Новое начало

– Марк Андреевич, обед принесли, – произнесла она тихо, стараясь не встречаться взглядом. Голос мягкий, почти ласковый, и от этого внутри будто что-то дрогнуло – лёгкий жар в груди, как от неожиданного прикосновения. Она казалась такой уязвимой в этот момент, с лёгким румянцем на щеках, и это контрастировало с её обычной собранностью.

– Разложите всё на столике, Леся, – сказал я и, подойдя к дивану, сел, наблюдая за ней краем глаза. Она ловко расставила контейнеры, стараясь двигаться как можно тише, но каждое движение – наклон, поворот – подчёркивало грацию её фигуры, и я поймал себя на том, что смотрю дольше, чем нужно. Аромат еды смешался с её запахом – свежим, с нотками цветов и чего-то сладкого, – и это создало странное впечатление уюта, как будто мы не в офисе, а где-то вдали от работы.

– Садитесь, Леся.

Она замерла, будто я предложил ей не пообедать, а признаться в преступлении – глаза распахнулись от удивления, губы слегка приоткрылись, и выражение лица стало по-настоящему забавным, почти милым, вызывая во мне лёгкую усмешку.

– Что? – её голос дрогнул, и в нём скользнула нотка паники, смешанной с любопытством.

– Работы много. Пообедаем здесь и сразу вернёмся к делам. Не вижу причин есть в одиночку.

– Может, я… у себя? – смущённо уточнила она, опуская взгляд на пол, и румянец усилился, делая её щеки розовыми, как у девчонки на первом свидании.

– Лебедева, – сказал я чуть твёрже, с ноткой авторитета, чтобы скрыть собственное лёгкое волнение, – сядьте и не делайте мне нервы. Это не предложение, а распоряжение.

Она послушно села напротив, но так и не прикоснулась к еде, просто ковыряла вилкой салат, избегая взгляда, и это молчаливое напряжение повисло в воздухе, как густой туман, заставляя меня чувствовать себя одновременно властным и неловким. Её близость будила эмоции – смесь интереса и раздражения: почему она так закрыта?

– Может, расскажете что-нибудь о себе, Леся? – нарушил я тишину, которая повисла между нами, как невидимая стена, и это вышло естественнее, чем планировал, с лёгким любопытством в голосе.

– Зачем? – удивлённо вскинула глаза, будто я попросил её о чём-то личном, а не о банальном разговоре за обедом, и в её взгляде мелькнуло недоверие, смешанное с уязвимостью.

– Потому что вы мой личный ассистент. Мне стоит хоть немного знать человека, с которым провожу больше времени, чем с кем-либо другим. И, например, интересно, где вы были за городом на выходных, – после моих слов она чуть заметно напряглась, плечи застыли, и опустила взгляд, избегая прямого контакта. Это задело – её секретность только подогревала мой интерес, как запретный плод.

– Все мои данные есть в личном деле, Марк Андреевич, – ответила коротко, но сдержанно, с ноткой вызова, которая неожиданно впечатлила меня.

Хм. Я ведь так и не дочитал её личное дело до конца – лень было копаться в бумагах, но теперь это казалось упущением. Её ответ вызвал лёгкое раздражение: почему так отгораживается?

– Это другое, – спокойно сказал я, стараясь не показать эмоций. – Я слушаю, Леся, – она вздохнула, чуть прикусила губу, и этот жест – невольный, интимный – кольнул внутри, вызывая волну тепла.

– Ну… я…

Но тут зазвонил телефон, прерывая момент. Я раздражённо выдохнул – чёрт, как некстати! – и жестом дал понять, чтобы подождала, чувствуя досаду от упущенной возможности заглянуть за её фасад.

– Алло, – ответил я на незнакомый номер, голос вышел резче, чем хотел.

– Марк Андреевич, добрый день, это Марина, секретарь Олега Ивановича.

– Да, Марина, слушаю, – вспомнил эту тихую девчонку из приёмной в Лондоне, вечно путающую бумаги, и её неуверенный тон вызвал лёгкую улыбку – контраст с Лесей был разительным.

– Олег Иванович просил передать, что немцы заинтересованы в сотрудничестве и с главным офисом. Он уже вылетел к вам, переговоры проведёте вместе.

– Отлично. Спасибо, Марина.

Повесил трубку и позволил себе короткую улыбку – удовлетворение разлилось по телу, как глоток хорошего виски: немцы клюнули, теперь они будут подстраиваться под нас. Это победа, маленькая, но сладкая, и она подогрела настроение.

Леся молча сидела напротив за кофейным столиком, ковыряя вилкой салат. От неё пахло чем-то лёгким, свежим, немного сладким – аромат кружил голову, смешиваясь с паром от кофе. Голос Марины, её неуверенные интонации – и рядом тихое дыхание Леси, ровное, но напряжённое. Контраст был почти смешным, подчёркивая, насколько Леся выделяется: уверенная, но загадочная.

– Марк Андреевич? – произнесла она, не поднимая глаз, и в голосе скользнула нотка нерешительности.

– Что, Лебедева? – отставил чашку с кофе, чувствуя лёгкое нетерпение.

– Можно мне отлучиться на десять минут? Вы ведь всё равно обедаете.

– Это срочно? – спросил я, вскидывая бровь, и внутри шевельнулось любопытство: куда она так рвётся?

– Марк Андреевич, это всего лишь десять минут. А у меня по графику положен час на обед, – тихо ответила, но в голосе слышалось напряжение, как натянутая струна, и это вызвало во мне смесь раздражения и желания настоять на своём.

– Не забывайтесь, Лебедева, – сказал я строго, чтобы напомнить о субординации, но внутри кольнуло – её упрямство было привлекательным.

– Простите, – она сразу опустила голову, пальцы чуть сильнее сжали вилку, и это «простите» снова резануло: вечное извинение, как маска, за которой прячется что-то настоящее.

– Идите уже, – сказал я, чуть смягчив тон, и почувствовал лёгкую досаду от того, что отпускаю её.

Девушка поднялась, аккуратно сложила салфетку и вышла из кабинета. От её духов остался лёгкий след – тонкий, почти невесомый, но он висел в воздухе, напоминая о ней. А раздражение почему-то осталось, зудя внутри: это её вечное «простите» начинает сводить с ума, как будто она специально держит дистанцию, чтобы меня заинтриговать.

День выдался продуктивный. Лебедева связалась с представителями немецкой компании, грамотно изложила наши условия – без лишних слов, с точными формулировками, которые не оставляли лазеек. Работает без ошибок, спокойно, без суеты. Я ждал, что начнёт теряться под давлением, но нет – держится профессионально, и это вызывает уважение, смешанное с удивлением. Может, я поспешил с выводами о ней: не охотница за спонсорами, а просто компетентная девушка? Это впечатление успокаивало, но и будило новый интерес – кто она такая на самом деле?

Поздно вечером меня отвлекает тихий стук – лёгкий, почти робкий.

– Да.

– Марк Андреевич, я всё закончила, – сказала она, стоя у столика. На лице усталость – тени под глазами, но взгляд уверенный, с лёгким блеском удовлетворения от выполненной работы.

– Хорошо, Лебедева, на сегодня всё, – она кивнула, чуть улыбнулась, будто впервые за день позволила себе выдохнуть, и эта улыбка – тёплая, искренняя – кольнула внутри, вызывая желание задержать её.

– Хорошего вечера, Марк Андреевич.

Я посмотрел на часы. Почти десять. В голову тут же влезла ненужная мысль – как она поедет домой? Одна, поздно. Автобусом? Или кто-то ждёт? Сам себе поморщился от этой заботы – не моё дело, но эмоции не унимались: лёгкая тревога, смешанная с желанием контролировать.

Собрал бумаги и вышел в приёмную. Она ещё была там, застёгивала пальто – движения грациозные, но усталые, и в полумраке офиса она казалась ещё более хрупкой.

– Лебедева, поздно уже. Я вас подвезу, – сказал я, и это вышло естественно, но внутри шевельнулось волнение: близость в машине, ночь за окном.

– Не стоит, Марк Андреевич, у вас, наверное, свои дела, – она подняла глаза, заметно растерялась, и в растерянности мелькнуло что-то милое, уязвимое.

– За вами кто-то приедет?

– Нет.

– Тогда не вижу причин для отказа. Или вам в удовольствие трястись в автобусе в десять вечера? – настаивал я, чувствуя, как её сопротивление только усиливает мой интерес.

– Нет, но…

– Не обсуждается. Так будет быстрее и комфортнее. Не хочу видеть завтра перед собой сонное чучело.

Она вскинула брови, едва заметно прикусила губу – жест, который снова задел, вызывая лёгкий жар, – но промолчала. Только коротко кивнула, и в этом подчинении было что-то волнующее.

Живёт она далеко, почти за городом – дорога тянулась в темноте, огни города таяли за спиной. В машине молчала, смотрела в окно, свет фонарей отражался в её глазах, делая их загадочными. Казалась спокойной, но по сжатым пальцам на коленях я видел – напряжена, и это будило во мне смесь заботы и желания разрядить атмосферу.

Когда зевнула, тихо прикрыв рот, я поймал себя на том, что отвёл взгляд слишком поздно – её профиль в полумраке, лёгкий вздох – всё это впечатляло, оставляя след в мыслях. Странная. Сдержанная. И всё же в ней есть что-то, что заставляет думать о ней дольше, чем нужно – притяжение, которое растёт, как снежный ком, и это пугает и манит одновременно.

3.3 Леся

– Спасибо, Марк Андреевич, – поблагодарила я каменного босса, стараясь не выдать усталость.

– Не опаздывай, Лебедева, – как всегда без тени эмоций, будто с машиной разговаривает.

– Не буду, – буркнула себе под нос. Как будто хоть раз опаздывала.

Дорога домой показалась вечностью. Как только закрыла за собой дверь, первым делом скинула туфли. Ноги гудят, спина ломит, будто я мешки таскала, а не бумаги сортировала. Приняла душ, быстро, почти на автомате, и рухнула в кровать.

Уснула мгновенно.

А потом… приснился он. Мой босс. Голый. В душе. В моём душе.

Вода стекала по его коже, капли блестели на плечах, и почему-то это казалось до неприличия красиво. Марк стоял рядом, и вдруг его руки легли мне на плечи – тёплые, уверенные, сильные. Он медленно массировал мышцы, потом наклонился, коснулся губами моей шеи… от этого по телу прошла дрожь. Его пальцы двигались ниже, всё ниже…

Я резко проснулась вся в холодном поту, дыхание сбилось, сердце стучало как сумасшедшее. Простыня сбилась в ком, а тело будто всё ещё помнило прикосновения.

– Присниться же такое… кошмар, – пробормотала я, закрывая лицо руками. – Ужас.

Села на кровати, пытаясь успокоиться. Влажное бельё неприятно липло к коже.

– Господи, что со мной? – выдохнула я и встала.

В ванной умылась ледяной водой, глядя на своё отражение. Щёки пылают, глаза блестят, будто я застукана на месте преступления.

– О чём ты вообще думаешь, Леся? – прошептала и глубоко вздохнула, будто могла выдохом стереть все глупости из головы.

В офис приехала раньше обычного, надеясь успеть привести себя в порядок хотя бы внутренне. Но стоило открыть дверь приёмной, как там уже кто-то сидел. Мужчина, высокий, в дорогом костюме, уверенно расположился в кресле напротив моего стола.

– Доброе утро, вам кого? – спросила я, поставив сумку на стол.

Мужчина повернулся, и я сразу его узнала – тот самый, с кем босс обедал на прошлой неделе.

– Доброе утро. Леся, да? – улыбнулся он, подходя ближе. – Я Олег, – протянул руку.

– Да, Леся. Приятно познакомиться, – ответила я, пожимая руку. Тёплая ладонь, уверенное рукопожатие, редкость для тех, кто привык командовать.

– Как вам работается с Марком, Леся? – спросил он, прищурившись, словно заранее знал ответ.

– Неплохо, – коротко ответила, стараясь не выдать усмешку.

Это мягко сказано, – мелькнула мысль.

– Так я вам и поверил, – усмехнулся Олег. – Я-то его знаю. Но то, что вы его не сдаёте похвально.

Он улыбнулся шире, с той самой лёгкостью, что делает мужчину обаятельным без усилий.

– Марка Андреевича ещё нет, – сказала я, посмотрев на часы. – Кофе хотите?

– Только если выпьете со мной, – ответил он, не сводя с меня взгляда.

– А я не откажусь, Олег…?

– Просто Олег, – уточнил он, всё так же улыбаясь, и подмигнул.

Я взяла две чашки, налила кофе и аромат наполнил приёмную, немного согрев настроение. Мы устроились за кофейным столиком в углу. Разговор шёл легко. Олег рассказывал истории из Лондона, шутил, и я смеялась искренне, впервые за долгое время чувствуя себя непринуждённо.

Он был тем типом мужчин, с которыми рядом становится спокойно, будто весь мир на паузе. Может, потому что он не пытался произвести впечатление. Или просто потому, что не Марк.

Дверь кабинета открылась, и я сразу почувствовала, что босс пришёл.

Марк Андреевич стоял на пороге, нахмурившись, взгляд холодный и тяжёлый. Его глаза на секунду скользнули по чашкам, потом по Олегу, а затем остановились на мне.

Я сделала вид, что ничего не заметила, и снова улыбнулась собеседнику. Хмурый взгляд босса на меня уже не имел силы, не после того, как ночью он снился мне голым и слишком настоящим.

– Доброе утро, Марк Андреевич, – поздоровалась я с боссом и поднялась из кресла.

– Доброе, Лебедева, – коротко ответил он, даже не взглянув. Голос холодный, взгляд усталый. – Кофе мне сделай. Олег, пройдём в мой кабинет.

И мужчины скрылись за дверью, оставив после себя запах дорогого парфюма и звенящую тишину.

– Кофе мне сделай, – передразнила я шёпотом, скривившись.

Ну и утро. Не дам этому «боссу» испортить мне настроение. Приготовила кофе, отнесла в кабинет, где уже вовсю шуршали бумаги, и вернулась за стол. Взялась за сортировку документов по степени важности, моя работа, слава богу, не требует общения.

Так прошло всё утро. Шеф с другом не выходили, обсуждали немцев, то и дело переговариваясь на повышенных тонах. Я только пару раз заносила им по чашке кофе. Оба погружены в дело, будто кроме контракта в мире больше ничего не существует. Но я видела, как они листают папки, делают пометки, кивают. Наверное, эти переговоры и правда важны. Хотя, если честно, эти немцы ведут себя так, будто мы должны быть счастливы, что они вообще обратили на нас внимание. Смешно. Их фирма среднего уровня, а ведут себя, как монополисты.

Когда стрелки часов подошли к часу, я заглянула в кабинет.

– Марк Андреевич, я иду на обед, – он лишь коротко кивнул, даже не поднимая головы.

Ну и ладно.

В кафе на первом этаже уже сидели Оксана и Макс. Я подсела к ним, потому что уже привычная компания, привычные разговоры. Оксана, как обычно, делилась свежими сплетнями.

– А кто этот Олег? – решила я хоть раз спросить о том, что действительно интересно.

– Олег Иванович – партнёр Марка Андреевича. Они вместе открыли фирму в Лондоне ещё лет десять назад, – гордо сообщила Оксана, будто рассказывала о знакомом актёре.

– Ого, – удивилась я. – То есть фирма и правда с историей.

– Да, – подхватила она. – Они вместе учились в престижном университете. А отец Марка вообще миллионер. Владельцем крупнейшего банка страны считается Королёв, слышала?

– Конечно. Но у нас же Орлов…

– Ну, всё просто, – вмешался Макс, допивая кофе. – Он взял фамилию матери. Не хотел, чтобы успех связывали с именем отца. Среди своих все знают, кто он, но официально – Орлов.

– Интересно, – заметила я, обдумывая услышанное.

– Вот именно, – улыбнулась Оксана. – Наш босс монстр, но талантливый и справедливый. И, между прочим, платит отлично.

– Тут не поспоришь, – ответила я. – Но насчёт монстра… не уверена, что он такой уж страшный.

– Это пока, – фыркнула Оксана. – Побудешь тут дольше, узнаешь.

Я только усмехнулась. Глупости. Он просто строгий, и всё. Никакого монстра я пока не вижу.

Рабочий день закончился ближе к семи. Я вышла из здания и потянулась, спина ныла, ноги просили покоя. На улице уже темно, хотела перейти дорогу, когда рядом плавно остановился ярко-жёлтый «Ford Mustang». Стекло опустилось, и из-за руля выглянул Макс.

– Садись, подвезу, – сказал он, улыбаясь.

– Может, я не ту профессию выбрала? Надо было программистом стать, – пошутила я и села в машину.

– Не спеши со сменой карьеры, – усмехнулся он. – Это подарок.

Мы оба рассмеялись, и мотор рычанием ожил. Машина плавно тронулась с места, оставляя позади шумный вечер и офис с его холодным, вечно недовольным боссом.

3.4 Марк

Чёрт, я почти убедил себя, что Лебедева хорошая девушка – компетентная, искренняя, без подвоха. А она в ответ садится в «Мустанг» какого-то мальчишки, с этой его ухмылкой и дорогой тачкой, и уезжает, будто ей всё дозволено, будто офис и я – всего лишь декорации в её игре. Может, она просто играет роль? Или я ей слишком большая рыба, чтобы сразу раскрыться? Внутри всё кипело – смесь ревности и разочарования, как кислота, разъедающая изнутри. Я стоял у окна, глядя, как красные огни машины тают в вечерней темноте, и чувствовал себя идиотом: зачем я вообще подвозил её вчера? Чтобы что? Увидеть это?

– О своей ассистентке думаешь? – прервал меня Олег, его голос вырвал из мыслей, как холодный душ. Он сидел напротив, с бокалом в руке, и в глазах мелькнула смесь любопытства и беспокойства – он всегда чуял, когда я на взводе.

– Вижу, в какую машину села. Скажи, что я ошибаюсь, – ответил я, и в горле закипело раздражение, слова вылетели хрипло, с ноткой злости, которую не смог сдержать. Впечатление от сцены жгло: она улыбается этому парню, садится в машину, как ни в чём не бывало, и это резануло по самолюбию сильнее, чем ожидал.

– Может, это просто знакомый, – попытался сгладить он, но в его тоне скользнула неуверенность, и это только подлило масла в огонь – даже он не верил своим словам.

– Друг с толстым кошельком, – буркнул я, чувствуя, как кулаки сжимаются в карманах. – Ладно, едем в клуб. Нужно развеяться, иначе взорвусь.

Почему это меня так бесит? Какая мне разница, с кем она водится? Но мысль упорно не уходила: она улыбается кому-то другому, ездит по загородам на выходные, словно ей всё можно, словно её жизнь – сплошной праздник, а я – всего лишь босс, которого можно игнорировать. Это подпитывало только злость, как огонь, разгорающийся от ветра, и внутри росло желание поставить её на место, показать, кто здесь главный.

В VIP-ложе нас быстро окружили девушки – яркие, уверенные, с запахом дорогих духов и блеском в глазах, ищущих лёгких денег или приключений. Мы с Олегом выпили бутылку виски – обжигающий, с дымным послевкусием, который на миг заглушил хаос в голове, – и разошлись по отелям, я таких домой не вожу, слишком много воспоминаний о Кате. Ночь выдалась горячей: тела, стоны, пот – я позволил себе выплеснуть раздражение в грубом ритме, в хватке, которая оставляла следы, но в голове всё равно крутилась она, Леся, её улыбка в кафе, её фырканье вчера. Раздражение лишь росло, как снежный ком, и наутро я проснулся с похмельем и решимостью: хватит.

– За обедом смеёшься с этим очкариком из бухгалтерии, строишь глазки Олегу, уезжаешь на выходные за город, катаешься на дорогих машинах… – мрачно повторял я про себя, лёжа в постели, и каждая мысль жгла, как сигарета на коже.

– Что? – тихо спросила та, что была рядом, её голос сонный, с ноткой любопытства, но я даже не посмотрел на неё.

– Ничего, – отрезал я резко, вставая и одеваясь. Она не стоила объяснений.

Я понимаю одно: так оставлять нельзя. Не кулаками, не выплеском в клубе – у меня есть другие рычаги, более изощрённые. Я не разрешу, чтобы меня использовали или чтобы кто-то по-прежнему распоряжался моим вниманием и ресурсами. Пусть она покажет, на что способна под давлением работы – тогда и решу, кто она на самом деле: искренняя или просто хитрая манипуляторша. Внутри шевельнулось что-то тёмное, удовлетворение от плана – я устрою ей такие рабочие дни, что на «игры» времени не останется, и это даст мне контроль, которого так не хватало.

И проявил я своё коварство уже на следующий день, как только вошёл в приёмную, где воздух был пропитан ароматом кофе и её парфюма. Лебедева сидела за стеклянным столом, потягивала кофе из чашки, листала документы и даже не заметила, как я подошёл – её поза расслабленная, волосы слегка растрёпаны, и это только усилило мою злость: как будто она здесь на пикнике.

– Работы мало, Лебедева, что наслаждаешься кофепитием? – сказал я холодно, с ноткой сарказма, и увидел, как она вздрогнула, кофе чуть не расплескался. Вот и хорошо – пусть привыкает. К концу недели ты, Лебедева, будешь дрожать, едва услышав мой голос, и это даст мне преимущество.

– Я просто сделала паузу, – попыталась возмутиться она, в голосе скользнула нотка раздражения, но глаза опустились, избегая моего взгляда.

– Кофе мне, – оборвал я её резко, не давая договорить. – И займись делами. Никаких пауз без моего разрешения.

Она чуть заметно вздохнула, кивнула и встала – движения скованные, но послушные. Вот и кивни, Лебедева. Ты у меня теперь только кивать будешь, и это вызвало лёгкий триумф внутри, смешанный с guilt, который я быстро подавил.

Весь день я гонял её без передышки: каждое поручение – срочно, с дедлайном в час, каждую мелочь – переделать, перепроверить, пересчитать до копейки. Смотрел, как сжимается у неё челюсть от напряжения, как пальцы слабо дрожат, когда она печатает на клавиатуре, и это будило во мне противоречивые эмоции – удовлетворение от контроля и лёгкую жалость, которую я гнал прочь. Крепкая девчонка, ничего не сказала, не сорвалась, только взгляд становился всё более усталым, с тенями под глазами. До самого вечера, пока стрелки не перевалили за десять, терпела молча, и воздух в офисе казался густым от напряжения. Олег бросал на меня косые взгляды – в них читалось осуждение, но он держал язык за зубами. Он знал, что сейчас любое слово лишнее, взорвусь. К концу недели я сам устал от собственного же рвения – мышцы ныли от сидения за столом, голова гудела от цифр, – но останавливаться не собирался: это была моя битва.

– Завтра чтобы была в офисе, – бросил я, когда она наконец собралась уходить, и увидел, как она застыла.

– Завтра суббота, Марк Андреевич, – тихо ответила она, даже не поднимая головы, голос усталый, с хрипотцой, и это кольнуло – не жалостью, а раздражением на её упрямство.

– Я знаю, какой завтра день. Вот тебе из архива коробку принесли. Введёшь все старые бумажные файлы в систему. Это займёт время, но ты справишься.

– Зачем? – спросила с усталостью, не споря, но и без покорности, и в глазах мелькнуло что-то – вызов? Усталость? Это только подстегнуло меня.

– Так надо. И не задавай глупых вопросов. Или ты думаешь, что здесь можно выбирать?

– Может, я займусь этим в понедельник? – голос хриплый, словно сдерживает раздражение, и она наконец посмотрела на меня – глаза блестят от усталости, но не сломлены.

– Тебе не нравится работа, Лебедева? – я подошёл ближе, чуть склонился, глядя прямо в глаза, чувствуя её дыхание – лёгкое, прерывистое, и аромат её парфюма ударил в ноздри, усиливая напряжение. – Хочешь, покажу, где дверь? Ищи себе другого «друга» с Мустангом.

– Нет.

Глаза блеснули – не слезами, а упрямством, и это впечатлило, несмотря на злость: уставшая, но не сломанная. И не смей, девочка, не пытайся играть на жалости – не куплюсь, это только разожжёт огонь.

– Вот и не испытывай моё терпение, – сказал я ровно, хотя внутри всё кипело от смеси гнева и странного влечения.

Она тихо фыркнула, отвернулась и пошла собирать вещи. Я услышал это фырканье, хоть она и думала, что нет – лёгкое, презрительное, и оно резануло, как нож, усиливая решимость.

– Ты не думаешь, что перегибаешь? – спросил Олег, когда мы зашли в лифт, и двери закрылись с тихим гудением, оставляя нас в полумраке.

– Нет, – отрезал я резко, глядя в пол, где отражались огни.

– Конечно, перегибаю. Но она меня разочаровала, – подумал я про себя, но вслух не сказал. Внутри бурлил конфликт: злость на неё и на себя за то, что она так задела.

– Кажется, ты к ней неровно дышишь, – тяжело вздохнул Олег, вглядываясь в меня, и его слова ударили в цель, вызывая вспышку раздражения.

– Не неси чушь. В клуб поедем? Нужно развеяться.

– Мы туда теперь каждый вечер ездим, брат.

– И что? С каких пор тебе клубы не по душе? – огрызнулся я, чувствуя, как напряжение нарастает.

– С тех пор, как на тебя тёлки жалуются, что ты ведёшь себя как зверь и постоянно кого-то отчитываешь. Интересно, кого ты имеешь в виду? – его тон был серьёзным, с ноткой заботы, которая только бесила.

– Кажется, у кого-то язык слишком длинный, – хмыкнул я, но без юмора, внутри кольнуло – он прав.

– Тебе надо выдохнуть, Марк. Что ты к этой девушке прицепился? Она просто ассистентка, а ты ведёшь себя, как будто она тебе изменила.

– Всё в норме, Олег, – раздражённо ответил я, выходя из лифта.

– Ну да, видно, – пробормотал он вслед, и его слова эхом отозвались в голове.

Я отвернулся, шагая к машине. Он прав, конечно – это не просто проверка, это что-то личное. Но признать это – последнее, что я готов сделать. Пусть лучше она сломается первой, чем я признаю, что она засела в голове глубже, чем должна.

3.5 Леся

– Мама, я не приеду на эти выходные, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но он предательски дрогнул на последнем слове, выдавая всю усталость, накопившуюся за неделю. В горле стоял ком, и я сжала телефон так сильно, что пальцы побелели, – боялась, что если расслаблюсь, то разрыдаюсь прямо в трубку.