Гром в моем сердце

– Ты серьезно? – Я ошалело смотрю на него. – Они же… Эти два пропуска стоят, как моя месячная зарплата! Я не могу их принять.

Парень вскидывает брови, открывает рот и пару минут стоит так, глядя на меня, как на ненормальную.

– Оу-кэй… Считай билетики платой за хавчик. Да и это мне нужно вернуть Лолу. Так что я буду башлять за все подобные подставы, привыкай. И если тебя это успокоит, приглашения достались мне на халяву, как фронтмену группы.

От его вдохновленных речей меня аж перекорежило.

– В смысле – «все подобные подставы»? В смысле – «привыкай»?! Я думала, ты с первого раза управишься!

Мысль о том, что мне не единожды придется быть личным «оруженосцем» Грома и подготавливать все к его эффектному появлению, вызывает ужас.

– Ты же знаешь, какая Лола… – Он делает паузу, подбирая приличное слово. – Вредная. Придется попотеть, Веснушка, – скалится парень. И столько в этой ухмылке энтузиазма, что становится тошно.

– Знаешь, я буду молиться, чтобы карма хорошенько так прихлопнула тебя в самом конце! За все мои страдания! – шиплю разъяренной кошкой.

– Чего такая злая? ПМС? Или у Лоло научилась? Плохой пример, фу! Выплюнь каку!

– Если она так тебе не нравится, зачем возвращаешь? – настораживаюсь я, заглядывая в холодные глаза Грома.

– Сердцу не прикажешь. – Об его улыбку можно порезаться. – И давай это, без лишних вопросов. Сама сказала, что друг другу в душу не лезем. У нас с тобой чисто деловые отношения. Ты помогаешь мне, а я держу наш маленький грязный секрет в тайне. —

Пока пытаюсь осознать сказанное, оскал мажора становится откровенно злодейским.

– Завтра отдашь приглашение Лоле, она точно клюнет. Любит все пафосное и дорогое. А ты сама смотри, хочешь – приходи, хочешь – нет, – разводит руками.

– Подкараулишь ее там?

– Ага, после выступления нашей группы.

– Ну и отлично, духу моего там не будет. Деньги за еду гони, – машу ладонью.

Олег хитро щурит глаза:

– Я же расплатился дорогущими флаерами.  Шутка, – добавляет, завидев мой взгляд. – По номеру телефона?

Я киваю, дожидаясь, пока придет оповещение о денежном переводе и, не прощаясь, разворачиваюсь, чтобы уйти.

На улице прохладно. Фонари светят через один. Обычно я хожу другой дорогой. Безопасной. Идти по этой стремно, но деваться некуда. Тратить деньги на такси неохота.

– Проводить? – доносится ехидный голос дьявола во плоти.

– Сама дойду. Не хочу видеть твою рожу лишний раз, бро, – выкрикиваю в ответ, выделяя последнее слово, и показываю Грому фак, чтобы хоть немного отвести душу.

Глава 4

Лола сидит на кухне и пьет чай, переписываясь с кем-то в телефоне, когда я захожу домой и по глупости решаю сделать себе какао. Нарываться на кого-то из домочадцев в мои планы не входило.

Сестра отрывается от переписки и оглядывает меня с ног до головы внимательным взглядом. Но, прежде чем заговорить, демонстративно смотрит на часы, висящие на стене.

– Ты всегда так поздно возвращаешься?

– Угу, – бросаю без особого энтузиазма и достаю контейнер с какао-порошком. Наливаю молоко в стакан и ставлю в микроволновку разогреваться.

Разговаривать с сестрой не хочется. Я половину дороги бежала со всех ног, потому что заметила, что кто-то идет за мной следом. Благо, преследователь не решился на то, что планировал сделать. Или же человек попросту шел домой, а паранойя сыграла со мной злую шутку…

Больше никогда не пойду на поводу у Грома, чем бы он там ни шантажировал! Пусть сам ищет меня по всему городу, тем более посреди ночи! Я ему не девочка на побегушках.

Вся буря эмоций отражается на моем лице, когда я поворачиваюсь к Лоло и скрещиваю руки на груди. Видя мой настрой, она поджимает губы и решает воздержаться от продолжения нашего диалога.

– Что? – помогаю ей решиться..

Все равно ведь скажет. Не сейчас, так потом.

– Мама переживала. Ник, она уже не молодая. Зачем каждый раз заставлять ее нервничать? Возьми смены покороче.

– Кто тогда будет оплачивать все твои прихоти? Или ты думаешь, что маме лишние деньги с неба валятся? И вообще… Ты бы лучше сама ей помогла и на подработку устроилась, а не бездельничала все лето, как та стрекоза.

Кульминацией моей тирады становится пищащая микроволновка, оповещающая, что молоко нагрелось до нужной температуры. Вот только закипело тут не оно, а я.

Рот сестры вытягивается буквой «О», но я не собираюсь больше ничего слушать. Разворачиваюсь и ухожу к себе в комнату, так и не сделав желанное какао, которое помогает мне заснуть в подобные нервные дни.

Опасения, что я опять проворочаюсь всю ночь, не оправдываются. Как только голова касается подушки, я вырубаюсь, и просыпаюсь только после обеда следующего дня.

У меня выходной, поэтому еще около часа я тупо валяюсь в постели и деградирую, листая соцсети. Но урчащий от голода желудок твердо стоит на своем. Приходится подняться с кровати и пойти на кухню, надеясь, что дома никого не окажется.

Однако моим мечтам не суждено сбыться. Кухню снова оккупирует Лола. На этот раз она грызет чипсы и смотрит небольшой телик, стоящий на полке.

Я молча прохожу мимо нее. Меня до сих пор колошматит после наших последних двух диалогов. Вот только помириться с ней все равно придется. Нужно отдать билеты, которые мне всучил Гром.

Обречённо вздохнув, готовлю «завтрак» на двоих и настраиваю себя на меланхоличный лад.

Но сестра удивляет, когда первой идет на контакт:

– Я всю ночь думала над твоими словами, и, знаешь, наверное, ты права, – с трудом произносит Лоло, продолжая смотреть какой-то нелепый ситком. – Но во мне нет ничего выдающегося, кроме внешности и умения учиться. С таким раскладом у меня две дороги: либо отучиться по профессии и работать в этой сфере, либо найти богатого мужа и слать деньги семье. Пока, как видишь, с первым проблемы, ведь я все еще учусь. А со вторым… – Она разводит руками, грустно улыбаясь. – Я пыталась.

– Ты про Олега? – интересуюсь я, делая вид, что не злюсь от ее слов еще больше.

Просто… Безвыходных ситуаций не бывает! Она нашла себе приличное оправдание и цепляется за него.

– Не только… – уклончиво отвечает Лола, намекая на тот случай, когда она изменила Громову с его другом, Никитой Резниковым. Просто потому, что тот был птицей более высокого полета.

Но мажорчик Резников оказался не лыком шит и быстро раскусил ее план, узнав, что Лола в тайне бегала обратно к Олегу… Короче, там такая мутная и неприятная история, что даже думать об этом отвратительно.

Говорю же, больные у них отношения! А Лола сама не знает, чего хочет.

– Так, может, нужно было просто выбрать одного и в чужую койку не лезть? Зачем понадобилось ссорить хороших друзей? Гром и Резников теперь постоянно, как кошка с собакой!

–Можешь осуждать меня, сколько влезет, тебе все равно не понять, – фыркает сестра и отодвигает тарелку, которую я поставила перед ней. Резко поднимается из-за стола и уносится к себе в комнату, прямо как я ночью.

Вот и помирилась, блин… Кто меня вообще за язык тянул? Мое дело было маленькое – притвориться, что все хорошо, и всучить Лоло флаер. Она бы обрадовалась до небес и убежала выбирать платье, забыв о разногласиях, корни которых уходят в далекое детство.

Да, мы никогда не дружили с сестрой, и это угнетает меня по сей день. Но ничего не изменишь. Наверное… Слишком уж мы разные.

Вяло пережевывая свой поздний «завтрак», подпираю рукой щеку. Смотрю на злосчастные билеты на концерт в «Богеме». Нога под столом трясется из-за подавленной пассивной агрессии, и я понимаю, что больше так не может продолжаться. Все-таки мы семья.

Стучу перед тем как войти в комнату Лоло. А когда она не отвечает, просто захожу.

– Я не разрешала входить, – огрызается она, вынимая наушники.

Заметив, что у нее красные глаза, я вдруг теряюсь.

– Ты плакала?

– Тебе какое дело?

– Прости, – тихо говорю я и сажусь на край кровати. – Я не хотела тебя обидеть. Ты же знаешь, что у нас разный взгляд на многие вещи. – Пытаюсь улыбнуться, но выходит фигово.

– Извинения приняты, а теперь оставь меня одну, пожалуйста. Не хочу никого видеть, – хрипло произносит сестра, и после этого я ощущаю, как вина начинает обгладывать мой мозг.

– Ты все еще любишь его? – Слова даются мне с трудом. Я будто проталкиваю их через слишком узкое отверстие.

Чувства ревности и обиды от того, что выбрали не меня, все еще скребут по старым ранам. А те саднят, наверняка отражаясь на моем лице.

– Люблю, Ник… И жалею, что поступила так глупо, выбрав деньги, а не чувства, – признается она очень тихо. По ее щеке катится одинокая слеза, которую Лола тут же стирает. – Но все уже в прошлом. Год прошел… Пора жить дальше. – Она пытается улыбнуться, совсем как я недавно. И у нее это получается с бо́льшим успехом, нежели у меня.

– Знаешь, а может, еще не все потеряно? – Я кладу руку сестре на голень и утешающе поглаживаю. – Смотри, что вчера откопала.

Жестом фокусника достаю из кармана два немного помятых флаера. Сестра осторожно берет один из них, но я протягиваю ей и второй.

– Держи, сходишь с кем-нибудь.

– «Богема»?! – пораженно выдыхает Лоло и недоверчиво смотрит на меня. – Откуда, Ника?

– А ты думаешь, чего я допоздна в кафешке околачиваюсь? Хотела сходить вместе, но в последний момент передумала.

Да… Потому что не желаю весь вечер наблюдать за тем, как Гром пускает слюни на Лолу, ведь до сих пор где-то глубоко внутри хочу, чтобы он смотрел так на меня…

Поэтому ноги моей не будет на концерте «Demon inside»!

– Это из-за нашей ссоры? – Сестра делает бровки домиком, в то время как на ее лице отражается неподдельное сожаление.

– Нет… просто… Я работаю в этот день.

Врать нехорошо, но ведь это во благо, верно? Олег и Лола до сих пор любят друг друга, так пусть мирятся и больше не допускают ошибок прошлого. Буду держать кулачки за их счастливое будущее.

– Попроси кого-нибудь тебя подменить.

Сестра предлагает очевидный вариант. Но не в этот раз.

– Некому. А те, кто могут, будут в «Богеме», – ухмыляюсь я.

– Ника…

– Все в порядке. Я не горю желанием туда идти.

– Тогда перепродай их! – Она сует билеты обратно мне в руки.

– Лола! Не обесценивай мой труд и желание помириться. – Я сжимаю ее руку в ладонях. – Позови подружку, надень самое красивое платье и туфли – и вперед, навстречу мечтам!

А вот это было искренне и от всей души.

Все получится! Правда же? Ну вот что может пойти не так?

Глава 5

Гром 23:44

«Ты дома?»

Я протираю глаза, дабы убедиться, что сообщение от «Г» мне не привиделось.

Veronika777 23:44

«А что?»

Гром 23:44

«Значит, дома. Твои спят?»

Veronika777 23:45

«Если ты о Лоло, то она у подружки. Мама спит»

Гром 23:45

«Открывай окно, Веснушка :) Грядет Гром!!!»

– Чего? – вырывается вслух.

До того как я успеваю повернуться, раздается противный скрежет. Олег, изображая кошака по весне, скребется «лапкой» и корчит умоляющую моську, мол, пусти.

Я кринжую, испытывая нечто среднее между волнением и стыдом. Ладошки потеют, потому что выгляжу, мягко говоря, по-домашнему: на мне растянутая и в некоторых местах дырявая футболка времен мезозоя, которая едва прикрывает задницу, а на голове вообще черт-те что.

– Ну писец! – цежу сквозь зубы, поднимаясь с кровати.

Парень же, напротив, выглядит так, словно только что со съемок на пляже вернулся. На нем белая льняная рубашка нараспашку, демонстрирующая идеальный рельефный пресс, и белые шорты чуть выше колен. В ночи он похож на пятно алебастровой краски, которую случайно пролили на черный холст.

В руках появляется привычный зуд, когда хочется достать кисть и краски и нарисовать то, что я вижу. То, что понравилось. Эстет внутри меня растекается лужицей оттого, насколько красив этот демонюка.

Но вместо того, чтобы поддаться порыву, я открываю окно.

– Вот не зря тебе дали кличку «Гром» – вечно портишь чье-то ясное небо! Что опять случилось? – Я облокачиваюсь о подоконник, перегораживая путь в свою комнату.

А то знаю я этого оболтуса… Залезет и глазом не моргнет.

– Веснушка, а Веснушка? Давай мириться? – Олег щурится, повторяя мою позу, и кладет голову на сложенные перед собой руки, скалясь белозубым ртом. Его рост позволяет провернуть подобный трюк, учитывая, что домик у нас старый, одноэтажный и низенький.

Пока парень гипнотизирует меня взглядом снизу вверх, я пытаюсь справиться с непонятно откуда взявшимся волнением.

– А мы разве ругались? – Я выгибаю бровь и делаю невозмутимое лицо.

– Ну ты и лиса, Ника, – цокает он и резко подается вперед, бодая меня лбом, как в детстве. – Давай мириться! – Уже не спрашивает, протягивая мизинец.

– Олег, с тобой все в порядке? Психиатра когда в последний раз проходил? Отставания в развитии не наблюдали? – Я закатываю глаза, потирая легкий ушиб. А сама почему-то улыбаюсь.

– Да харош, Веснушка! – Он строит густые брови домиком и хлопает до ужаса длинными черными ресницами. Любая девка обзавидуется! – Я скучал. Хочу время с тобой провести, как раньше. Помнишь, как всю ночь болтали? Как на гитаре пытался тебя научить играть, а ты все никак руку правильно поставить не могла? А?

В нем столько энтузиазма, что даже становится жаль обламывать парня. Но надо. Годы игнора стереть простым «а помнишь?» не получится.

– Говори, зачем пришел, – прохладно обрубаю его, склоняя голову набок.

Но внутри все буквально горит, обжигая грудь, а сердце пытается выпрыгнуть навстречу этому предателю. Даже за дыханием приходится следить, дабы не выдать себя.

– Я же сказал, мириться. Поболтать. Вспомнить былое. Да и позавчера чутка борщанул. Считай, что я так пытаюсь извиниться. – Кудрявая башка бывшего друга пропадает на мгновение из вида, а потом выныривает обратно с целым пакетом разных вкусняшек. – Это взятка, чтобы задобрить, – снова лыбится прохиндей.

Бросаю короткий взгляд в сторону пакета и замечаю, что там все, что я люблю: фрукты, натуральные соки, шоколадки и даже киндер-сюрприз.

Точно демонюка! Нафига сразу с козырей ходить?!

– Ты думаешь, что пакет с продуктами перекроет два года игнора?

– Я же говорил, дурак…

– Ты просто корыстная сволочь, Гром, а не дурак. Тебе опять от меня что-то нужно, вот ты без мыла в ж… и лезешь туда, куда не нужно!

Олег ржет с моей запинки и качает головой.

– Веснушка, ну ты же не злобная. Давай дружить. Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела или игнорила. Злись, обзывай… Да что хочешь испытывай, кроме этих двух эмоций!

– Раньше думать надо было. Хоть бы раз объяснил, написал, почему хочешь прекратить общение! – Сквозь плотину невозмутимости прорвалось то, что я очень давно хотела ему сказать. – Сказал бы, что нужно время подумать, или тебе так проще – не общаться! Я бы все поняла…

Голос дрожит, и я обрываю себя, чтобы не зареветь от обиды, как маленькая девчонка.

– Ника, прости, я не знал, что тебе было так тяжело. Думал, забудешь, и дело с концом… Я не планировал возвращаться. – С его лица слетает любой намек на веселье. Гром становится хмурым, и я вдруг в полной мере осознаю, что до этого он отыгрывал роль весельчака.

Что мешает ему отыгрывать роль друга, который сожалеет о том, что сделал?

Ничего…

– Забирай свой пакет и шуруй домой, Гром. – Я отворачиваюсь, чтобы он не видел мое выражение. – И больше не приходи. Билеты на твой концерт я отдала, так что жди свою Лолу, скоро снова будете вместе.

Полминуты я стою, не шевелясь, думая, что он уйдет. Но шуршание, кряхтение и мягкое приземление чужих ног в белых кроссах на мой ковер вынуждает обернуться.

– Ты что творишь? – шиплю змеей и выталкиваю его обратно. – Мама может проснуться в любой момент!

– Ни разу такого не было. – Он изображает из себя скалу, которую фиг с места сдвинешь. – Сколько вместе ночевали…

– Не напоминай! – Я с силой жмурюсь, желая забыть о том, какой дурой была раньше.

– Веснушка, Алла Сергеевна так упахивается всегда, что спит, как медведь в зимней спячке. Вот если я тут репетицию перед концертом замучу, тогда еще ладно. А так… – он говорит в полголоса, но мне все равно стремно.

Не дай бог, мама увидит меня с парнем в комнате…

Легко, будто мое давление на идеальный пресс никак на него не влияет, Гром ставит пакет на рабочий стол и оглядывает комнату.

– Все по-старому. Будто никуда не уезжал, – выносит вердикт.

Поняв, что бесполезно выпихивать эту тушу в окно, тяжко вздыхаю и приземляю пятую точку на кровать. Взгляд падает на мои голые ноги и…

Твою налево!!! Я же в одних трусах!

Задрав голову, вижу, что парень тоже обратил внимание на мой прикид.

– А ты секси, Веснушка. – Олег корчит рожу знатока и оценщика женской красоты, прикладывая ладонь к подбородку.

Ну еще бы… Представляю, сколько девушек было у него в постели…

Так, погодите! Он сказал, что я секси?!

Лицо начинает пылать. Да так, что никакая темнота и никакие веснушки не спасут ситуацию.

– Тебе бы немного имидж сменить, да причесываться чаще…

– Оставь мою внешность в покое, придурок! – Да. Лучшая защита – это нападение. – Как хочу, так и выгляжу!

Он в ответ пожимает плечами.

– Просто дружеский совет.

Козел!

Но вслух ничего не говорю, пытаясь незаметно натянуть край футболки на колени.

Олег, зная чуть ли не наизусть планировку моей комнаты, вышагивает по кругу. С ностальгическим выражением рассматривает рисунки над рабочим столом. Мини-кактус на книжной полке. И ту самую гитару, пылящуюся в углу, на которой когда-то он учил меня играть.

Проводя пальцами по корешкам книг, половину из которых мы читали вместе, Гром замирает, заметив рядом с ними то, чего там не было раньше. А когда я вспоминаю что, то хочется спрятаться под кровать.

Боже, да за что мне все это?!

– Я уже и забыл об этой фотке, – очень тихо произносит он, беря в руки белоснежную рамочку с фотографией, на которой нам по пятнадцать и мы с ним стоим в обнимку с улыбками от уха до уха.

Фото делала мама. Два года назад я обнаружила ее в папке «фрэнды», когда чистила наш старенький комп. И не смогла удержаться. Распечатала и поставила на полку.

Зачем? Понятия не имею. Просто так было легче.

Я не прятала рамку от Лолы. Она прекрасно знала, что мы с Громом просто друзья и кем-то бо́льшим никогда не станем. Да и домой сестра приезжала редко. Ко мне почти не заходила. Вот я и…

Резко вскочив с кровати и уже не заботясь о том, увидит Гром мои трусы или нет, подхожу к парню вплотную и отбираю у него рамку. Которая тут же отправляется в мусорку, стоящую под столом.

– Забыла выкинуть. Все никак руки не доходили. Спасибо, что напомнил, – ехидно улыбаюсь я, отряхивая ладони, словно от чего-то грязного и пыльного.

Олег застывает, как своей фамилией пораженный, и вылупляется на меня, открыв рот. Секундное замешательство внезапно перерастает в непонятную мне злость. На его лицо набегают тени, а брови сходятся на переносице.

– И кого ты пытаешься обмануть, меня или себя? – бросает он с несвойственной ему злостью. В два шага преодолевая расстояние между нами, нависает, окутывая своим запахом. Дерево, цитрус и корица. Кажется, что этот аромат навсегда запечатлелся на подкорке. – Что за детская обида? Я думал, мы давно выросли из…

Гром замолкает. Его взгляд палит что-то за моей спиной и, резко подавшись вперед, он хватает это «что-то» со стола. При этом на его лице расплывается о-очень неприятная ухмылочка, когда он выпрямляется. Я же с опаской поворачиваю голову и смотрю на то, что в его руках.

А разглядев обложку личного дневника, понимаю, что пропала…

Глава 6

– Что тут у нас? – заинтересованно тянет мажор, отскакивая от меня в сторону.

Я же с ужасом смотрю на то, как Олег быстро листает страницы, на которых сокрыто практически все, о чем я когда-либо думала.

Еще никогда в жизни Штирлиц не был так близко к провалу… И даже то, что произошло между мной и Громом на выпускном, не идет ни в какое сравнение с тем, что он может узнать обо мне прямо сейчас.

Надо что-то сделать…

Но я стою как вкопанная и не могу заставить себя сдвинуться с места. Пытаюсь успокоить сердце, колотящееся где-то в области горла, и молюсь, чтобы парень просто пролистал все те страницы, на которых описаны мои чувства к нему.

Нет, лучше сделать вид, что мне все равно. Своей реакцией я могу сделать только хуже. Это подобно охотничьему инстинкту. Стоит показать малейшую слабость, повернуться спиной, побежать – и все, ты станешь жертвой. А такие, как Громов, тонко улавливают эмоции и быстро соображают, за что можно ухватиться и чем воспользоваться.

Поэтому я собираю всю силу воли в кулак, протягиваю руку вперед и спокойно прошу:

– Отдай. Это личное.

– Зачем тогда на виду держишь? – задает резонный вопрос.

Вообще, я прекрасно понимаю, что такие вещи нужно хорошо прятать или вообще сжигать по прошествии лет. Но творческий Плюшкин внутри меня и мысль «мне это надо» убедили доводом, что кроме как бумаге, я больше никому не могу доверить свои размышления, боль и чувства. Вот и берегла блокнот, как память.

А еще как варп2 во времени, с помощью которого можно заново пережить дорогие сердцу дни.

– Кто знал, что ты вломишься ко мне домой и начнешь совать свой нос в чужое нижнее белье? – Я скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть невозмутимо.

Гром скептически хмыкает, внимательно вглядываясь в мое лицо. Проверяя, боюсь ли я, что он может найти что-то интересное в личном дневнике.

И почему я раньше не замечала, какая он мразота?

Как много всего начинаешь подмечать только с возрастом…

– Да не парься ты, выглядишь так, словно вот-вот пар из ушей пойдет, – он игриво подмигивает мне и протягивает блокнот обратно. – Держи. Я не такой подлый, как тебе могло показаться, – говорит он, будто отвечая на мои недавние мысли. – А вот дразнить тебя, Веснушка, – всегда отдельный вид удовольствия. – Олег скалится и тычет указательным пальцем в кончик моего носа.

Запрещая себе думать о том, что я в который раз купилась и доставила мажору удовольствие своей реакцией на его издевки, вырываю дневник у него из руки. Но что-то идет не так и гадкий блокнот (который я обязательно спалю к чертям собачьим!) выскальзывает, падая на пол и раскрываясь примерно на середине.

Гром присаживается, помогая поднять его, но взгляд мажора невольно цепляется за то, что там написано.

– Не читай! – ору громче, чем нужно, и кидаюсь на опережение.

Однако уже поздно. Я вижу это по зеленым глазам парня.

– Ника, ты… – растерянно произносит он, но закончить фразу ему не удается.

От моих воплей проснулась мама, и ее шаги теперь набатом стучат по нашим ушам.

– Быстро! – панически шепчу я, активно жестикулируя Олегу, чтобы он прятался под кровать.

В шкафу он попросту не поместится, а так хотя бы есть шанс…

Действуя на опережение, несусь к двери, чтобы перехватить маму в коридоре. Выскочив из комнаты так, словно за мной несутся адские гончие, я чуть не сбиваю родительницу с ног.

– Ника. – Она испуганно округляет глаза и хватается за сердце. – Ты чего кричишь и носишься по дому в два часа ночи?

– Живот прихватило. – Я корчу убедительную рожицу и стремительно несусь в сторону туалета, прижимая к груди многострадальный дневник.

– Ох, дорогая, в аптечке есть все необходимое, – доносится мне в спину. Но я уже закрываю дверь дамской комнаты на замок, опускаю крышку унитаза и усаживаюсь сверху.

Ладони дико влажные и слегка подрагивают. Подушечки пальцев онемели – так сильно я вцепилась в страницы блокнота, не позволяя им закрыться. Желая узнать, что именно Олег успел прочитать.

«…Сегодня Гром впервые обнял меня. Я до сих пор ощущаю прикосновения его рук на своем теле, его дыхание на шее и мурашки, охватившие меня… А его запах! Настоящий восторг! С ума можно сойти! Мне кажется это какой-то мажорский одеколон. Точно услышала корицу и… орех? Нет, наверное, это древесные нотки! И кажется, был цитрус… Словами не описать тот трепет, что меня охватил! Я, наконец, ощутила, что такое „бабочки в животе“… Восторг неописуемый! Так хочется узнать, каково это – целоваться с самим Олегом Громовым. Какие на вкус его губы. Вот только… Олег никогда не должен узнать, как сильно я люблю его, потому что он встречается с моей сестрой. Я должна засунуть свои чувства подальше и воспринимать его как друга, иначе могу лишиться даже этих счастливых мгновений…»

– Черт! – тихо выдыхаю я. Роняю голову на сложенные руки и с силой зажмуриваюсь. В носу першит от того, что хочется плакать.

Почему именно эта страница?! Почему?.. Что он успел прочитать? Ту самую строчку, выдающую меня с потрохами? Или Гром видел только начало?