Секс (не) помеха дружбе

– Ещё… – выдыхаю я, голос дрожит, полный мольбы. – Пожалуйста… Больше, Дима, не останавливайся.

Он слышит. Толчки резче. Грубее. Напористее – каждый как удар, посылающий волны удовольствия по телу, заставляя изгибаться, выгибаться навстречу. На лбу испарина, на висках капли пота – он сверкает в полумраке комнаты, его кожа блестит, как от масла. Стоны громче. Почти крики – мои, высокие, полные экстаза; его – низкие, рычащие. Грязные звуки ударяющихся тел – шлепки кожи о кожу, хлюпанья от влаги, – пошлые, но возбуждающие до предела, эхом отдающиеся в комнате. Звериный рык из его горла – первобытный, полный голода.

Толчок, и я зажмуриваюсь от переполняющих меня чувств – оргазм накатывает волной, сжимая внутри, мышцы пульсируют вокруг него. Ещё один, и я падаю в самое пекло – тело конвульсирует, ноги дрожат, пальцы впиваются в его спину. Ещё, и я тону… Мы тонем. Растворяемся друг в друге – его стон сливается с моим, тела сплетаются в один узел. Одно удовольствие на двоих – взрыв, эйфория, которая разрывает на части. Одно дыхание – прерывистое, хриплое, как после бега. Один стон. Последний. И нас нет. Мы рассыпаемся на миллиард частиц, и нас уносит ветер – в эйфорию, в забытье, где нет ничего, кроме нас.

Темнеет. Перед глазами тьма. Страшная. От которой нет спасения. Она уже окутала нас с головы до ног, обволакивая, как шёлк. Забрала в самый эпицентр порока. Похоть. Грань, которую мы перешли, и дороги назад нет. Это запретно, это неправильно – он с другой, я влюбилась в недоступного, и завтра это разобьёт меня. Но в этот момент ничего не важно. Только мы, только это мгновение, где любовь и страсть сплелись в одно, где я чувствую себя полной, целой, его. "Я люблю тебя, Дима, даже если это уничтожит меня".

Глава 14: Иллюзия счастья

Саша

Пробуждение было… необычное, волшебное, как из сказки, которую я всегда мечтала пережить. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в мягкий золотистый свет, а фоном тихо играла музыка из телевизора – та самая, под которую мы уснули ночью. Аромат свежесваренного кофе витал в воздухе, смешиваясь с запахом его кожи, и это было самым прекрасным ароматом на свете. Прикосновения – это что-то сокровенное, интимное, способное разбудить душу. А если это прикосновения любимого человека, то не сравнится ни с чем – они проникают в каждую клеточку тела, зажигают огонь внутри, заставляют сердце трепетать от счастья и страха одновременно. Вот ЭТО самое прекрасное утро в моей жизни… проснуться от ласковых касаний любимого, который держит в руках кружку с горячим кофе, пар от которой щекочет нос. И при всём этом он тебя ещё и целует искусанными тобою губами. Такими горячими и нежными… Любимыми. Его губы – слегка опухшие от наших ночных поцелуев, с лёгким привкусом соли и страсти – касаются моих, и я таю, чувствуя, как тепло разливается по телу, от кончиков пальцев до макушки.

Это чувство не передать словами, серьёзно, нет никаких слов, чтобы понять, каково это – наконец проснуться вот так, в объятиях того, кто стал центром твоего мира. И да, он ЛЮБИМЫЙ, потому что я, определённо, его люблю. До безумия. До дрожи в коленях, до боли в груди, когда думаю о том, что это может закончиться. Прошлая ночь помогла убедиться в этом окончательно: его касания, его стоны, его тело, слитое с моим, – всё это было не просто сексом, а признанием, которое я чувствовала каждой клеточкой. Я люблю его так, как не любила никого: Игоря, Мишу, никого. Это всепоглощающее, разрушающее, но такое живое чувство, которое заставляет меня сиять изнутри, даже если снаружи всё рушится.

– Доброе утро, красавица! – почти шёпотом говорит он, его голос хриплый от сна, но полный нежности, и от этого слова сердце пропускает удар.

– Серьёзно?.. Красавица? – вскидываю брови вверх, вспоминая, как я выглядела в прошлый раз с утра: растрёпанные волосы, размазанная тушь, сонное лицо. Но в эту ночь он видел меня такой разной – обнажённой, страстной, уязвимой, – что мне сейчас весьма комфортно и свободно, без стеснения.

– Ты всегда красивая! – удивляет меня он, и его глаза теплеют, но потом, будто осознав, что сказал слишком много, встаёт на ноги. – И уже точно не утро, – улыбается своей с ума сводящей улыбкой, той, что начинает с уголка рта и освещает всё лицо, заставляя мои колени слабеть.

"Вставай и иди нафиг отсюда!" – орёт вовсю мой правильный внутренний голос, который достаёт меня всю мою жизнь, напоминая о Наде, о том, что это не моё, что я вторглась в чужую жизнь. К чёрту! Если у меня есть возможность провести время с ним, я воспользуюсь. А про завтра подумаю завтра. Сейчас я хочу впитать каждый миг: его взгляд, его касания, его запах.

– Спасибо за лесть! – говорю я и сажусь на кровать, натягивая одеяло повыше, чтобы скрыть обнажённое тело, хотя после ночи это кажется глупым. Беру кружку из его рук – горячую, обжигающую пальцы, – и делаю глоток бодрящего напитка, кофе горьковатый, с лёгкой пенкой, идеальный.

– Это не ложь. Я никогда не вру! – говорит он серьёзно, его глаза встречаются с моими, и в них мелькает что-то глубокое, искреннее.

Наклоняется и, касаясь моего подбородка двумя пальцами – нежно, как будто я хрупкий цветок, – приподнимает его и целует меня в губы. Поцелуй лёгкий, но полный тепла, и я отвечаю, чувствуя, как внутри разливается сладость.

– Хочешь поговорить об этом? – не подумав выдаю я, имея в виду ночь, наши чувства, то, что между нами.

– Есть что сказать, доктор? – спрашивает он, смеясь, и его смех – низкий, вибрирующий – разряжает атмосферу, но я рада, что он не понял, на что я намекнула, или сделал вид, что не понял.

– Нет, не сегодня, у меня выходной, – мы вместе смеёмся, и он снова меня целует, углубляя поцелуй, его язык касается моего, и мир на миг исчезает.

– Это была сумасшедшая ночь, – шепчет в губы, его дыхание обжигает кожу.

– Да, – соглашаюсь, а дыхание прерывается от воспоминаний: его толчки, стоны, пот на коже.

– Лучшая, – одно слово, и столько в нём смысла – страсть, нежность, признание? Мои глаза расширяются от удивления.

Сказав это, он поворачивает виновато голову и вздыхает, и в этом вздохе – тень сомнения, вины? Мои мысли путаются: "Лучшая? Для него тоже? Или это просто слова?" Я не знаю, что сказать, я реально не знаю. Кроме того, что прошедшая ночь – это лучшее, что со мной произошло, у меня в голове ничего. Но я молчу, потому что… Я трусиха. Боюсь услышать правду, боюсь, что это разрушит иллюзию.

Мы приняли душ вместе – вода горячая, пар заполняет ванну, его руки намыливают мою кожу, скользят по спине, по бёдрам, и это не секс, а нежность, забота. Потом приготовили обед – он режет овощи, я мешаю соус, мы дурачимся: он мажет мне нос сметаной, я брызгаю водой, смех эхом разносится по кухне. Съели пасту, запивая вином, болтая ни о чём – о фильмах, о универе, избегая серьёзных тем. Смотрели какую-то мелодраму на диване: герои влюбляются, ссорятся, мирятся, а мы целуемся весь фильм – его губы на моих, руки в волосах, тела прижаты, и время летит незаметно.

Со мной сегодня не тот Котов, которого я знаю – не бабник, не циник. Это совсем другой человек. Нежный, ласковый и такой любимый – его глаза светятся, когда он смотрит на меня, его касания полны заботы. Лежу на кровати, смотрю на его профиль – острый подбородок, щетина, которая колется приятно, – на то, как его ладони гладят мои бёдра, медленно, круговыми движениями, вызывая мурашки и тепло в груди. Нет, там горит яркий огонь. И он сжигает внутренности. Это пугает. Потому что не знаю, что будет, когда этот день закончится. А он закончится. За окном уже темнеет, сумерки окрашивают комнату в синий оттенок, а это значит, что мне скоро придётся уйти. Реальность вернётся – лекции, подруги, Надя в его жизни.

Так хочется признаться в своих чувствах, сказать всё, что держу в себе: "Я люблю тебя, Дима, с первого взгляда, и это рвёт меня на части". Но… Всегда это «но» – страх отвержения, страх, что для него это просто развлечение. А пока я ещё тут…

Медленно освобождаю ногу из плена его рук, начинаю рисовать пальцами незамысловатые узоры на его бедре – круги, линии, чувствуя тепло его кожи под тканью штанов. Футболка, в которой я хожу с самого утра – его, большая, мужская, – бесстыдно оголяет мои кружевные трусики, и я вижу, как его взгляд темнеет. Ему хватает одного взгляда в мою сторону, чтобы наброситься на меня, как изголодавшемуся зверю на пойманную жертву – его тело накрывает моё, губы впиваются в шею, руки сжимают бёдра, и мы снова тонем в страсти, в вихре касаний и стонов.

– Такси вызовешь? Мне нужно вернуться в общежитие, – говорю я после того, как выхожу из ванной, вытирая волосы полотенцем, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё кричит: "Не отпускай меня!"

– Я тебя отвезу, – отвечает он, глядя куда-то в пустоту, его голос ровный, но в глазах мелькает тень.

Согласился. А я… Так даже лучше. Ведь так? Потому что надо, не могу же я оставаться у него навсегда, хотя очень хочется. Но нужно ехать в общежитие – там моя жизнь, мои вещи, мои подруги, которые ждут объяснений.

Ехали молча, каждый был погружён в свои мысли. Свои я знаю: "Что дальше? Это конец? Почему он молчит?" А о чём думает он… Так холодно… Эта ледяная стена, что выросла между нами в машине, – как барьер, который не преодолеть. Я знала. Знала, что как только выйдем за порог его квартиры, всё закончится. А где-то глубоко внутри я знаю, что не быть нам вместе. Не быть. Он с Надей, у него своя жизнь, а я – просто вспышка, мимолётная.

Припарковавшись у ворот общежития – знакомых, с облупившейся краской и лампочкой над входом, – Дима вышел из машины следом за мной. Минутная заминка – ветер шевелит волосы, холод пробирает под куртку, – а после он меня обнимает за талию, притягивает к себе и впивается в мои губы. Слишком чувственно. Как в последний раз. На прощание – поцелуй долгий, полный грусти, его руки сжимают меня, как будто не хотят отпускать.

– Пока, – погладил большим пальцем по щеке, нежно, и в этом касании – вся боль расставания. Развернулся, сел в машину и уехал, фары мелькнули в темноте, и он исчез.

А я осталась стоять как вкопанная. Непрошенные слёзы – ручейком по щекам, горячие, солёные. Сердце в тисках, в груди боль. Адская. Как будто вырвали кусок души. "Это всё! Конец сказке, Саша. Теперь только воспоминания и пустота". Я стою под фонарём, ветер сушит слёзы, и мир кажется таким холодным, таким пустым без него.

Глава 15: Мучения любви

Саша

Понедельник становится для меня очень тяжёлым днём. А всё почему? Потому что я не хочу его видеть – точнее, его безразличие, которое, как нож, режет по живому каждый раз, когда я представляю его холодный взгляд или равнодушную улыбку. С ним-то я бы встретилась, обняла, утонула в его глазах, но если они вместе? Если Надя рядом, улыбается ему, касается его руки, как будто ничего не было, как будто наша ночь – просто мираж? Это меня убьёт на месте, разорвёт сердце на куски, оставив только пустоту и слёзы. Но я же всё знала заранее: он не свободен, он бабник, он не для серьёзных отношений. Я же не надеялась ни на что серьёзное, я же просто хотела побыть с ним немного, почувствовать его тепло, его поцелуи, его объятия – хоть на миг, хоть на час, чтобы запомнить это навсегда. Это я во всем виновата, не надо было вешаться на него, лезть в его жизнь, в его постель, позволять себе верить в сказку. "Всё! Хватит! Ты сильная девушка, и ты со всем справишься", – говорю я сама себе, глядя в зеркало в ванной, где моё отражение выглядит уставшим, с тёмными кругами под глазами от бессонных ночей, полных слёз и воспоминаний. Иду в душ, горячая вода обжигает кожу, смывая слёзы, которые снова наворачиваются от одной мысли о нём, но внутри ничего не смывается – боль остаётся, как татуировка на душе, вечная и жгучая.

Мы получили оба, что хотели. Он – ещё одну девушку в списке своих достижений, ещё одну галочку в коллекции, чтобы похвастаться перед друзьями или просто удовлетворить эго, забыть наутро. Я – …ещё больше боли, которая жжёт изнутри, не даёт дышать, не даёт жить нормально, заставляя каждую минуту вспоминать его касания, его стоны, его запах. И выходит, как уже говорила: сама виновата. Я позволила себе влюбиться, позволила надеяться, несмотря на все предупреждения – от Лены, от своего разума, который кричал: "Остановись!". Теперь сижу в аудитории, уставившись в тетрадь, где вместо конспекта каракули, и думаю: "Зачем? Почему он не звонит? Что я сделала не так? Может, я была недостаточно хороша?" Профессор что-то объясняет, голос доносится как через вату, а я еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться посреди лекции, не показать слабость перед всеми.

Котов не появился ни сегодня, ни к концу недели. Ни звонков, ни сообщений – ничего, тишина, которая оглушает, как пустая комната эхом, заставляя проверять телефон каждые пять минут, с надеждой и отчаянием. Боль в груди становится только сильнее – она пульсирует с каждым ударом сердца, с каждым воспоминанием о его прикосновениях, о его шёпоте ночью, о том, как он смотрел на меня, будто я единственная в мире. Я его ненавижу! Ненавижу за то, что он появился в моей жизни, в нашем институте, в этом городе – как ураган, который перевернул всё вверх дном и ушёл, оставив руины и хаос. Зачем он вообще перевёлся? Зачем улыбнулся мне в первый день, зацепил взглядом? Зачем поцеловал на балконе, разжёг этот огонь? Эти вопросы крутятся в голове круглосуточно, не давая спать, есть, жить нормально – ночи напролёт я ворочусь в постели, слёзы пропитывают подушку, а днём хожу как зомби, улыбаясь через силу.

Говорят, любовь – прекрасное чувство. Чёрта с два! Это мука! Ждать двадцать четыре на семь звонка или сообщения – каждый звук телефона заставляет подпрыгивать, хватать гаджет дрожащими руками в надежде, что это он, а потом разочарование, как удар под дых, когда видишь не его имя. При каждом звуке бежать со всех ног к телефону, сердце в горле, пальцы скользят по экрану, а на нём – реклама, спам или сообщение от кого-то другого. Искать малейший повод для общения, придумывать какие-то тупые вопросы – "Как дела? Что новенького?" – лишь бы завязать разговор, услышать его голос, почувствовать связь. Ночами лить слёзы в подушку, потому что больно – адски больно, как будто внутри что-то рвётся, и нет сил даже встать. Боль, которую не вылечить ничем, нет такого средства – ни таблетки, ни алкоголь, ни время пока не помогает, оно только растягивает агонию. Где тут прекрасное? Где, чёрт возьми?! Любовь – это пытка, когда она не взаимна, когда ты отдаёшь всю себя, а в ответ – пустота, игнор, как будто ты ничего не значишь.

Продолжаю повторять себе, что я сама виновата и что не надо было лезть на чужую территорию, но не очень-то помогает. Чувства не испаряются по щелчку пальцев – они сидят глубоко, как корни, и вырвать их значит разорвать себя. А как хорошо было бы: раз, и нет ничего, просто человек, на которого тебе плевать. Так же, как и ему на тебя. А это именно так – он не думает обо мне, не мучается, не ждёт, не представляет, как я сейчас. Вряд ли он сидит и думает, чем я занимаюсь, или как у меня день прошёл – его жизнь продолжается, с Надей, с друзьями, без меня. А ты, как одержимая, думаешь только о нём. Чтобы ты не делала. Готовишь обед и думаешь, понравилось бы ему это блюдо, улыбнулся бы он? Убираешь комнату – оценил бы он порядок, сказал бы "молодец"? Надеваешь красивую вещь – что скажет он, идёт мне или нет, посмотрел бы с восхищением? Тебе хочется делиться с ним всем, любой мелочью, потому что он – важный для тебя человек, центр твоего мира. Но надо ли ему это?!

Судя по всему, нет. И мне надо забыть всё, что между нами было. Стереть чувства к нему и перестать думать о нём, как о любимом человеке. Жить дальше, будто ничего этого и не было – ни поцелуев, ни ночей, ни боли. А лучше всего, переключиться на другого и попытаться вытеснить из своего сердца прежнюю любовь новыми отношениями. Может, Миша? Он звонил, писал – милый, надёжный, с голубыми глазами и искренней улыбкой, но без той искры, которая была с Димой. Или кто-то новый, кто поможет забыть? Главное – не сидеть в этой трясине боли, не тонуть в воспоминаниях, которые жгут, как кислота.

– Как дела? – спрашивает Ленка, когда мы возвращаемся с занятий в общежитие, её голос вырывает меня из мыслей, и я моргаю, фокусируясь на реальности.

Мы только вернулись, и, видимо, мой взгляд в пустоту и грустное лицо не остались незамеченными – я сижу на кровати, уставившись в стену, где висит плакат с каким-то мотивационным слоганом: "Будь сильнее", который сейчас кажется насмешкой над моей слабостью.

– Нормально, вроде, – пожимаю плечами, стараясь звучать равнодушно, но голос выдаёт – хриплый, усталый, полный скрытой боли.

– Может, расскажешь уже, что было на прошлых выходных? – с упрёком спрашивает она, садясь рядом и заглядывая в глаза, её рука ложится на мою, поддерживая.

Я им ничего не рассказывала. Наверное, боялась осуждения, не знаю. Мне и так хреново, слушать ещё от кого-то, что я дура, каких поискать, желания нет. А я дура, я знаю, но сердцу ведь не прикажешь – оно болит, и слёзы наворачиваются от одной мысли о нём, о его молчании.

– Да! Мы твои подруги, и мы всё хотим знать, имеем право, – подключилась к диалогу Кристина, плюхаясь на кровать напротив с пачкой чипсов в руках, её глаза полны любопытства и заботы.

– Хорошо, я скажу, но только давайте без нравоучений, – дождалась кивков и начала с самого начала: с поцелуя на балконе, с ночи у него, с утра, с игнора, с боли, которая не проходит.

Рассказала всё, абсолютно – слёзы текли рекой, голос срывался на всхлипы, руки дрожали, но я выговорилась, выплеснула всё, что накопилось внутри, как яд. И мне стало легче. Четверть боли из моей груди ушло, когда они сели рядом, обняли крепко, вытерли мне слёзы салфетками, шепча: "Мы с тобой, Саша". Блять, я плачу! Из-за какого-то парня. Сказал бы кто год назад, я бы плюнула в лицо, честное слово. Я всегда была сильной, независимой, саркастичной, а теперь – размазня, которая ревёт в подушку, как подросток.

– Успокойся и не переживай, он, в конце концов, объявится. Он всё ещё учится тут, и вы обязательно поговорите, – утешает меня Ленка, гладя по спине, её голос мягкий, без осуждения.

Если честно, от неё я ожидала упрёков – "Я же говорила, он бабник, держись подальше!" – но она удивила, её глаза полны сочувствия и понимания, как будто она знает эту боль.

– Девочки! Нам надо отвлечься, и у нас есть эта возможность, – говорит Кристина, читая что-то в своём телефоне, её глаза загораются озорством.

– В смысле? – спрашивает Ленка, пока я с подушкой в руках сижу на кровати и шмыгаю носом, пытаясь взять себя в руки.

Боже, какая я жалкая – слёзы капают на подушку, нос красный, как у клоуна, глаза опухшие, а внутри – пустота.

– Мне написал Лёша, и мы едем гулять, – твёрдым тоном ответила Кристина, отрываясь от экрана.

Лёша – парень Кристины, если можно его так называть. Он тоже из нашей компашки, и они неделю как начали встречаться – страстно, с поцелуями на виду, но, зная Кристину, это продлится месяц, не больше: она любит свободу, как и я раньше, до Димы.

– Да ну, нет, лучше… – пытается что-то сказать Лена, но я замечаю, что Кристина машет ей головой, как будто: "Не спорь, это то, что ей нужно". – Ок. Едем веселится, – поворачиваются ко мне обе, и в их глазах – решимость вытащить меня из этой ямы.

– Давай, приводи себя в порядок, а то выглядишь, как после недельного запоя, – говорит мне Кристина, и её прямота заставляет меня усмехнуться сквозь слёзы, как всегда.

– Это именно то, что я хочу услышать. Спасибо, ты настоящий друг, – киваю, мы все смеёмся, и напряжение спадает. Я встаю, вытирая лицо рукавом, и иду к зеркалу – да, выгляжу ужасно, но это поправимо.

– Куда едем хотя бы? – спрашиваю я, роясь в шкафу за одеждой, выбирая что-то удобное, но привлекательное – вдруг там кто-то интересный?

– Точно не знаю, куда-то за город, – пожимает плечами моя блондиночка, нанося макияж.

Ну и ладно, какая разница, вообще. Я же решила, что мне надо отвлечься и забыть одного похотливого кота. Вот, приступила – алкоголь, друзья, приключения, что-то новое, чтобы заглушить эту боль, хотя бы на время, чтобы не сойти с ума от мыслей о нём.

В машине Лёши были только мы – он за рулём, уверенно ведёт, Кристина рядом, болтает с ним о чём-то, мы с Ленкой сзади, жмёмся от холода. Он сказал, что все уже там давно, и мы мчимся по трассе, мимо огней города, которые постепенно редеют. Ехали больше часа в незнакомую мне сторону – мимо полей, где ветер качает траву, лесов, где деревья шелестят таинственно, и небо темнеет, усыпанное звёздами. Я смотрела в окно, мысли всё равно возвращались к Диме: "Где он сейчас? С Надей? Думает ли обо мне хоть иногда?" Внутри щемит, но я заставляю себя улыбаться шуткам Кристины.

– Далековато, – говорю я тихо Ленке, когда машина сворачивает на грунтовку, подпрыгивая на кочках.

– Не переживай, Лёша не пьёт и если что, отвезёт обратно, но впереди два дня выходных, и ты должна вернуться в норму, так что расслабься, – шепчет она, сжимая мою руку.

Она права, чертовски права: я превратилась в какую-то дуру из мелодрамы, которая всё время ноет и жалуется на всех подряд, плачет по ночам и вздрагивает от каждого звонка. Это не я, и мне самой противно от своей слабости. Никто не достоин моих слёз – особенно он, который даже не позвонил, не написал, как будто я – пустое место.

Подъехали к какому-то парку – тёмному, с высокими деревьями и забором, где листья шуршат под колёсами, а воздух пропитан запахом сырой земли и хвои. Лёша припарковал машину в тени, мы вышли и пошли по дорожке в левую сторону от ворот, ветер холодит щёки, заставляя поёжиться.

– Куда идём? Вход же там, – спрашиваю я, кивая на железные высокие ворота, запертые на массивный замок, с табличкой "Закрыто после 22:00".

– Парк закрыт, мы должны прыгнуть через забор, – говорит Лёша будничным тоном, как будто это нормально, как будто мы не нарушаем закон.

– Что? – округляет глаза Ленка, останавливаясь, её лицо бледнеет в свете фонаря.

– Да ладно вам, девочки, это же студенческая жизнь, нам нужны воспоминания, – говорит Кристина, и мы, недолго думая, продолжаем шагать за ними, хихикая от адреналина и нервов – внутри смесь страха и возбуждения от авантюры.

Дошли до места, где в кирпичном заборе отсутствуют три ряда – дыра, как будто специально для таких, как мы, авантюристов. Где-то вдалеке уже слышны голоса – смех, музыка, мужские крики, костёр потрескивает. Не знаю, кто там, знаю только, что Лёша позвонил Денису, когда вышел из машины, и сказал, что мы приехали.

К забору уже идут с той стороны, чем ближе они, тем чаще бьётся моё сердце – шаги приближаются, силуэты в темноте становятся чётче. Потому что я ловлю знакомый голос – низкий, с хрипотцой, который я узнаю из тысячи, и эхом отдаётся в моей душе. И я не ошибаюсь: это он! Дима. Сердце падает в пятки, дыхание замирает, мир на миг останавливается: "Что он здесь делает? Зачем? После недели молчания, после игнора?" Внутри всё переворачивается – смесь радости от встречи, боли от воспоминаний и страха перед тем, что будет дальше. "Теперь-то мы поговорим? Или он сделает вид, что ничего не было, пройдёт мимо, как с чужой?" Я стою, вцепившись в руку Ленки, и чувствую, как слёзы наворачиваются снова – от волнения, от надежды, от отчаяния. "Почему именно сейчас? Судьба или пытка?"

Глава 16: Чёртов Котов!

Саша

Какого чёрта?!

Нет-нет-нет, я сейчас же развернусь и уеду обратно. Да, вызову такси и поеду – одна, в тишине, чтобы никто не видел моих слёз и паники. Сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди, дыхание сбивается, а в голове вихрь: "Почему он здесь? Зачем? После недели молчания, после того, как он просто исчез из моей жизни, как будто я – ничто?" Хотя, признаться, я очень рада увидеть его после столько времени – его силуэт в темноте, его голос, который эхом отдаётся во мне. А для влюблённой девушки неделя – это большой срок, вечность, полная мук и надежд. Каждая минута без него была пыткой: проверка телефона, бессонные ночи, слёзы в подушку. И вот он здесь, так близко, и я не знаю, радоваться или бежать.

– Давайте, девочки, – говорит Лёша и перепрыгивает через забор легко, как будто делает это каждый день.

За ним залезает Ленка, и он помогает ей, взяв её на руки, как принцессу, – она хихикает, и это выглядит мило, но меня сейчас ничего не трогает. Денис тянет руки к Кристине, она прыгает с визгом, и они оба смеются. Серьёзно? Оставили меня ему?.. Котову? Мои подруги знают всё – о ночи, о боли, – и всё равно? Или это случайность? Внутри всё сжимается от страха и возбуждения.

Котов протягивает ко мне руки, впивается в мою талию – его пальцы крепкие, горячие, даже сквозь куртку я чувствую их тепло, и воспоминания о той ночи накрывают волной: его касания, стоны, пот на коже. Я кладу свои ему на плечи – мускулистые, знакомые, – и уже трясусь, ноги подкашиваются не от высоты, а от его близости. Он меня медленно спускает, при этом с улыбкой смотрит мне в глаза – той самой улыбкой, которая сводит с ума, с искорками в карих омутах. Я ловлю запах алкоголя и сигарет – резкий, но такой его, родной, и внутри всё переворачивается. "Не смотри на меня так, пожалуйста, не мучай".