Гром в моем сердце

– Ника, все хорошо? – спрашивает мама, стучась в дверь.

– Да, не переживай, – хрипло отвечаю ей, сглатывая комок слез, застрявших в горле.

– Я на всякий случай оставила таблетку от живота и стакан воды на столе. Если совсем плохо, обязательно выпей, не мучайся.

– Хорошо, – выдавливаю я, ощущая, как по щекам все-таки катятся злые слезы.

– И температуру померь, – говорит она, прежде чем уйти. – Если до утра не пройдет, буди меня, отвезу в больницу.

– Не переживай, мам, просто что-то не то съела, – шмыгаю я.

– И все равно…

– Ма-ам, – тяну настойчиво и прошу ее: – Отдыхай и ни о чем не волнуйся.

Раздаются удаляющиеся шаги, но перед этим я слышу, как она тяжело вздыхает.

Мне страшно возвращаться в свою комнату, но надо. Еще и в спешке не успела телефон схватить, поэтому сообщением «проваливай, Громов!» не отмажешься.

Да и разве на него может хоть что-то повлиять? Всегда поступает, как ему вздумается…

Дверь спальни открываю с опаской. Глаза, не привыкшие к темноте после света в уборной, выхватывают лишь очертания мебели в комнате. Первым делом смотрю в сторону кровати, но там никого не оказывается. За рабочим столом тоже никто не сидит. И даже рядом с гитарой, стоящей в углу за шкафом, не замечаю никаких силуэтов.

Ушел?

Вздох облегчения вырывается из груди раньше, чем я успеваю подумать. Адреналин, который поддерживал меня все это время, спадает. Тело становится ватным, руки и ноги отнимаются, и я оседаю на ковер.

Отдышавшись и немного успокоившись, первым делом поднимаю взгляд на окно. Ветер колышет тюль, влетая сквозь открытые створки. Но даже это не может быть гарантией того, что Громов не притаился где-нибудь и не выскочит прямо сейчас, пытаясь напугать.

Или затеять разговор на тему того, что он успел прочитать…

С горем пополам заставляю себя встать. Иду к кровати и сажусь на нее, протягивая руку к телефону. Он валяется на одеяле там же, где я его и оставила, прежде чем попробовала прогнать незваного гостя.

Кнопка блокировки подсвечивает экран, и первое, что я вижу – сообщение от Олега. Все во мне противится тому, чтобы я в принципе открывала его. Но убегать вечно не получится, поэтому я бесстрашно смотрю своим страхам в лицо. Прямо здесь и сейчас.

Гром 02:23

«Я не стал рисковать и ушел. Вкусняхи оставил на столе, кушайте с Аллой Сергеевной и Лоло на здоровье :) После „Богемы“ подгоню еще, так что не откладывайте поедание на черный день!»

Гром 02:25

«Не забудь закрыть окно!»

Гром 02:29

«Веснушка, тебе попало от матери? Запалила?»

Гром 02:33

«Как вернешься, напиши, я уже все ногти сгрыз от волнения!»

Гром 02:40

«Вероника Астафьева! Если узнаю, что ты меня игнорируешь, нос откушу, поняла?!»

Гром 02:41

«Раз молчишь, жди завтра в гости с официальным визитом! Лично удостоверюсь, что ты в порядке и что тебе не влетело из-за меня. А если и влетело, то возьму всю вину на себя!» – гласило последнее сообщение в чате.

И как это понимать? Он правда не успел ничего прочитать, и мне просто показалось из-за того, что у страха глаза велики? Или Гром только делает вид, что не в курсах?

Или… он что-то задумал? Недаром же в гости напрашивается!

А может, я вообще попусту себя накручиваю, и ничего страшного не произошло? Вдруг Олег всегда догадывался или знал о моих чувствах к нему? Ему же ничего не мешало косить под дурачка все это время…

Смартфон вибрирует. Я апатично кошусь на светящийся экран.

Гром 02:45

«Ну, сама напросилась, вредина! Жди завтра в гости! Доброй ночи, Веснушка-молчушка!» – и фыркающий смайлик в конце.

Я обреченно вздыхаю, понимая, что поезд под названием «Олег Громов» уже не остановить. Он без тормозов. Так что пойду-ка я лучше высплюсь перед завтрашним днем.

Глава 7

Уже в обед жалею, что сегодня не рабочий день.

– Вероника! Поднимай свою ленивую задницу и пошли полоть грядки! – в третий (или пятый?) раз за последние десять минут тарабанит в дверь ма.

– У меня же выходной! Можно я посплю, а? Пожалуйста! Грядки никуда не денутся до вечера, – канючу я и накрываю голову подушкой, чтобы не зарыдать от обиды и нежелания что-то делать.

Эта неделя вышла слишком тяжелой. В частности из-за Громова, который усложняет и без того нелегкую жизнь обычной провинциалки. То есть меня.

Вот только мама об этом не знает и поэтому…

– Вероника! Сейчас же вставай! Вечером Лола хочет познакомить нас со своим молодым человеком, поэтому грядки нужно прополоть сейчас, чтобы освободить вечер. Да и я хочу пирог с клубникой испечь, так что все равно придется идти на огород.

– Ну так соберите только клубнику, приготовьте свой пирог и устраивайте застолье! Я и одна прекрасно справлюсь с сорняками. Не говоря уже о том, что не горю желанием знакомиться с очередным парнем Лоло, – вырывается у меня, после чего мама открывает дверь и заходит в комнату.

– Сейчас же прекрати. – Она упирает руки в боки. – Мы одна семья и не должны разделяться! Никто не виноват в том, что твоей сестре не везет с мужчинами. Мы должны ее поддержать.

Я молчу, зная то, о чем мама и не догадывается. Однако озвучивать горькую правду не спешу. Вряд ли впечатлительная и упахивающаяся до изнеможения ма выдержит, узнав всю подноготную своей любимой дочери. Да и я сама буду выглядеть, как стукачка и гадина, которая точит зуб на свою сестру из зависти.

– А меня, мам? Меня кто поддержит? – тихо спрашиваю ее, так и не найдя в себе силы посмотреть ей в глаза.

Пока тереблю в руках край покрывала, в комнате воцаряется тишина. Но она обманчива, потому что я буквально кожей чувствую, как густеет воздух, а пространство начинает искрить.

Сейчас начнется…

– Я пашу ради вас с утра до ночи! Практически без выходных! Все, лишь бы вы ни в чем не нуждались. Меня хоть раз кто-то пожалел? Кто-то подумал обо мне? Твоя сестра поступила в такой престижный университет! Получила путевку в жизнь! У нее одной будет достойная профессия!

– И поэтому мы должны загубить свои жизни ради ее благополучия? – выкрикиваю я, перебив мать. От злости даже решаюсь посмотреть ей в лицо. – Сколько можно? Лола то, Лола се! Мы с тобой тоже люди! И если бы она была поужимистее, то никому из нас двоих не пришлось бы работать без продыху!

– Ника… что ты такое говоришь… – опешивает она, хватаясь за сердце.

Я вскакиваю с кровати и встаю напротив мамы, скрещивая руки на груди.

Подгоняемая накопившейся за последние года усталостью и хроническим недосыпом, выкрикиваю, давя в себе слезы обиды:

– Тебе давно пора снять пелену с глаз! Она не такая хорошая, какой ты ее выставляешь! А мы не ее рабы! Пусть тоже на подработку устроится, чем валяться в кровати целыми днями да с подругами шляться по барам день через день!

Мама сглатывает, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. В глазах, которые так похожи на мои, мелькает привычное мне разочарование.

– Надо было лучше тебя воспитывать, – сурово бросает она, прежде чем уйти из комнаты. Но я все равно слышу то, что ма бурчит себе под нос уже в коридоре: – Сама виновата, Алла. Вот была бы построже…

Обида клокочет в груди, и я оседаю на пол, чувствуя себя совсем обессиленной.

Жалею ли я о своих словах? Да. Но только потому, что от них никакого толку. Себе только хуже сделала и все. Теперь мама еще и обижаться будет дня два как минимум.

Дверь осталась открытой, поэтому я не сразу замечаю третье действующее лицо во всем этом спектакле.

– Не думала, что в тебе столько яда, Ника, – качая головой, произносит Лола. Она стоит в дверном проеме, скрестив руки на груди.

Больше ничего не говоря, сестра уходит вслед за мамой, посылая мне напоследок взгляд полный снисходительного пренебрежения.

– Да чтоб вас всех! – кричу им вдогонку и стучу кулаком об пол.

Хочется убежать. Хочется напиться. Хочется сделать что угодно, лишь бы быть отсюда подальше.

Но идти мне некуда. А у алкогольного опьянения бывают ужасные последствия, о которых потом пишут в сводках криминальных новостей. Так что после получасового втыкания в стену я поднимаюсь и иду умываться, чтобы отправиться в огород.

Грядки сами себя не прополют, а если я профилоню, совесть сожрет меня с потрохами. Да и терпеть потом тяжелый взгляд матери в спину и вынужденно извиняться – такое себе. Уж лучше уничтожение сорняков под аккомпанемент угрюмого молчания.

Так и происходит. Часы улетают, а под ногтями скапливается все больше грязи. Лола работает в перчатках, чтобы не испортить маникюр и кривится после каждой вырванной травинки. Мама же работает быстрее всех и уходит пораньше с лукошком клубники.

– Я тоже пойду, помогу испечь пирог, – через пять минут вслед за ней поднимается и Лола, бросая мне свои перчатки. Я, будучи не на шутку взвинченной, смотрю на них испепеляющим взглядом.

Бросила, как собаке кость…

Закусив губу чуть ли не до крови, заставляю себя молчать, хотя на языке вертится столько невысказанных слов и претензий. Оправданных и справедливых.

Но, наверное, только для меня, если судить по реакции родственниц.

Вдруг вспоминая о том, что вечером нагрянет Гром, усмехаюсь. Злорадно и с некоторым предвкушением.

Поднимая ехидный взгляд на сестру, едко произношу:

– Удачи вам, вечер обещает быть… занятным.

– Что ты имеешь в виду? – настораживается она, выковыривая землю из-под ногтя указательного пальца.

– Да так, – пожимаю плечами и продолжаю выдирать сорняки, но с бо́льшим энтузиазмом.

Лола уходит, периодически бросая хмурый взгляд в мою сторону. А я, оставшись, наконец, одна, усаживаюсь прямо на сложенную рядом стопку травы и с облегчением выдыхаю. И лишь теперь осознаю, как сильно была напряжена все это время.

Солнце потихоньку начинает клониться к горизонту, смягчая палящую жару, когда я заканчиваю полоть свои грядки и те, что должна была полоть сестра. Монотонная работа всегда успокаивала меня, и этот раз не становится исключением.

Смахивая крупные капли пота со лба, поправляю кепку на голове и, щурясь, смотрю в сторону калитки. Там уже стоит наш сегодняшний гость с охапкой цветов в руках. Но, к сожалению, это не Олег, а Антон, которого Лола использует как временное утешение, пока сама страдает по Грому.

Сестра первой вылетает из дома. На ее лице улыбка, волосы уложены красивыми волнами кудрей, сияющих в свете закатного солнца белым золотом. Она открывает калитку и бросается парню на шею. Тот ловко обхватывает ее худенькое тельце и кружит, несмотря на то, что ромашкам тут же становится плохо и часть из них осыпается белыми лепестками на траву.

Антон – хороший парень. Это знают все. Высокий, статный. С пшеничными коротко стрижеными волосами и светло-карими глазами. Чуть ли не каждый день он посещает качалку и является первым парнем на деревне. Он красивый, но, как это обычно бывает, необразованный и увлекающийся лишь спортивным питанием да девушками.

Вот только Лолу это не волнует. Она привыкла играть сердцами других, пока ей это необходимо, а затем безжалостно разбивать их, когда надоест. И если бы Антон был чуточку сообразительнее и смотрел выше уровня откровенного выреза в платье моей старшей сестры, то наверняка бы увидел холодные, как два айсберга, глаза.

Этот роман обречен с самого начала. И дело даже не в том, что очень скоро объявится Громов, внеся свою лепту в предстоящее «ламповое» застолье.

– Ника, бросай грядки, айда к нам! – радостно щебечет Лола и машет мне свободной рукой, провожая Антона в дом.

– Привет, – громко говорит мне «Ивашка-дурашка» и тоже машет.

На лице парня дружелюбная улыбка, а я ничего не могу с собой поделать и ехидно оскаливаюсь в ответ, потому что слышу, как к дому подъезжает ревущий байк Олега.

А вот и Гром! Шоу начинается!

Глава 8

Красуясь на всю округу, Олег выжимает из своего четырехцилиндрового монстра все лошадиные силы. Черный байк ревет, выписывая задним колесом круги возле нашего низенького забора. Лола, не успевшая зайти в дом, замирает. На ее красивом личике отражаются неподдельный испуг и волнение.

Но вместо того, чтобы посмотреть в сторону калитки, она стреляет глазами в мою сторону, словно ища помощи… или утешения. Во взгляде Лоло застыл немой вопрос, и я безжалостно киваю головой в ответ.

Да, ты не ошиблась, моя дорогая сестренка, это ОН!

Плечи блондинки опускаются, когда она все же оборачивается и видит там парня, одетого в стиле рокеров из двухтысячных: во все черное и кожаное.

Выпендрежник… Со стороны выглядит, как черная клякса на чистом белом холсте. Ничего красивого. Один сплошной зашквар.

Отряхивая руки от земли, поднимаюсь и спокойно иду к дому. Но взвинченная до предела Лола не дает мне пройти.

Схватив меня за запястье, она яростно шипит:

– Это твоих рук дело?!

Я выгибаю бровь.

– Что именно?

– Олег! Ты ведь знала, да? Об этом «веселье» говорила? Ты позвала его?

Я вырываю свою руку из захвата и, глядя ей прямо в глаза, отвечаю:

– О том, что сегодня нас ждет знакомство с Антоном, я узнала только с утра. А теперь дай пройти. И так настроение не айс.

– Вы друзья, у тебя есть его номер, – настаивает сестра.

– Мы уже давно не друзья.

– Но ты не отрицаешь того факта, что была в курсе про Олега! Специально не предупредила? – Лицо Лолы искажается от гнева и обиды. Она выглядит так, словно вот-вот набросится на меня, поэтому я просто пожимаю плечами и оставляю ее одну на пороге.

Пусть сама разбирается. Да и Гром тоже! Я не собираюсь участвовать в их больных игрищах. Хватит того, что мне придется присутствовать во время этого спектакля.

Бедняга Антон… А ведь он даже не догадывается, что его ждет. Сидит себе за столом, в центре которого красуется клубничный пирог и две вазочки с фруктами, и отвешивает ма комплимент за комплиментом.

Я на время прячусь в ванной. Умываюсь и привожу себя в порядок. В очередной раз плеснув в лицо холодной водой и взглянув на вихрь рыжих волос, которые теперь напоминают пакли, понимаю, что прятаться здесь до конца вечера не смогу.

Выдыхаю и быстрой тенью скрываюсь у себя в комнате, чтобы переодеться. И если поначалу слышны только голоса ма и Антона, то чуть позже к ним присоединяются Лола и Гром. Но разобрать, о чем они говорят, я не могу.

Неспешно натягивая домашний спортивный костюм, оглядываю себя в зеркале. И кривлюсь.

Нет, что-то не то… Не хватает еще одной детали, чтобы завершить образ «как мне начхать на все это показушное собрание».

Собираю волосы в хаотичный пучок и приторно улыбаюсь своему веснушчатому отражению.

Вот так! Съем кусочек пирога, чтобы не сидеть голодной, и откланяюсь.

Так я думаю до того, как захожу на кухню. Но как только переступаю порог, начинается необъяснимая вакханалия. Будто своим приходом я непреднамеренно запустила ситком под названием «шизофрения».

– Веснушка! – Гром подскакивает со стула, улыбается, демонстрируя ровный ряд белых зубов, и сгребает меня в охапку. – Я так скучал, ты просто представить не можешь! – басит он и подмигивает так, чтобы видела только я.

Но кудряшка терпит оглушительное фиаско. Я уже приняла решение не подыгрывать, поэтому просто киваю, похлопываю парня по спине и прохожу к столу, усаживаясь на ближайший свободный стул.

Атмосфера на кухне, мягко говоря, гнетущая. Сестра выглядит, как неправильно натянутый холст – помятой. Мама хмурится, переводя взгляд с одного парня на другого. Антон будто воды в рот набрал, еще и ногой под столом дергает.

Ляпота!

Пирог до сих пор не тронут, поэтому я с аппетитом вгрызаюсь в первый кусочек.

И слишком громко тяну:

– М-м-м, как вкусно, ма! Пальчики оближешь!

Мои старания сгладить обстановку не оценивают. Один только Олег пытается состряпать хорошую мину при плохой игре и усаживается на соседний стул.

Но оно и понятно. Ему выгодно так себя вести. Гром ведь неспроста явился к нам домой.

– Алла Сергеевна, простите, что я вот так, без приглашения…

– Ну что ты, Олег, в нашем доме тебе всегда рады. – Мама произносит фразу таким тоном, что всем вокруг сразу становится ясно: ему здесь категорически не рады. – Угощайся.

А все из-за Лоло. Она несколько раз приезжала домой зареванная год тому назад во время учебного семестра. И, естественно, делилась с ма подробностями их больной личной жизни. Правда, умалчивая о том, что изменила она Громову первой. И что все пошло наперекосяк как раз по ее вине.

И нет, я не выгораживаю Грома. Это факты.

– Вы, как всегда очень гостеприимны. – Бывший друг детства хватает второй кусочек пирога и чуть ли не целиком запихивает его в рот. Благо не додумывается и дальше болтать с набитыми щеками.

Антон куксится все сильнее, но его можно понять. Олег перетянул все одеяло внимания на себя внезапным появлением и раздражающим поведением экстраверта в полнолуние, и теперь до спортивного блондинчика никому нет дела.

Лола смотрит в свою пустую тарелку. На ее лице постепенно появляется непроницаемая, холодная маска. Но по напряженным рукам можно заметить, что она уже не просто злится, а в бешенстве.

– Вам понравились цветы? – Антон пытается сместить фокус внимания мамы на себя, но получается у него не очень.

– О, они замечательные, спасибо, – бесцветно отвечает она и выдавливает из себя улыбку. – Люблю ромашки.

Маму сейчас больше всего волнует состояние старшей дочери, чем гости. Я вижу, как она переживает, бросая на Лолу взгляды, полные тревоги. При этом выгнать Громова тоже не может. Нет предлога.

Но это пока…

– Я привез вам канноли3 из пекарни на окраине города. Ее владелец – настоящий итальянец. Надеюсь, они вам понравятся. – Мажор демонстративно ведет себя так, словно Антона вообще не существует. – Если не ошибаюсь, вам всегда нравились гиацинты. Специально искал их, чтобы порадовать вас.

– Вкусы со временем меняются, Олег. Раньше мне нравились гиацинты, а теперь – ромашки. Но все равно спасибо за заботу. – Мама поджимает губы и переводит взгляд на притихшего парня Лолы. – Так, чем ты говоришь, занимаются твои родители? – пытается продолжить разговор, который велся до того, как я присоединилась к застолью.

Гром, активно пережевывающий уже третий кусок пирога, нагло и издевательски пялится на Антона с видом «ну, давай, лошок, поведай нам, чем там промышляют твои предки».

– У них своя ферма. Мы разводим животных. – Спортик неловко чешет блондинистую макушку и смущенно улыбается.

– Да ты че? – вклинивается в их разговор Олег, округляя глаза. – Животинок убиваете, что ли? Лола, он тебе не подходит! – Он категорично разрезает ладонью воздух и неодобрительно хмурится. – Ты будешь плакать над каждой свинкой и барашкой. – Парень цокает языком и качает головой.

– Молодой человек! – возмущенно присмиряет его ма, устав делать вид, что ничего не замечает. – Что за возмутительное поведение? Прекрати это немедленно.

Лоло сжимает кулаки и выглядит так, будто вот-вот взорвется. Или заплачет.

Там, где Гром, всегда будет буря… Это я уже давно поняла.

И весь этот театр абсурда тому доказательство.

Лола молчит, потому что все еще хочет вернуть отношения с Громовым. Антон считает, что выпендрежник в кожаных штанах просто приперся навестить свою подругу детства, то есть меня. Мама ориентируется на мнение сестры: раз сама пустила бывшего в дом, значит, на то есть причина. Иначе бы давно выгнала Олега взашей, помня, как сильно Лоло рыдала, когда они окончательно расстались.

А я… Я просто исполняю свой дочерний долг и вместе с тем пытаюсь нивелировать шантаж Грома.

Мол, сидела же на кухне со всеми? Сидела. Прямых указаний, как себя вести, не было. Так что звиняйте, если вы вдруг огорчились. Никаких претензий.

– Упс, – продолжая переигрывать, кудряшка прикладывает ладонь ко рту и показательно бьет по губам. – Простите меня, пожалуйста, не смог сдержать эмоций. Вы же знаете Лоло, она у нас очень ранимая и чуткая натура. А я хочу позаботиться о ее будущем.

– Хватит! – Наконец, сестра не выдерживает, ударяет по столу кулаками и резко встает со стула. – Олег, нам нужно поговорить. Идем! – Она обходит стол и хватает актера без Оскара за кожаную куртку с шипами и клепками, утягивая за собой.

Вот только Громов не собирается подчиняться. Он одергивает кожанку, демонстративно поправляя ее, и смотрит на девушку исподлобья.

– Я приехал к Нике. Нам с тобой не о чем говорить, – очень тихо и угрожающе произносит парень. И тут же начинает мило улыбаться остальным. – Очень вкусный пирог, Алла Сергеевна! Можно мне еще чаю?

Я выпадаю в осадок. Весь мой вид кричит: «Ты что творишь, придурок?!»

Он же хотел помириться с Лоло! Или я чего-то не поняла?!

Сестра бледнеет и едва дышит. Не знает, куда себя деть. И тут уже не выдерживает мама. Схватив Олега за ухо, она вытаскивает его из-за стола.

– Негодник! Все никак не успокоишься! А ну, пошел вон из моего дома! И чтобы ноги твоей я здесь больше не видела!

– Ауч! – кривится мажор, но позволяет ма вывести его за дверь. Правда, перед этим на прощание снова мне подмигивает и трясет рукой у уха, имитируя телефон.

«Наберу», – читаю по губам.

В ответ закатываю глаза. И подавляю тяжелый вздох, когда Лола, всхлипывая, уносится к себе в комнату.

Теперь еще идти и утешать ее… Одна морока и мне, и матери…

Вот не могут они по-человечески! Разве нельзя сказать: «Я люблю тебя, давай попробуем начать сначала»? И все!

Нет же… Надо обязательно показательные сцены устраивать.

Надоели их драмокачельки!

Антон растерянно смотрит в коридор, явно ничего не понимая, и поднимается из-за стола, чтобы пойти следом за своей девушкой. Утешить. Но вернувшаяся на кухню ма качает головой и жестом останавливает его.

– Прости за это, Антоша, – устало выдыхает она, прислоняя руку ко лбу. – Иди домой. Она тебе завтра напишет.

– Но…

– Иди, – говорю я настойчиво. – Потом поговорите.

– Проводи гостя… – просит мама, и я неохотно поднимаюсь с места, пряча руки в карманы.

Попрощавшись с Антоном, родительница встревоженно скрывается в коридоре, оставляя меня со спортиком наедине.

– Не спрашивай, – отрезаю я, видя, как он открывает рот, чтобы задать вопрос. И, не церемонясь, указываю парню в сторону выхода.

В итоге последней, кто покинул кухню, была я, несмотря на то что по плану должна была свалить первой. До того, как все начнется.

Хотя нет, не последней: кухню все еще сторожит одинокое, разворошенное Громом в крошку блюдо с клубничным пирогом.

Или тем, что от него осталось…

Глава 9

Олег Громов

Слушаю Резникова вполуха, перебирая струны акустической гитары. В голове вертится мелодия, но слова песни никак не хотят ложиться на ноты. Я пробую и так и эдак, но в итоге раздраженно бряцаю по струнам и откладываю гитару в сторону.

Муза – та еще штучка… Непостоянная и ветреная. Завтра попробую снова.

А может, дело в засранце Нике. Отвлекает своей никому не нужной болтовней. Продолжает играть в друганов, хотя я до сих пор не простил его за то, что он трахнул Лолу, пока у нас с ней был перерыв в отношениях.

«Или тебя бесит, что в итоге Резников нашел свое счастье в лице дерзкой брюнеточки, а ты остался ни с чем…»

Да уж, самокритика – это диагноз. Пора закругляться.

– …не повторяй моих ошибок, – басит Ник, заканчивая фразу, которую я благополучно прослушал.

– А? – Даже не пытаюсь скрыть тот факт, что пропустил мимо ушей все, что он только что тут наговорил.

– Ля, Гром, для кого я сейчас распинался?

Я беру телефон в руки и пожимаю плечами, глядя на то, как Резников в ответ закатывает глаза по ту сторону экрана.

– Для себя? – Вскидываю ладонь и неопределенно веду ею в воздухе.

– Кончай уже. Я думал, мы все обсудили.

– Ты трахал мою девушку! – рычу я, понимая, что какого-то хрена взвинчен до предела. И на этот раз Ник тут ни при чем. —Ждешь, что я так быстро все забуду?

– Полтора года прошло. Да и вы разбежались на тот момент, вроде как насовсем. И сбавь обороты. – Он дергает щекой и тревожно оглядывается. – Если Катя услышит, я лично приеду в вашу деревеньку и прикопаю тебя на ближайшем кладбище. Понял? – Тычет указательным пальцем в экран. – Она только успокоилась со своей ревностью…

Друган, как всегда, образец ледяной ярости – на роже каменное выражение, а глаза красные, как у бычары. Был бы рядом, молча бы втащил, чтобы я заткнулся. И непременно схлопотал бы в ответ.

В такие моменты утихомирить нас может только Аид , но он не всегда бывает рядом. А вот Рэн – любитель подлить масла в огонь. Хорошо, что он свалил обратно к себе в Корею. Хоть поспокойнее стало.