Новое начало

– Что, Леся Сергеевна? – спросил он с коварной улыбкой.

Я попыталась сосредоточиться, но всё внимание отвлекало его близкое дыхание, а потом я поняла, что именно упирается мне в живот. Покраснела ещё сильнее.

– Переговоры… – пролепетала я, чувствуя, как пульс стучит где-то в горле.

– Чёрт, который час? – вдруг спохватился он.

– Не знаю, телефон в приёмной.

– Принеси мой из кабинета, – сказал он, но тут же хмыкнул. – Хотя стой, ты ведь голая.

– А вы… тоже, – пробормотала я. – И на мне хотя бы одеяло.

Он рассмеялся и наклонился ко мне.

– Во-первых, не «вы», а «ты». Во-вторых, я уже в трусах, – произнёс он, легко коснувшись губами моего лба, и вышел в кабинет.

Я осталась одна, растерянная и всё ещё обжигаемая ощущениями прошедшей ночи. Начала собирать одежду с пола. Всё мятое, не глаженное – как и я. Отлично. Как теперь идти на переговоры?

Сев на кровать, я тяжело вздохнула. Придётся вызвать такси, заехать домой, принять душ и переодеться. А потом делать вид, что ничего не случилось.

– Мне нравится, когда ты так серьёзно о чём-то размышляешь, – босс, скрестив руки на груди, застыл у входа в комнату и с улыбкой смотрел на меня.

– А вы что такой спокойный, Марк Андреевич? – склонила голову на бок. – Который час?

Он в два шага оказался на кровати и притянул меня к себе на колени.

– Я тебе, Лебедева, выговор сделаю и порку устрою, если ещё раз выкнешь мне, – он сильно сжал мои ягодицы, и у меня вырвался тихий стон, а босс рыкнул и уткнулся носом в мои волосы. До чего приятны эти простые прикосновения мужчины!

– Хо-р-о-ш-ш-о, Марк! Который час? – а почему и нет, даже если я стану для него очередной галочкой – пусть. Я имею право почувствовать себя желанной, а он меня желает, я это чувствую. И он меня не обидит, точно знаю. И я его хочу, после этой ночи уже не сомневаюсь в этом ничуть.

– Только восемь, успеваем…

– Привести себя в порядок, – прервала я его.

– Это после, – и он нежно укусил меня за шею.

– Нет, нет. Мне нужно домой съездить, душ принять и одежду поменять.

– Душ тут есть, а одежда… один звонок, и тебе привезут полмагазина, – с серьёзным лицом сказал мой босс.

– Нет, я лучше домой, я быстро, – вырвалась из его объятий, а он зло на меня посмотрел.

– Лебедева! – встал грозно с кровати. Ой-ой.

– Марк Андреевич! – я попятилась назад.

– Лебедева! – а мне страшно становится, по-настоящему.

– Марк Анд… Марк, я лучше домой… ну правда, у меня есть своя одежда, не нужно мне полмагазина, – не хватало ещё, чтобы он мне таким образом за секс заплатил.

– Леся, я видел, где ты живёшь, тебе туда и обратно ехать, да ещё душ и все остальное… вернёшься в обед. А как я тут до обеда без тебя? А? – сделал обиженную гримасу.

– Хорошо, одно платье, и за него плачу я. Иначе я еду домой, – поставила условие я.

– Ладно, сдаюсь, вредина. Но у меня тоже есть условие.

– Какое? – Марк взял меня на руки – я вскрикнула – уложил на кровать. – Очень приятное, – сказал мой босс, скинул с меня одеяло, посмотрел на моё голое тело и с хищными глазами рыкнул как зверь.

– Время… – пискнула я и в тот же момент ахнула. Рука Марка накрыла моё лоно и начала ласкать большим пальцем мой бугорок.

– Ш-ш, Лебедева, – он накрыл мои губы своими, наши языки сплелись в страстном танце, я вцепилась в его плечи.

Его пальцы двигались так уверенно, что я потеряла контроль над дыханием. Всё тело отозвалось на это прикосновение, и я больше не могла сдерживаться. Отстранилась от его губ, откинула голову назад, чувствуя, как каждая клеточка внутри горит. Из груди вырвался протяжный стон, и в тот момент весь мир сузился до этого ощущения тепла, нарастающего волной, обрушившегося на меня, словно вспышка света.

– Ты прекрасна, Леся, – прошептал он, коснувшись губами моей щеки. Его голос был низким и мягким, и от этой нежности у меня защипало глаза.

Но расплакаться я не успела, он наклонился, поймал мой взгляд и вошёл в меня, медленно, будто боялся причинить боль. Я вцепилась в его плечи, прижимаясь ближе, чувствуя, как между нами исчезает всё лишнее. Он был сильным, горячим, требовательным, а я потерянной в этом ритме, в его дыхании, в звуках, которые вырывались у нас обоих. Всё смешалось – нежность, желание, дрожь.

И когда накатила новая волна, я просто позволила ей унести меня. Мир вокруг исчез, остался только он.

Босс первым ушёл в душ, уверенно заявив, что женщинам нужно больше времени, потом переоделся тёмно-синий костюм, которых у него, кажется, целый гардероб, и направился в кабинет. Когда из душа вышла я, в белом халате, на кровати уже лежало тёмно-зелёное платье-футляр и кружевное бельё в тон. Я надела бельё и невольно улыбнулась: как он угадал с размером, глаз-алмаз. Платье село идеально, будто сшито на заказ. Длина до колен, рукава до локтя, строгий силуэт без декольте. Только вот косметика… где моя сумка? В приёмной? Нет, вот она тут, но я ведь сюда без неё зашла. Даже об этом подумал. Какой мужчина.

Когда вышла к нему, Марк поднял глаза от бумаг, встал и, не скрывая восхищения, произнёс, что я выгляжу очаровательно, подошёл ближе и обнял меня за талию.

– Спасибо, босс, – я улыбнулась, а он закатил глаза.

– Как ты угадал мой размер? – спросила я, стараясь говорить спокойно, но сердце уже выбивало ритм где-то в горле.

– На ощупь, – усмехнулся он и слегка провёл ладонью по моей спине. – Тебе нравится?

– Очень, только… Марк Андреевич, ценник, что вы с платья сняли, я бы хотела его увидеть.

– Лебедева, ты прямо просишь, чтобы тебя наказали, – усмехнулся он и прижал меня к себе.

Слово «наказали» неприятно отозвалось где-то внутри, я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, и он сразу это заметил.

– Ты чего, а? – нахмурился он и стал мягче. – Из-за платья? Хорошо, дам тебе этот ценник, если тебе так важно.

– Всё нормально, – улыбнулась я, стараясь не показать, как всё это во мне отзывается. – Давай лучше готовиться к переговорам.

– Прости, если обидел, – сказал он тихо и поцеловал меня в губы.

– Я пойду готовить конференц-зал, – ответила я, коснувшись его щеки, и поспешила уйти, пока не передумала.

Переговоры тянулись долго, громко и напряжённо. И Марк, и Олег злились – это читалось по лицам. Но каждый раз, когда Марк ловил мой взгляд, его черты смягчались. От этого внутри появлялось странное чувство, будто я действительно для него важна. В итоге контракт подписали полностью на наших условиях.

Когда немцев проводили, Марк сказал, что всем нужно отдохнуть и до понедельника в офис не приходить. Мы поужинали с Олегом в кафе, а потом Марк предложил заехать к нему. Я сначала пыталась отказаться, но он, как всегда, сумел меня уговорить.

Дом у него оказался просторным, современным, видно, что ремонт делали недавно. Вечер четверга и почти весь день пятницы мы провели вместе, и это были, пожалуй, самые счастливые двадцать четыре часа в моей жизни.

– Солнце, я завтра еду к маме, – сказал Марк, когда мы подъезжали к моему дому. – Увидимся в воскресенье вечером?

– Давай лучше в понедельник утром, – ответила я, пряча улыбку.

– Почему? – он нахмурился.

– А то не высплюсь и на работе буду выглядеть как чучело, – напомнила его же слова, и Марк усмехнулся, глядя на меня, как на упрямого ребёнка.

– Ах ты… Ладно, примите мои извинения, госпожа Лебедева.

– Я подумаю, Марк Андреевич, – я легко поцеловала его в губы и, выходя из машины, бросила через плечо: – До понедельника, босс.

Он что-то крикнул мне вслед, но я уже не услышала. Быстро приняла душ, собрала сумку и побежала на последнюю электричку. Сердце стучало радостно и тревожно одновременно. Хотелось только одного – скорее обнять сына.

Глава 5. Счастье

5.1 Марк

Провёл с Лесей почти два дня и понял, как же я ошибался на её счёт. Даже платье оплатила, упрямая до безумия – её глаза вспыхнули решимостью, когда она протягивала карточку продавщице, и это не было игрой: она действительно не хотела, чтобы я подумал, будто ей нужно что-то от меня, будто она из тех, кто висит на шее. А ведь стоит оно недёшево – ткань переливалась под светом ламп в бутике, идеально облегая её фигуру, подчёркивая изгибы, которые я помнил на ощупь, и я увидел, как она скривилась, когда увидела ценник на экране, лёгкий морщинка между бровей, румянец на щеках от внутреннего конфликта. И это было не напускное: она действительно не хотела принимать от меня ничего, кроме того, что заработала сама, – гордость в чистом виде, такая редкая в нашем мире фальшивых улыбок и расчётов. Это впечатление кольнуло внутри – смесь уважения и лёгкого раздражения: почему она не позволяет себе расслабиться? Ничего, потом всё равно сделаю ей премию, официально – «за успешные переговоры». Она заслужила – её вклад в подготовку был не просто механическим, а с душой, с той точностью, которая спасла нас от ошибок.

Она чертовски сексуальна, но не это зацепило – не только формы, которые манили прикоснуться, не только то, как она двигалась, грациозно и уверенно, заставляя пульс ускоряться. За два дня я понял, какая она настоящая: простая, нежная, живая, с этой искренностью в каждом жесте, в тихом смехе, который разливался теплом внутри меня. Смеётся тихо, будто боится вспугнуть момент, прикрывая рот рукой, глаза искрятся, и в эти секунды она кажется такой уязвимой, такой близкой. И всё время старается держать дистанцию – шаг назад, когда я подхожу слишком близко, лёгкий отвод взгляда, – но глаза… эти глаза могут сказать больше, чем слова: в них мелькает то тепло, то тень грусти, которая заставляет задуматься. И да, то, что они часто на мокром месте, тревожит – слёзы, которые она смахивает быстро, не давая им упасть, как будто прячет боль, и это будит во мне желание защитить, узнать, что скрывается за этой маской. Что-то в ней прячется, что-то, что я не понимаю – тайна, которая манит разгадать, но надо будет спросить, аккуратно, не давить, чтобы не спугнуть эту хрупкую связь, которая только-только начала теплеть.

– Маркуша, ты здесь? – голос мамы вернул меня в реальность, мягкий, но настойчивый, как всегда, когда она замечала, что я ушёл в свои мысли.

– Да, мама, прости, задумался, – выдохнул я, закрывая ноутбук с тихим щелчком, и почувствовал лёгкий укол вины: она сидит напротив, с чашкой чая в руках, а я здесь, но мыслями – с Лесей, с её улыбкой, которая не даёт покоя.

– Опять о работе? – она посмотрела с прищуром, глаза её, такие же, как мои, – тёмные, проницательные, – впились в меня, и в них мелькнула забота, смешанная с лёгким упрёком. Атмосфера в гостиной была уютной – запах свежей выпечки, потрескивание камина, – но внутри меня бушевала буря: мысли о Лесе не отпускали, как цепкие корни.

– Мам, не начинай, – хмыкнул я, стараясь звучать легко, но в голосе скользнула нотка раздражения – не на неё, а на себя, за то, что не могу выкинуть из головы эту женщину. – Женюсь на женщине, не переживай, а не на работе.

– Женишься? Так у тебя кто-то появился? Она хорошая или как та… – её глаза расширились от удивления, и в тоне мелькнула надежда, но потом тень – воспоминание о Кате, которая оставила шрамы не только на мне, но и на ней.

– Мама! – раздражённо перебил я, чувствуя, как внутри вспыхивает старый гнев – на Катю, на себя за слабость, и лёгкий страх, что с Лесей может быть то же самое. – Не начинай снова про Катю. Это прошлое, и оно не вернётся.

– Ты взрослый мужчина, Марк, но я твоя мать. И мне больно смотреть, как ты страдаешь, – её голос стал тише, полным той материнской боли, которая всегда трогала меня до глубины, и я увидел, как она сжимает чашку сильнее, пальцы белеют.

– Всё прошло, год уже, – сказал я, хотя сам не был уверен, что действительно прошло – воспоминания о предательстве Кати иногда всплывали, как тени, заставляя рвать всех вокруг. Может, если бы забыл, не цеплялся бы за Лесю с первого дня, не навешивал бы ярлыков, не изводил её, чтобы защитить себя от новой боли. Это впечатление от прошлого жгло внутри, как незажившая рана, и Леся – с её искренностью – была как бальзам, но и как риск.

– Ладно, не буду, – мама положила ладонь мне на плечо, тёплую, успокаивающую, и я почувствовал лёгкий прилив тепла – её прикосновение всегда возвращало в детство, где всё было просто. – Но будь осторожен. Ты у меня один, и я всегда буду за тебя переживать, даже если ты миллионер и большой босс.