Противоденствие

– Вода падает, электричество течет – один поток становится другим, а оттуда в свет. Так и высота преображается, непрерывно, в свет. – Нечто вроде таких вот слов, ну, не вполне слов, возможно… И он поймал себя на том, что пристально таращится в обычное слепящее свечение нити накаливания лампы, которое, обнаружил он, вместо этого необъяснимо колышется, словно свет в щели от двери, оставленной открытой, приглашающей его в радушный дом. А поток, о котором речь, меж тем ревел в царственном своем нисхожденье всего лишь в нескольких шагах от него. То был не сон – да и не то прозрение, какое, как однажды узнает он, пережил Гамильтон на Бруэмском мосту в Ирландии в 1845-м, – но представляло это собой прыжок из одного места в другое с невесть каким пагубным разверзаньем эфира между и внизу. Он это увидел. Векторные выражения в книгах, поверхностные интегралы, потенциальные функции и все такое отныне будут фигурировать как более неуклюжие повторенья той истины, коей он ныне обладал в личном своем нутре, определенной и непоколебимой.

=♦=♦=♦=

По сарафанному радио электриков однажды разнеслась весть, что в Колорадские Родники едет прославленный д-р Никола Тесла – обустраивать экспериментальную станцию. Подручный Кита Джек Трудд не мог усидеть на месте. Все время вбегал и выбегал из Китова поля зрения.

– Эй, Кит, ты что, еще не готов, пошли, Кит, палатку там поставим, наверняка там полно работы, так и ждет парочку старых мастаков вроде нас.

– Джек, нам семнадцать.

– А я что говорю. Пик Пайка или Крах!

Кит вспомнил, как ребенком ездил в Колорадские Родники. Трамваи и семиэтажное здание. Неистовые красные закаты за Пиком Пайка. Вагон канатки с крышей того же цвета. Станция на вершине, а поверх – паутина наблюдательной площадки, на которую Фрэнк так опасался забираться, что над ним вечно потом из-за этого подшучивали.

Они обнаружили, что Тесла разворачивает свою деятельность где-то в миле за городом, возле Дома профсоюза печатников. Приветствовал их грубоватый субъект, от которого несло выпуском из Каньон-Града[40], – представился он как Фоли Ходок. Кит и Джек решили, что он тут отвечает за наем. Позже они выяснили, что это особый помощник прославленного финансиста Срездола Вибра и приглядывает тут за тем, как тратятся деньги, почти все – г-на Вибра.

На следующий день по дороге к палатке-столовой Фоли заступил Киту путь.

– Ты чокнутый, сдается мне, – предположил этот представитель Богатства, – раз удрал из дому заниматься чем-то, кроме расчистки территории, я угадал?

Таким только девчонок кадрить, пришло в голову Киту – сам пробовал, никогда не удавалось.

– Из дому я удрал, – пробурчал он, – как вы это называете, уж не первый год как.

– Не бери на свой счет, – сказал Фоли. – Просто интересуюсь, слыхал ли ты о Программе стипендий г-на Вибра для лейтенантов промышленности.

– Еще б. В последнем кабаке, где я был, только о ней и говорили.

Фоли терпеливо объяснил, что Программа всегда разыскивала ребятишек с возможным инженерным талантом, кому можно оплатить колледж.

– Горное училище, что-нибудь вроде? – Вопреки себе Кит заинтересовался.

– Бери выше, – сказал Фоли. – Как тебе Йельский колледж понравится?

– Как «Г-н Мерриуэлл, нам взаправду нужен этот гол», – ответил Кит с приемлемым восточным выговором.

– Не шучу.

– Обучение? Кров и стол?

– Все включено.

– Автомобиль? Доставка «Шампани» днем и ночью? Свитер с большой «Й» на нем?

– Это можно, – сказал Фоли.

– Бред сивой кобылы. Только Срездол Вибр своей могутной личностью это может, господин хороший.

– Я он самый.

– Вы не «он самый». Я читаю газеты и смотрю журналы, вы даже не «за него».

– Если позволишь растолковать. – Фоли вновь пришлось излагать свою историю о Замене Гражданской войны – задача, ставшая с годами еще утомительней. Во время Восстания, вскорости после Энтитема, когда он только начинал свой второй курс в Новой Гавани, Срездол Вибр, достигши нужного для этого возраста, получил призывную повестку. Следуя общепринятой практике, отец его приобрел ему замену, чтобы служил вместо него, предполагая, по получении должным образом выписанного чека на три сотни долларов, почему оно так должно быть. Вообразите, как все удивились, когда, пару десятков лет спустя, однажды с утра пораньше в приемной Корпорации Вибра возник Фоли, утверждая, будто он и был этим подменным призывником, и в подтвержденье сего извлекши документы. «Я занятой человек», – мог бы сказать Срездол, или: «Сколько он хочет и примет ли чек?» Но вместо этого, любопытствуя, он решил взглянуть лично.

Выглядел Фоли вполне заурядно, еще не облекшись той угрозой, каковой в их причудливой милости его наделят годы, – исключительным могло быть его представление о светской или фатической беседе.

– Словил за вас повстанцеву пулю, милсдарь, – вот первое, что раздалось у него изо рта. – Приятно с вами познакомиться, конечно.

– Пулю. Где?

– Холодная Гавань[41].

– Да, но где?

Фоли похлопал себя по голове у левого виска.

– Уже довольно на излете была, когда до меня добралась – насквозь не пробила, и никто до сих пор не знает, как ее оттуда вытащить. Раньше, бывало, стояли вокруг, как будто меня там нет, обсуждали Мозг и Его Тайны. Если парню уши нараспашку держать – тут же как в медицинское училище, считай, за так сходить. Факт: лишь из того, что я запомнил в тех консилиумах возле моей кровати, я и впрямь в свое время проделал несколько мелких операций на голову.

– Так она до сих пор там?

– Пуля Минье, если судить по ранам всех остальных примерно в то же время.

– Беспокоит?

Улыбка его, в своей удовлетворенности, даже Срездола поразила как ужасная.

– Не назвал бы это беспокойством. Вы изумитесь от того, что мне доводится видеть.

– И… слышать?

– Считайте это депешами из очень далекого далека.

– Вашей армейской пенсии на все хватает? Вам нужно что-нибудь, чего вам не достается?

Фоли посмотрел, как руки Срездола готовятся потянуться либо к пистолету, либо к чековой книжке.

– Знаете, во что верят индейцы на западе? Что если спасешь чью-нибудь жизнь, навсегда становишься за него в ответе.

– Все в порядке. Я сам могу о себе позаботиться. У меня столько телохранителей, что новые не нужны.

– Мне дали указание приглядывать не вполне за вашим физическим благополучием.

– А. Разумеется, те голоса, что вы слышите. Ну и что же они вам говорят, г-н Ходок?

– Вы имеете в виду, в последнее время? Много болтают о какой-то керосиновой компании в Кливленде. Факт в том, что ни дня не проходит без чего-нибудь там. Вам такое наверняка известно лучше, чем мне. «Стандарт-Нефть»?[42] Якобы «увеличивают капитал», что бы это ни значило. Голоса утверждают, что сейчас было б самое время входить в долю?

– Тут все в порядке, г-н Вибр?

– Отлично, Бруно, просто отлично, спасибо. Давай не откажем этому господину, а. Купим сотню акций этих керосиновых фондов, если они существуют, и поглядим, что получится.

– Голоса говорят, пятьсот было б лучше.

– Вы уже завтракали, г-н Ходок? покажи ему столовую компании, Бруно, будь так добр.

Совет Фоли Ходока в тот день вызвал критическое ускорение в росте легендарного состояния Вибра. Он успел расправиться со свиным боком и дневной продукцией курятника Компании на крыше Ш.-К.[43], плюс буханка хлеба и десять галлонов кофе, плюс-минус чашка, пока Бруно, рассчитывавший и в глаза его больше не видеть, не сумел выпроводить его на улицу, когда он пыхал горстью вторых лучших «гаван» Срездола. Неделю спустя, после неистового обыска различных опийных притонов и концертных салунов его нашли и наняли «следственным консультантом» – и с той поры Срездолу все больше не хотелось делать никаких движений деловой природы без него, расширив по ходу времени это определение до результатов боксерских поединков, бейсбольных матчей и особенно конских забегов, касательно которых Фоли в своих советах ошибался редко.

Двойняшек Вибров, как вскорости они стали известны, часто наблюдали вместе в «Монмутском парке» и «Бухте Баранья голова», равно как и на скачках подале в сторону, выряженных в сочетающиеся спортивные ансамбли в некую канареечно-индиговую клетку: они вопили и потрясали жменями ставочных квитанций – когда не носились на чрезмерных скоростях вверх и вниз по проспектам Манхэттена в бурачного цвета фаэтоне, чья латунная и никелевая отделка начищалась обычно до слепящего блеска, бок о бок в бледных пыльниках своих, являясь неосторожному зрителю столь же неотменимо, сколь и любые другие Всадники Апокалипсиса.

– Потому и можно убедительно доказать, – завершил Фоли, – что я больше Срездол Вибр, чем сам Срездол Вибр.

Кит преисполнился уваженьем, но не убежденьем.

– Вы же видите, надеюсь, в чем для меня незадача. Мне предлагается верить, что каждый месяц, вовремя, будет появляться некоторое денежное содержание – и так три или четыре года подряд? С такой личной верой я могу выступать в каком-нибудь шатре, со змеями там возиться и на самом деле создавать себе имя.

В тот миг заметили, как знаменитый изобретатель быстро проходит слева направо.

– Izvinite там, доктор Тесла! – выкрикнул Фоли, – …не против, если мы вашим телеграфом воспользуемся?

– В конторе, – отозвался худосочный серб, проносясь навстречу очередной неподатливой трудности дня.

– Hvala! Пойдем, конепас, приготовься изумиться.

Оказавшись в сарае у Теслы, Фоли не терял времени зря – кинулся к телеграфному ключу и связался с конторами Вибра на Востоке. Несколько мгновений спустя, как бы вспомнив о существовании Кита:

– Про сколько честных денег по этой сделке ты думаешь?

– Прошу прощенья?

– Пятисот долларов задатка пока хватит? – Палец Фоли вновь принялся за свой тараканий треп, быстрее, чем успевал следить глаз – затем внимательная бездвижность, когда другой конец задребезжал в ответ. – Ладно, готово. Будет завтра в Банке Колорадских Родников, выписано на тебя лично. Просто зайдешь и подпишешь.

Кит не изменился в лице.

– Впереди долгая ночь.

Дольше, чем ожидалось. Около восьми часов вторичная обмотка на одном передатчике взорвалась – на нее неоднократно бросался, где-то посреди многих миль провода, требуемых низкими частотами используемых волн, обезумевший лось. Около полуночи мимо проревела парочка прерийных торнадо, словно б ища в двухсотфутовой башне передатчика товарища по электрическому буйству, а где-то посреди ночной вахты парочка возбужденных ломовиков из Свинцвилла вступила в пререкания и обменялась выстрелами, из чего, как обычно, ничего не вышло ввиду того, что магнитные поля в этих краях такие сильные и непостоянные, что оттягивали пистолетные стволы от мишеней. До рассвета бледные вспышки голубого, красного и зеленого света развлекали небеса. Детишки в соседней Школе глухих и слепых сообщали о том, что слышат и видят частоты, не объясненные медицинской наукой тех дней.

Наутро после котелка походного кофе Кит оседлал лошадь и приехал в банк, где все было так, как и обещал Фоли. Кассир с какой-то нашлепкой из зеленого целлулоида поперек лба вгляделся в Кита с интересом, какой вообще мало кто проявлял.

– Очередной мальчонка дока Теслы? – Кит, бессонный после тридцати шести часов вольтаического неистовства и причудливого поведения как людей, так и животных, принял это как депешу из, быть может, более дальнего запределья, нежели она поступила на самом деле. Где-то посреди Восточной Платт по дороге назад, курсом на башню с ее трехфутовой медной сферой на верхушке, ловившей солнце через всю прерию, на Кита напала вдруг тяга, или, как он стал думать о ней позднее, – ясность желанья, – принадлежать к той ватаге искателей приключений в Эфире и его таинствах, стать – por vida[44] – одним из ребят дока Теслы. Когда до испытательной станции оставалось сильно меньше мили или около того, он сообразил, безотчетно, что готов подписаться на Фолиев план всей свой жизни.

– Как закончу колледж, приду работать на г-на Вибра, пока не верну долг, верно?

– Верно – и подпиши-ка еще и вот это тут, просто стандартная расписка… Ну да, считай это оплачиваемым призывом. Мы, хрычи еще со дней Восстания, мы-то скорее держим это за уклад жизни в мире, один элемент общества желает держаться подальше от некой толики неприятности – в твоем случае, необходимости учиться всему этому в колледже, – заплатив другому элементу за то, чтобы делал это за него. Основное уложенье. Тем, кто сверху, достается их кусок времени без хлопот и они свободны, мы же снизу сразу получаем свою наличку и, в зависимости от работы, может, случается и какое удовольствие.

– Но после Войны, как вы это рассказываете, вы же считали, что ваш дядя вам по-прежнему должен.

– Возможно, это из того, что я наблюдал: как г-ну Вибру и прочим выдающимся выкупленным душам его эпохи оставили свободу себя вести. Не говоря уж о кривой прибылей, которая им выпала в результате, покуда они выплясывали себе дальше, кое-кто и посейчас не в силах представить себе настоящих неприятностей ни в каком виде. Мы, взявшие и нашедшие себе больше, чем могли вынести, чувствовали, что нам полагается искать возмещенья, раз наш ущерб телу и духу – дебетовая сторона их везения, можно сказать.

– Будь вы социалистом, могли б, – предположил Кит.

– Ну да, и это ль тебе не та самая классовая система? Вечная юность покупается болезнью и смертью других. Как хочешь называй. Если вернешься на Восток, возможно, столкнешься с тем, что там и дальше придерживаются той же линии мысли, поэтому если тебя это сейчас оскорбляет, лучше так и скажи, пойдем уладим все иначе.

– Нет-нет, все будет в порядке.

– И г-н Вибр так считает.

– Он же меня не знает.

– Это изменится.

Позднее в сарае Кит наткнулся на Теслу – тот хмурился на карандашный набросок.

– Ой. Простите, я искал —

– Этот тороид не той формы, – произнес Тесла. – Подойди взгляни-ка.

Кит взглянул.

– Может, есть векторное решение.

– Это как?

– Мы же знаем, как полю надо, по-нашему, выглядеть в каждой точке, не так ли. Что ж, может, сумеем произвести такую форму поверхности, которая нам и даст это поле.

– Ты это видишь, – полуосведомился Тесла, глядя на Кита с некоторым любопытством.

– Что-то вижу, – пожал плечами Кит.

– Такое же начало происходить и со мной в твоем возрасте, – припомнил Тесла. – Когда я мог найти время, чтобы посидеть спокойно, приходили образы. Но дело всегда в том, чтобы найти время, не так ли.

– А то, вечно что-нибудь… Рутина, то и сё.

– Десятина, – сказал Тесла, – какую выплачиваешь дню.

– Не жалуюсь на часы работы тут, ничего подобного, милсдарь.

– Чего ж нет? Я все время жалуюсь. Их попросту вечно не хватает.

=♦=♦=♦=

Когда Кит вернулся из Колорадских Родников весь воспламененный вестями о предложении Фоли, Уэбб и слушать не захотел.

– Ты спятил? Попрошу кого-нибудь им написать, сказать нет.

– Они ж не тебя спрашивали.

– Но метят в меня, сын.

– Они там тебя не знают, – возражал Кит.

– У них тут рудники. Думаешь, меня нет у них в списках? У всех есть. Они пытаются перекупить мою семью. А если золотом не выйдет, рано или поздно дойдут и до свинца.

– Мне кажется, ты не понимаешь.

– Все в чем-нибудь неучи. Я вот – в электричестве. А ты, похоже, – в богатеях.

– Они это так легко себе могут позволить. А ты можешь?

Все разваливалось. Уэбб чувствовал, что проигрывает этот спор, проигрывает сына. Слишком уж быстро он произнес:

– А в чем возместка?

– После выпуска иду работать на Корпорацию Вибра. Что тут такого?

Уэбб пожал плечами.

– Они тобой завладеют.

– Это будет значить постоянную работу. Не как…

– Как тут вот. – Кит просто глядел в ответ. Все кончено, догадался Уэбб. – Ладно, что ж. Ты либо мой мальчик, либо их, и тем и другим не выйдет.

– Такой выбор?

– Никуда не поедешь, Кит.

– Да ну? – Вырвалось, именно таким тоном, не успел мальчик и подумать, да и не слишком глубоко отметил он, какой печалью затопило лицо Уэбба, обычно слегка запрокинутое нынче ввиду всевозрастающей высоты Кита.

– В таком разе, – Уэбб, делая вид, будто роется в какой-то канцелярщине сменного мастера, – езжай, когда захочешь. Мне в ажуре. – С тех пор они почитали за обычай не встречаться взглядами, что, как оно окажется, никогда больше и не случится, уж точно на сем пустынном подветренном бреге, чье захолустье – смерть.

– Крутовато ты с ним, – казалось Майве.

– И ты туда же? Когда ты в последний раз на него глядела, Май, он больше не клятая детка, нельзя уже с ним просто как с девчонкой, покуда он уже, к черту, ни на что годен не будет.

– Но он же наша детка, Уэбб.

– Жопа деткина. Он достаточно взрослый и уж точно достаточно большой, чтоб видеть, что тут к чему. Как вся эта сделка устроена.

Вовсе не сразу, лишь после того, как Кит уехал и душевные волненья приподзатупили свою ножевую остроту, Уэбб начал припоминать, как он сам и его собственный отец Кули ходили и ходили кругами, и так же громко, и так же бессмысленно, и он даже не мог вспомнить, о чем они спорили, не всякий раз. И пусть Уэбб был младше, когда Кули умер, ему никогда не приходило в голову, с того дня до нынешнего, что Кули могло быть так же, как Уэббу сейчас. Он задался вопросом, не так ли оно будет для него всю оставшуюся жизнь – он-то так и не выправил ничего между собой и своим Па, и то же самое вот сейчас, словно какое-то чертово проклятье, между ними с Китом…

Майва проводила Кита на станции, но прощанье вышло прохладным и не слишком-то обнадеживало. Он делал вид, будто не понимает, почему больше никто не явился – никто из мужчин. На ней была ее церковная шляпка – «церковь» чаще случалась под открытым небом, старый бурачный бархат накопил в себе сколько-то лет походной пыли и выгорел от солнца вдоль множества своих миниатюрных хребтов. Совсем недавно же Кит был слишком маленький, не глядел сверху вниз – и не замечал этого. Она суетилась, выбегая со станции и вбегая, удостоверялась, что часы работают, как положено, выясняла, что можно, о местонахождении поезда у телеграфистки и ее помощницы, отнюдь не раз спрашивала у Кита, достаточно ли, по его мнению, она сложила ему еды в дорогу. Корнуэльских пирожков и тому подобного.

– Это ж не навсегда, Ма.

– Нет. Конечно нет. Только я, просто, не знаю…

– Может, ничего и не получится. Легко представить, фактически, что так и происходит.

– Ты только об одном не забывай, о почерке. В школе всегда писал так аккуратно.

– Я буду тебе писать, Ма, регулярно, чтоб ты за этим сама приглядывала.

Вот зашевелились вдоль линии городских поездных наблюдателей, как будто они получили сигналы из незримой дали в этой своей совместной грезе наяву, а может, как кое-кто клялся, будто увидели, как рельс шевельнулся, лишь на волосок, задолго до дымка из-за подъема или паровых свистков в отдалении.

– Я больше тебя не увижу. – Нет. Этого она не сказала. Но могла б, так легко. Взгляд от него. Любой крохотный жест крушения этой тщательно поддерживаемой позы молодого человека обратно до мальчика, какого ей хотелось, как ни крути, удержать.

=♦=♦=♦=

Вызов поступил всего неделей ранее, посреди ночной вахты, которую Собратья, даже в сию эпоху неупотребительности, тем не менее продолжали – каждую ночь – стоять. Мальчик с лицом, как у ангелочка на старой картине, в рыхловатой кепке с повернутым вбок козырьком возник с телефонным аппаратом, чей шнур тянулся за дверь в едва освещенную тьму. Мог быть и кто-то слишком запоздавший со своим розыгрышем. Мнение на следующее утро, за водянистой овсянкой с хребтовым шпиком и опивками кофе со дня накануне, фактически, разделилось. Навигацких карт в помощь им для нахожденья пути не было. Единственные наставленья – править на зюйд-вест и ожидать коррекции курса от неназванной станции, на неопределенном расстоянии, которая вызовет их посредством нового на борту воздушного корабля устройства Теслы, которое хранило молчание с того дня, как его установили, хоть и бесперебойно питалось электричеством и было безукоризненно откалибровано.

Голосам, звучавшим несколько следующих дней, было трудно приписать какое-либо происхождение в материальной сфере. Даже лишенный воображения Линдзи Носверт сообщал, что всякий раз ощущает плечами тонкий продолжительный озноб, стоит инструменту хрипло зашептать.

Но вот они уловили те весты, что чуть ли не с геометрической точностью доставят их на необитаемые и малоизвестные острова Амстердам и Св. Павел в Индийском океане, недавно аннексированные Францией.

Их несло всего в каких-то дюжинах футов над вздымающимся и враждебным морем, по которому были разбросаны островки из голого черного камня, ненаселенные, без растительности.

– Было время, – вспоминал Майлз Сплошалл, – во дни первопроходцев, когда каждому из этих островков, сколь мал бы он ни был, давалось собственное имя, до того изумительно было изобилие их в море, до того благодарны Богу были их открыватели за хоть какую-нибудь сушу после плавания… а нынче имена утрачиваются, это море откатывается назад к безымянности, каждый остров, выступающий из него, – лишь еще одна темная пустошь. – По мере того, как, уже не названные, один за другим островки исчезали с навигацких карт, а настанет день – и с освещенного мира, чтобы вновь влиться в Незримое.

На некоторых этих скалах, неотступно овеваемых призрачными ветрами, Собратья могли наблюдать рабочие команды, оснащенные страховочными линями: люди карабкались по влажным поверхностям, где едва ли хватало места для того, чтобы вместить их всех, перемещались проворно и целеустремленно, хотя очевидным там не было ничего, даже гуано, ради чего стоило бы рисковать своей безопасностью. Суда, стоявшие на якорях поблизости, были новейшей конструкции и, казалось, несут на бортах вооружение, доступное лишь Европейским Властям. Их присутствие в сих водах, на кое ни в одном из пространных коммюнике, доходивших до ребят из Штаб-Квартиры Собратьев, даже не намекалось, было тайной столь же темной, что и морской пейзаж в штормовом свете.

Последний остров, на котором они могли бы взять скоропортящиеся припасы вроде молока, был Св. Маск, который поначалу, когда они приземлились, выглядел необитаемым. Затем медленно, по одному-двое, начали появляться люди, пока вскорости Собратьев уже не окружило значительное население, а вместе с ним и город, как будто был он там с самого начала, ждал их прибытия… город приличных размеров, англоговорящий, такой чистый и незамусоренный, что все в нем ходили босиком, сколь официально б ни были облачены иначе – в городские костюмы, нарядные платья к чаю, не имеет значения – пялились там на обутого гостя. Посреди городка в самом разгаре было некое громадное подземное строительство, граждане стояли на эстакадах и мостках, глядели в бетонные провалы, заполненные паровыми машинами, тягловыми животными и обломками. Будучи спрошены о предназначении, они хмурились, озадаченные, как будто не вполне расслышали посетителей.

– Дом, – отвечали некоторые, – это дом. А там, откуда вы, дом – что такое? – Но убредали прочь, не успевал кто-нибудь из парнишек им ответить.

В моряцкой таверне возле порта – одном из тех притонов, к отысканию коих везде, куда б ни заносило ребят, у него был верный нюх, – Цып Противолет повстречался с каким-то темным морским отщепенцем, утверждавшим, будто он – выживший с фрегата Е. К. В.[45] «Мегера», разбившегося у острова Амстердам тридцатью годами ранее.

– Унылое место. Спасли нас лишь через много месяцев. Ничем не отличается от корабельной службы… ох, качки нет – это да, чуть больше рыбы в рационе, как можешь себе представить… А так продолжаешь стоять вахту, кубрик делишь с теми же, кого уже научился терпеть, или ненавидеть, или то и другое одновременно, что, если с точки зрения чистого выживания, оказалось громадным благословеньем – вообрази, если б старушка «Мег» была пассажирским судном, полным чужих людей, – из нас половина б поубивала другую половину в первую же неделю, да еще и слопала б их в придачу. Но четыреста нас выкарабкались.

– Занимательно, – сказал Цып. – Где-то столько же, по моим прикидкам, составляет население Св. Маска.

=♦=♦=♦=

И всего лишь через несколько часов после того, как оставили эти расхристанные осколки во вновь подтвержденной пустоте моря, увидели они на горизонте вулкан, темный и гибельный, каковой и был их местом назначения. Задание им дали наблюдать, что будет происходить в точке Земли, противоположной Колорадским Родникам, в то время, когда д-р Тесла станет проводить там свои эксперименты. Службы Снабжения Собратьев Случая – никогда не под сомнением, всегда вовремя, – обеспечили их дорогостоящим комплектом электрической аппаратуры, отражающей всё в пределах нынешнего уровня технического знания, без счет-фактуры доставленной тружениками Востока, строем топавшими на лагерную стоянку и с нее, смена за сменой, под зачастую вполне ошеломляющими ношами. Вскоре все вокруг стало усеяно поддонами и гвоздями из вскрытых ящиков. Там и сям носило тростниковый мусор, толщиной до лодыжки, клоками выпадавший из шляп кули. Вредители, занесенные на берег вместе с грузом, иногда аж из самой Калифорнии, разбегались и часто обретали себе дома на склонах вулкана, а в лагерь наведывались лишь камбузными рейдами поздно ночью.