Истории знакомые каждому

– Ну одноклассник…

– И что? – Анна теряла терпение.

Эмма почувствовала, что зашла в тупик.

– Ну это же нечестно… – пролепетала она и с раздражением почувствовала, что вот-вот расплачется. Маму всегда бесили ее слезы, – “хныканья”, как она их называла.

– Честно, нечестно, контрольная-то тут при чем?

Эмма молчала. Она искренне не понимала, как ответить на мамин вопрос. Ей было очень стыдно. И правда, как она могла так глупо расклеиться на такой важной контрольной?

– Когда теперь можно переписать? – спросила Анна, как будто не замечая, что по лицу дочери катятся слезы.

– Думаю, на следующей неделе, – как можно спокойнее ответила Эмма.

– Так узнай точно и подготовься как следует!

Эмма еле заметно кивнула и вышла из маминой спальни. Она чувствовала себя полной дурой из-за того, что позволила себе такую глупость с Антоном и Мариной. Пусть держатся за руки сколько им угодно, Эмму это больше не касается.

Что-то внутри нее тихо шептало, что ее обида и боль – это никакая не глупость, а то, что произошло – действительно важно. Но Эмма к своим десяти годам уже хорошо выучилась не слышать этот внутренний голос и затолкала его поглубже внутрь себя.

***

С юного возраста Эмма замечала за собой особую настороженность к противоположному полу. Она неохотно принимала ухаживания и с подозрением относилась к повышенному вниманию со стороны мужчин. При этом, к своему собственному сожалению и глубочайшему негодованию, она напрочь теряла голову от мужчин, не обращающих на нее ни малейшего внимания. Из-за этого к своим двадцати шести годам она успела дважды побывать в отношениях, которые с трудом можно было назвать здоровыми. Недавно из-за этого ей даже пришлось сменить место работы.

Около года назад отдел маркетинга, где на тот момент трудилась Эмма, возглавил Макс. Он был из тех мужчин, которые будто бы и не догадываются о своей привлекательности. Но ни его внешность, ни искрометное чувство юмора, ни безупречные манеры привлекли Эмму, а то, как он смотрел на окружающих. Будто бы они – лишь актеры второго плана в фильме, где он играет главную роль. Эмме этот взгляд был смутно знаком, но она не смогла провести параллель. Все ее мысли были поглощены лишь тем, как она хотела быть в отношениях с кем-то похожим на Макса.

Когда через полгода он стал оказывать ей знаки внимания, Эмма и подумать не могла, что заинтересовала его как женщина. Тем не менее, Макс стал более настойчив и через месяц они стали тайно встречаться. Все защиты Эммы пали очень быстро: она позволила себе сказать Максу о своих чувствах, позволила себе звонить и писать ему первой, оставаться у него на ночь и даже говорить о том, как она по нему скучает. Она объясняла это тем, что на Макса, похоже, действительно можно было положиться. Он, казалось, был искренне в ней заинтересован, хотя и не говорил напрямую о серьезности своих намерений. Скорее, даже наоборот, – просил Эмму ни с чем не торопиться и настаивал на том, чтобы сохранять их отношения в тайне от коллег. Но Эмму это не настораживало, ведь когда они оставались наедине, Макс всегда был удивительно внимателен к ней и действительно красиво ухаживал. А когда ее сообщения оставались не отвеченными на протяжении всех выходных, он всегда уделял особые полчаса для поцелуев в офисе в понедельник, убедительно описывая, почему не мог ей написать.

Через четыре месяца отношений Макс все еще не хотел знакомить Эмму со своими друзьями, хотя сам виделся с ними регулярно. С Эммой он встречался в основном у себя дома, и они проводили вечера за просмотром арт-хаусных фильмов, которые так нравились Максу. Когда в один из таких вечеров Эмма с замиранием сердца подняла вопрос о том, куда движутся их отношения, Макс ответил, что настоящим отношениям такие разговоры не нужны, ведь все должно идти естественно. Неужели она, Эмма, этого не понимает? Она поспешно согласилась, что, конечно, вопрос этот был ни к чему, и она сама не знает, зачем задала его.

Отношения с Максом не были похожи на предыдущий неудачный опыт Эммы, когда партнеры открыто могли посмеиваться над ней и даже унижать. Нет, в этот раз все было по-другому. И тем не менее, когда в один из вечеров Маша пришла к ней в гости на вино и разговорилась о своих собственных отношениях, в Эмме начали зарождаться сомнения. Парень Маши, хотя они встретились лишь недавно, уже познакомил ее не только со своими друзьями, но и с родителями. Он даже обсуждал с Машей вопросы брака и семьи.

– И не рано вам такое обсуждать? – как бы невзначай спросила Эмма.

– Ты знаешь, лучше договориться на берегу. Я, наоборот, очень рада, что он сам заводит такие разговоры. Это показывает, что он серьезно настроен! А мне очередные отношения без обязательств на пару месяцев не нужны, – надоело.

Эмма ничего не ответила. Она почему-то занервничала и даже почувствовала укол боли. Эмма постаралась успокоить себя тем, что сама не хочет торопить события и считать их отношения с Максом чем-то серьезным, но понимала, что это грубый самообман. Ей очень хотелось, чтобы все у них сложилось надолго. На всю жизнь.

Через пару недель после этого разговора Эмма приехала к Максу в расстроенных чувствах. Тот день на работе выдался непростым, – Эмме пришлось столкнуться с критикой от партнеров, которая была высказана непосредственно Эмме, да еще и на общей встрече, при всех ее коллегах. Макс, будучи ее непосредственным начальником, защищать ее не стал, но она понимала, почему: в офисе они по-прежнему делали все возможное, чтобы никто не догадывался об их отношениях, а это включало подчеркнутую холодность Макса в общении с Эммой.

Несмотря на это Эмма знала, что вечером, как только Макс откроет дверь, она сможет упасть в его объятья и наконец-то дать выход сдерживаемым целый день слезам. Макс встретил ее в дверях одетый и готовый к выходу:

– Пойдем за закусками спустимся? Я нашел шикарную подборку фильмов нам на вечер, только пожевать нечего.

– Да, хорошо, – тихо ответила Эмма. Расплакаться не получилось, но скрывать своей грусти она не стала.

– Ты чего такая? – нахмурился Макс.

Эмма промолчала, повела плечом, ей вдруг стало очень страшно, что слезы все-таки покатятся и она тяжело сглотнула.

– Только не говори, что из-за работы, – недовольно фыркнул Макс, закрывая дверь и не глядя на Эмму. – Всем иногда приходится получать по голове за свои ошибки. Давай, не нужно убиваться по пустякам и портить нам вечер.

Эмма послушно прогнала последние робкие слезы, сделала глубокий вдох и натянула улыбку. Она и сама не заметила, как двери в ее сердце, столь неосмотрительно распахнутые Максу, захлопнулись крепче, чем когда-либо раньше. В тот вечер она набралась смелости и, прежде чем Макс успел запустить очередной фильм неизвестного режиссера, снова задала вопрос о перспективах их отношений. На этот раз Макс не стал сдерживать раздражения.

– Эмма, слушай, ну правда, давай ты не будешь превращать этот вечер в дебильную драму. Ты же знаешь, что я терпеть не могу эти разговоры об отношениях – не отношениях, все эти “серьезно – несерьезно”. И правда, убери уже эту трагедию с лица, никто ж не умер.

Он включил фильм и за тот вечер никто из них не проронил больше ни слова. А Эмма повесила на свою воображаемую внутреннюю дверь огромный замок. Она не осталась на ночь и молча уехала после окончания бессмысленного, как ей показалось, фильма. А Макс не стал просить ее остаться.

На следующий день он написал ей что-то про свои планы на день, как обычно, ничего конкретного ей не предлагая и не спрашивая. Она не ответила на его сообщение и больше Макс ничего не писал. Ни в этот день, ни на следующий. Все их общение свелось к обсуждению рабочих вопросов и проходило исключительно в стенах офиса.

Эмма, как могла, старалась избавиться от лишних чувств, которые мешали ей спокойно жить и работать. Она старалась не думать о Максе, не переживать об их отношениях, не замечать того, как он открыто стал флиртовать с одной из ее коллег. Эмма все время повторяла внутри себя: “не чувствовать, не чувствовать, не чувствовать!” Когда через две недели Эмма сдалась и принесла Максу заявление об увольнении, он лишь улыбнулся, подписывая его:

– Ну вот видишь, как хорошо, что мы с тобой не стали торопиться.

***

После уроков Эмме можно было гулять во дворе. Точнее, до позднего вечера никто из родителей все равно не узнал бы, вернулась Эмма домой или нет. Когда одноклассники позвали ее на заброшенную стройку, она почти не раздумывала, – только самые классные ребята ходили на заброшку, и теперь она будет в их числе!

Анна, будучи спортсменкой, много внимания уделяла тому, чтобы в жизни Эммы присутствовали различные занятия и спортивные секции. Правда, все равно всегда была недовольна результатами. Андрей же был против большого спорта для дочери. “Пусть лучше мозги развивает”, – любил говорить он. Поэтому Анне всегда казалось, что дочь недостаточно выносливая, недостаточно сильная и недостаточно ловкая.

В тот день на заброшке, оступившись и летя с приличной высоты на кучу строительного мусора, Эмма как никогда верила маме. Видимо, она действительно была недостаточно спортивной. К ужасу Эммы, в горе мусора обнаружились и огромные осколки разбитых окон, на которые она и приземлилась, распоров себе ладони. Ужасно испугавшись и не чувствуя боли, Эмма со всех ног побежала домой. Влетев в квартиру, она, не разуваясь, подлетела к стационарному телефону и замерла в нерешительности: кому же звонить? Папа сейчас на съемках, и если его отвлечь, он будет так зол, что даже не станет ничего слушать. Мама, скорее всего, выслушает, но точно станет сильно ее ругать за то, что она пошла на стройку. А ругалась мама очень страшно.

Кровь с ладоней Эммы стекала на пол, пора было что-то решать, а то еще и за испорченный ковер прилетит. И Эмма набрала мамин номер.

– Алло? – Анна ответила лишь на третий звонок.

– Мам, это я, – нерешительно начала Эмма и замолчала.

– Да, Эмма, что такое, – Анна дала понять своим тоном, что говорить с дочерью ей сейчас абсолютно неудобно.

– Мам, я поранилась. Сильно очень.

– Как ты поранилась, где?

– Я гуляла с ребятами и упала на стекло, – стала объяснять Эмма, – у меня сильно руки порезаны, кровь течет, – Эмма посмотрела на свободную руку и, ужаснувшись глубине порезов, начала плакать, – мне страшно, мам, приезжай, пожалуйста, поскорее.

– Эмма, ты же знаешь, что я сейчас не могу приехать. Где ты стекло-то нашла? Ладно, потом поговорим. Замотай пока руки бинтом и позвони отцу, пусть отвезет тебя к врачу.

– Мам, мне очень больно, – Эмма почти не слушала указаний, ей было слишком страшно и руки болели все сильнее. – Я очень-очень сильно порезалась.

– Ладно, – с нескрываемым раздражением буркнула Анна, – сейчас я приеду. Смотри там пока ковер не запачкай! Иди в ванну и держи руки над раковиной. Я минут через сорок буду.

Прежде чем отправиться в ванну, Эмма как могла вытерла от крови телефонную трубку и постаралась смыть капли крови с пола. Но, к ужасу девочки, ярко-бордовые капли никак не стирались с пушистого бежевого ковра, который так любила мама. Вот об этих каплях на ковре Эмма и думала весь тот час с небольшим, пока Анна добиралась до дома.

К удивлению и счастью Эммы, мама успела поругать ее за испорченный ковер буквально полминуты, прежде чем не увидела состояние ее рук. Анна тут же повезла девочку в травмпункт. Все время, пока ей накладывали швы, Анна разговаривала с кем-то по телефону в коридоре. Эмма думала, что мама рассказывает обо всем папе, но когда он вернулся домой вечером, оказалось, что он ни о чем не знал. Лишь когда он увидел разводы от моющего средства вокруг капель крови на ковре, он спросил, что произошло.

– У дочери своей спроси, – отозвалась Анна из спальни, и Эмме пришлось самой рассказать отцу о произошедшем.

– Ну что, больше, видимо, не будешь гулять по стройкам, – ответил он со своей фирменной снисходительной улыбкой на лице.

***

Недавно в жизни Эммы появился действительно стоящий мужчина. Точнее, он вовсю пытался появиться в ее жизни, но бетонные двери, засовы и замки, за которыми она закрыла самую важную часть себя, не подпускали его на расстояние пушечного выстрела. Дима был Машиным знакомым, и она уже давно пыталась познакомить их с Эммой.

– Переставай западать на дураков, – настойчиво повторяла Маша, – тебе нужен хороший серьезный парень, а серьезнее Димы я себе никого и представить не могу!

Когда Эмма согласилась наконец на общую встречу, она поняла, что имела ввиду Маша. Дима был очень спокойным и скромным, даже кротким. Он часто спрашивал у Эммы о том, как она себя чувствует и чего бы ей хотелось, – внимание, которое было не просто непривычно для нее, но даже диковато. Он ни на чем не настаивал, поэтому Эмма не оставила ему своего номера. За нее это сделала Маша, чем вызвала у Эммы бурю негодования.

– Давай я сама буду решать, кому я оставляю свой номер?! Или ты еще будешь указывать, с кем мне на свидания ходить?

– Ну прости, прости, – извинялась Маша, – но я просто не понимаю, чем он тебе не угодил?

– Ну не екает мне! – воскликнула Эмма, сама на себя негодуя за то, что Дима ей “не екает”.

– Оно и понятно, тебе только козлы типа Макса твоего екают, – выпалила Маша, не успев себя остановить.

Эмма молча поджала губы.

– Блин, прости, – сказала Маша, – я не хотела, чтобы это так прозвучало.

– Да все нормально, – отозвалась Эмма, чувствуя, как прикрылась дверца, отведенная в ее сердце для Маши. Она понимала, что Маша не хотела ее обидеть, но ничего не могла с собой поделать. Каждый раз, когда ей было больно, на какое-то время она отстранялась от человека, переваривая чувства внутри себя.

Но в этот раз Эмма нашла в себе силы перебороть этот позыв и не стала прятаться в свою ракушку.

– Слушай, я же и сама все это понимаю, – тихо сказала она, – Меня прям тянет на козлов. И я даже не сразу понимаю, что они козлы, как это с Максом было. Это прям проблема моя, и я не знаю, что с этим делать.

Маша немного помолчала и как можно аккуратнее спросила:

– Может, тебе попробовать спросить совета у кого-то?

– У кого, например?

– Например, у психолога, – сказала Маша, боясь реакции подруги. Но Эмма отреагировала на удивление спокойно.

– Да, я уже давно думала об этом. Наверное, и правда пора.

***

Эмма пришла ко мне на прием через неделю после этого разговора с подругой. Ей было 27 лет, она была стильно одета и безупречно накрашена. Эмма рассказала мне о той проблеме, которая привела ее на психотерапию: выбор неподходящих партнеров и полное игнорирование “хороших парней”. Помимо этого, она испытывала постоянное глубокое чувство одиночества, которым почему-то не могла поделиться с лучшей подругой и которое подавляла в себе с помощью вина.

История, которую Эмма выучила в детстве, говорила ей, что ее потребность в нормальной эмоциональной поддержке, внимании, заботе и любви никогда не будет удовлетворена. Эмма так и не научилась удовлетворять эту потребность, ведь ее родители не показали, как это делается. Эмма ходила по замкнутому кругу из абъюзивных отношений, подтверждающих эту историю, и отказа от близких отношений, которые могли бы эту историю опровергнуть.

Самой большой трудностью в нашей с Эммой работе стало то, что ее история говорила ей, что и я не буду проявлять о ней должную заботу. Эмме было очень тяжело раскрыться, и она долго не могла допустить до себя мысль, что психотерапевтические отношения могут быть доверительными и теплыми. Часто, когда мне казалось, что мы вышли на новый уровень, и что Эмма готова принять мою заботу и поддержку, она будто снова пряталась в свою ракушку и отдалялась.

Лишь через полгода Эмма перестала носить на наши встречи яркий макияж, что было для нас серьезным знаком, ведь это означало, что теперь ей безопасно плакать при мне. Теперь она не так боялась быть уязвимой и касаться тем, приносящих боль. Вскоре после этого она стала активно просить о помощи и поддержке. Эмма стала начинать наши встречи с рассказа о том, что она чувствует, и в чем нуждается.

Чем больше Эмма раскрывалась, тем больше я поддерживала ее в этом. Таким образом она получала новый опыт, который противоречил ее истории: можно получать заботу, внимание, сочувствие, тепло и принятие от другого человека. Следующим шагом стало постепенное расширение этого нового опыта на ее взаимоотношения с другими людьми, вне терапевтического кабинета. Эмме предстояло научиться выбирать подходящих партнеров и близких друзей, которые не стали бы подтверждать ее историю.

Постепенно Эмма перестала избегать Диму, позволив ему проявлять о ней заботу. Дима так и не вызвал внутри Эммы “еканья”. Вместо этого она смогла развить к нему действительно глубокое теплое чувство и к моменту окончания терапии они уже полтора года были в отношениях. На одной из последних сессий Эмма рассказала мне о том, что не побоялась завести с Димой разговор о браке. Она даже напрямую сказала ему, что для нее этот шаг очень важен и она не видит серьезного развития отношений без свадьбы. Эмма со счастливой улыбкой на лице рассказывала, что Дима, оказывается, придерживался точно такого же мнения и рассматривает Эмму исключительно как свою будущую супругу.

История Эммы иногда еще пытается диктовать ей свои условия. Особенно часто такое происходит после ее встреч с родителями или когда у нее много нагрузки на работе, и она забывает о том, что нужно делиться своими чувствами с партнером. В такие моменты она пишет мне, и я напоминаю ей, что мир не отворачивается от нее и готов дарить ей заботу, стоит лишь дать ему шанс.

О чем эта история:

Схема Эмоциональной депривации заключается в убеждении, что никто не будет к тебе хорошо относиться, понимать и защищать. Осознать у себя эту схему бывает на удивление сложно, хотя она, пожалуй, является самой распространенной в практике психотерапевта.

Обладатель этой схемы ощущает нехватку любви и тепла, глубоких эмоций, чувствует себя одиноким, игнорируемым и опустошенным. При этом, ему не хватает навыков распознать и принять любовь от близких. Ну и окончательно замыкает проблему неумение попросить партнера или другого близкого человека об удовлетворении своих эмоциональных нужд.

Источником схемы является отсутствие тепла и искреннего внимания от родителей или других значимых фигур в детстве.

Имея эту схему, человек неосознанно игнорирует проявления любви к себе и при этом ждет, что близкий человек сам догадается о том, какие именно проявления любви и заботы ему необходимы. А когда близкий этого не делает, убеждается еще больше в том, что его нужды никому не интересны. Получается замкнутый круг, который весьма непросто разорвать самостоятельно.

Что помогает справиться с этой схемой:

1. Тщательно исследовать тот детский опыт, который привел к ее формированию. Признать его и принять. Как правило, это опыт холодного отношения к себе от значимых взрослых.

Этот первый пункт будет одинаковым для всех историй книги, только сам пережитый опыт будет разниться.

2. Изменить убеждения касательно окружающих людей, отказавшись от “черно-белого” мышления. Такими категоричными убеждениями могут быть: “если человек хоть раз меня обидел, то он не стоит моего доверия”, “настоящая любовь – это всепоглощающе внимание и забота без права на ошибку”, “настоящей любви не бывает”, “человек либо целиком и полностью достоин доверия и любви, либо ему вообще нельзя верить”, и т.п.

Какие могут быть альтернативные здоровые убеждения: “людям свойственно ошибаться; если меня обидели, то стоит лишний раз оговорить свои личные границы и дать близкому шанс”, “я достоин(а) проявления любви в виде заботы, принятия, внимания и эмоциональной близости и открыт(а) этому опыту”, “я готов(а) разобраться с тем, в чем нуждаюсь, и позволить окружающим мне это дать”.

3. Расширять круг доверия, ориентируясь на свои потребности. Постепенно впускать в свою жизнь людей, готовых дарить любовь, внимание и заботу. Напрямую говорить о своих эмоциях и потребностях безопасным близким и принимать их внимание.

3 полезных упражнения

1. «Дневник эмоциональных потребностей»

Цель: осознать, какие именно потребности остаются неудовлетворенными (например, поддержка, внимание, защита, одобрение).

Как выполнять:

• Каждый день записывать моменты, когда вы почувствовали одиночество, обиду, разочарование.

• Рядом отмечать, какая потребность была не удовлетворена (например: "Мне грустно, потому что я хотел(а), чтобы меня обняли").

• Спросить себя:

"Как я мог(ла) бы дать себе это?"

Важно: зачастую ответ будет “попросить напрямую”!

2. «Письмо самому себе»

Цель: развивать внутреннюю поддержку, учиться утешать себя.

Как выполнять:

• Написать письмо от лица доброго, любящего человека (например, "мудрой версии себя" или воображаемого "идеального родителя").

• В письме выразить понимание, тепло и заботу (например:

"Я вижу, как тебе больно, и это нормально. Ты заслуживаешь любви, даже если другие сейчас не могут ее дать").

• Перечитывать в трудные моменты.

3. «Маленькие шаги к доверию»

Цель: постепенно научиться принимать заботу от других, снижая тревогу.

Как выполнять:

•Составить список "безопасных людей" (те, кто уже проявлял поддержку).

•Начать с малого: попросить о небольшой помощи (например: "Мне важно твое мнение, как ты думаешь…").

•Фиксировать реакции:

"Что я почувствовал(а), когда получил(а) ответ?"

Покинутость/Нестабильность: Настя

***

Настя в очередной раз взяла в руки телефон и открыла переписку с Ильей. Целых два дня она вообще не заходила в мессенджер, чтобы Илья не увидел ее в сети и не решил вдруг, что она ждет от него сообщения. Хотя она ждала и ждала отчаянно. Всего неделю назад он уехал к командировку, но этого срока хватило для того, чтобы их трехмесячные отношения оказались на грани разрыва. Настя заметила, как у нее что-то болезненно сжалось в груди, когда она подумала о том, что это и правда может быть концом их отношений.

Как только Настя узнала о том, что Илье предстоит двухнедельная командировка, вся ее радость от влюбленности и романтики их конфетно-букетного периода улетучилась. Она сразу дала Илье понять, что не довольна тем, что он вот так просто может уехать от нее на целых две недели. “Разве ты не переживаешь?” – раз за разом спрашивала она у Ильи, – “Тебе что, самому не хочется остаться здесь, со мной?” К ужасу Насти, Илья вообще не видел в двухнедельном расставании чего-то ужасного. В то время как сама Настя с приближением даты отъезда становилась все более встревоженной и печальной.

В день отъезда Ильи Настя взяла отгул на работе, чтобы проводить его в аэропорту. Несмотря на то, что Илья без устали повторял, что две недели ничего не изменят, и что они будут созваниваться каждый день, Настя внутри себя уже предчувствовала, что эта командировка закончится отнюдь не радостным воссоединением.

Уже с первого дня разлуки Настя стала отправлять Илье огромные сообщения о том, как сильно она переживает, что в командировке он от нее отвыкнет, разлюбит, или вовсе встретит кого-то другого. Настя понимала, что часто пишет Илье в рабочее время, и он не всегда может ответить ей сразу, но ведь она сама могла найти возможность писать ему находясь на работе!

На третий день Настя с ужасом заметила, что Илья и в правду стал отвечать на ее сообщения суше, а успокаивать ее все неохотнее. На четвертый день, написав ей вечером, что у него выдался особенно тяжелый день на работе и что он ляжет спать пораньше, Илья и вовсе перестал отвечать. Настя в ужасе наблюдала за тем, как еще целых полчаса он находился в сети, игнорируя ее сообщения. Всю ночь она плакала в подушку, а утром написала Илье огромное сообщение о том, почему им стоит расстаться.

После этого Настя и перестала заходить в мессенджер. Но Илья ей так и не ответил. А теперь она просматривала всю их переписку, стараясь понять, в какой момент все начало рушиться. В конце концов, Настя пришла к неутешительному, но привычному для нее выводу: от нее всегда уходят. А Илья просто стал очередным подтверждением этого правила.

***

Наташа никогда не отличалась стабильным нравом и устойчивостью. С подросткового возраста она стала замечать за собой сильные перепады настроения, которые заставляли ее скакать с эмоции на эмоцию по несколько раз на дню. Но вместе с пубертатным периодом переменчивость Наташи никуда не делась, а стала лишь набирать обороты. В один день она могла быть твоим лучшим другом, поддерживать и помогать во всем, полностью забывая о себе. А на следующий день она вдруг отстранялась, общалась свысока и поучала тебя, насмехаясь над ошибками. Особенно тяжело окружающим приходилось, когда Наташа нервничала, в такие моменты она срывала свое напряжение на любом, кто попадался под руку.