не знаю, что задумал Громов, но у него ничего не выйдет. Я больше не та наивная дурочка, влюбленная в первого красавчика школы.

Пусть идет лесом! А если заартачится, то волшебный пендель не только решит наш спорный вопрос, но и придаст ему ускорения.

Глава 14

Монотонная, привычная работа помогает справиться с волнением и хаосом в мыслях. Поэтому сегодня я работаю с таким усердием, что даже наш вечно недовольный администратор странно на меня косится. А под конец дня так вообще отпускает пораньше.

Тут уже я диву даюсь, но не спорю. Отпахала я знатно, аж ноги гудят. Так что заслуженно.

Однако домой собираюсь неторопливо. Неохотно. Долго переодеваюсь, сидя на скамейке у своего шкафчика. Аккуратно разгладив и повесив форму на вешалку, беру телефон и бездумно листаю социальные сети. Зависаю так минут на десять, не меньше.

Прихожу в себя, когда Вера, вторая официантка, заходит в раздевалку и удивленно интересуется:

– А ты чего еще здесь? Витька же отпустил пораньше.

Витька – это наш администратор. Так-то он Виктор Степанович, а за глаза для всех – «Витька» или «Цербер».

Я пожимаю плечами, мол, хз. Смотрю на часы и понимаю, что лучше свалить, а то Виктор Степанович, как беременная женщина, в любой момент может передумать.

Попрощавшись с Верой, закидываю на плечи бессменный холщовый рюкзак, и выхожу на пляж через служебный вход. В глаза тут же бросается рыжий закат, и я замедляюсь, решая прогуляться вдоль берега. Руки чешутся запечатлеть красоту и величие природы, но с собой нет ничего подходящего, даже завалявшегося тетрадного листочка с погрызенным карандашом.

Разочарованно выдохнув, усаживаюсь на горячий песок. Не раскаленный, но все еще обжигающий при первом касании. Мои волосы тут же подхватывает морской бриз и треплет их за спиной. Я зажмуриваюсь и подставляю лицо под ласковое касание ветерка, размышляя о том, что, наверное, счастье – в таких вот простых моментах. Вот только люди часто бегут вперед, не замечая ничего вокруг. Тем более подобные мелочи. От того и чувствуют себя несчастными.

– Так и знал, что найду тебя здесь.

Стоит услышать знакомый голос, как все очарование момента сходит на нет. Грудь топит тревожное, давящее чувство. Даже дышать становится тяжело.

– Совсем страх потерял? – хриплю я, подобно вороне, часто зависающей на тополе напротив моего окна.

– Ты сказала, чтобы я не приближался к твоему дому. Про общественный пляж речи не было.

Взгляд вопреки воле впивается в Грома. Я ищу на его лице следы раскаяния. Хотя бы намек. Но их нет. Парень расслаблен и даже в какой-то степени доволен своей выходкой или словами.

Сегодня Олег выглядит иначе, чем вчера. Модная кудрявая завивка, благодаря усилиям опытного барбера, превратилась в андеркат. Теперь виски и затылок у Грома коротко выбриты, а оставшиеся волосы на макушке небрежно зачесаны вверх и назад.

– А все остальное ты, как обычно, пропустил мимо ушей, – подытоживаю я, с трудом отрывая взгляд от парня.

Вчерашний запал, как и злость, улетучились. Стерлись с первыми лучами солнца. И дело не в том, что я отходчивая. Просто не умею долго злиться на кого-то.

Ненавижу копить негатив и вариться в нем каждый день. А уж тем более – мстить. Это здорово отравляет жизнь. Себе в первую очередь.

Но это не означает, что я забываю о том, какие люди бывают гадкие!

Особенно конкретные индивидуумы…

– Я все прекрасно слышал, Ника, – вдруг тихо произносит Гром, не глядя на меня. – Но не могу обещать, что буду держаться от тебя подальше. От твоего дома, от Аллы Сергеевны, от Лолы – да, пожалуйста! Но не от тебя, – Он поворачивает голову и впивается в меня таким взглядом, что внутри все сжимается.

Воздуха не хватает, несмотря на то что солнце уже зашло за горизонт и рядом с водой стало значительно прохладнее. Я дышу чаще, пытаясь насытить легкие кислородом, но это не помогает. А внутри тем временем сжимается спираль, которая вот-вот лопнет.

– Прекрати играть в эти игры, Гром! – Я подскакиваю с места, чувствуя, как песок забивается в сандалии. – Ты совсем меня за идиотку держишь? На что ты рассчитываешь? Что немного поулыбаешься, окажешь знаки внимания, зальешь сиропа в уши, и я буду тебе в рот заглядывать, как влюбленные дурочки на ваших репетициях?

Мажор неспешно поднимается следом, отряхивает шорты от песка, выслушивая мою обличительную тираду с выражением, достойным буддийского монаха.

– Закончила? – Склоняет голову на бок и улыбается так, что хочется съездить по его фейсу, лишь бы стереть эту наглую ухмылку.

Кем я там себя считала? Не злопамятной мадам? Что ж… Бывший друг стремительно исправляет сие досадное упущение моего характера. Злость буквально топит меня с головой.

– Ничего из перечисленного я делать не собирался и не собираюсь. И ни в какие игры не играю, – серьезно заявляет он и упирает руки в бока. Но вкупе с широкой попугайской рубашкой это смотрится нелепо.

– Уверен? – саркастично тяну я. – А как же твое: «хочу вернуть Лолу, люблю не могу, помоги, Веснушка», – кривляюсь, передразнивая его. – «Не поможешь по-хорошему, расскажу матери, как я напоил тебя, а потом зажимал на выпускном, а ты позволяла», – вырывается горькое, и я резко замолкаю, не понимая, как так получилось, что я начинала за здравие, а закончила за упокой.

То есть своими личными обидами и выяснением отношений.

Но я зря переживала.

Парень отвечает уклончиво, предпочитая не развивать скользкую тему выпускного:

– Я не играл, а лишь немного приукрасил действительность.

– Приукрасил? Да ты… – У меня не находится матерных слов в арсенале, чтобы описать этого гада.

– Прекрасен? Неповторим? – уже откровенно ржет Гром. Но, видя в моих глазах обещание скорой расправы, пытается съехать: – Не лопни от злости, Веснушка. Прекращай, тебе не идет. Оставь роль злобной и эгоистичной стервы своей сестренке.

Я закрываю глаза, вскидываю брови и качаю головой, не веря ни ушам, ни органу зрения.

Он вообще знаком с термином «критическое мышление»?

– Возможно, Лола приобрела все эти прекрасные черты, встречаясь с тобой?

– Так, похоже, нам обоим необходимо остыть, прежде чем продолжать эту милую и занимательную беседу, – слащаво скалится парень.

– С меня хватит твоего общества. Даже слушать ничего не желаю! Я – домой. И только попробуй увязаться следом! – Грозно наставляю на него указательный палец.

Но мои угрозы для Грома – пустой звук. Он сам – ходячая угроза, потому что непредсказуем, как бомба замедленного действия.

Не успеваю я сделать и двух шагов, как мажор подхватывает меня и перекидывает через плечо, утаскивая в сторону спокойного моря, наблюдающего за нами все это время.

– Что ты делаешь? Отпусти немедленно! – догадываясь о намерениях подлого создания, выкрикиваю я. И молочу по его спине кулаками. Но куда там. Мышцы у парня, как сталь.

Олег прямо на ходу стягивает с меня рюкзак и бросает его на песок. Рядом приземляется наша обувь. Не проходит и минуты, как мы оба с головой окунаемся в море. Гром – по собственной прихоти, я – по велению чужой дурости.

Прохладная вода обжигает разгоряченную за день кожу. Моментально выбивает из легких весь воздух. Повинуясь инстинкту выживания, я хаотично гребу вверх к поверхности. Но уже через секунду меня обхватывают сильные руки и вытаскивают из воды, помогая выплыть. Однако не отпускают, прижимая к горячему телу, напоминающему вулкан.

Стоит сделать полноценный вздох, как испуг и злость обрушиваются на накаченную грудь, облепленную мокрой тканью, градом ударов:

– А если бы я плавать не умела?!

– Да ты дашь фору любой профессиональной пловчихе, Веснушка, уж мне-то не рассказывай…

– Ты хотя бы отдаешь себе отчет в том, что творишь, дубина стоеросовая?! Или ты делаешь первое, что в голову взбредет? Эгоистичный придурок!

Я вымещаю на нем скопившееся напряжение, но вместе с тем вдруг понимаю, что с каждым ударом становится чуточку легче.

– Я решил, что нам будет полезно немного остудить головы. – Он перехватывает мои запястья и дергает их на себя, когда я, лишившись возможности его ударить, пытаюсь выбраться из воды.