Противоденствие

Наконец со стивидорными работами покончено, разъезжие рабочие бригады безмолвно увезли на веслах на судно без флага, стоявшее на якоре у берега, дабы их телесно приспособили где-нибудь еще в том же полушарии. Вероятнее всего – в Южной Африке. Оставивши ребят тесно сбившимися, под зловонно сочившимся вулканом, что высился поблизости на тысячу футов над головой, на пляже, столь пылко освещенном солнцем, что выглядел почти бесцветным, слепота в сердцевине алмаза, кто ж ее знает, а океанские волны громоздились, накатывая одна за одной, прибывая размеренно, словно дыханье какого-то местного бога. Никому поначалу не находилось что сказать, даже если б возможно было что-либо расслышать поверх канонады прибоя.

=♦=♦=♦=

Трапезы в последнее время бывали чреваты политической неустойчивостью – ввиду непрекращающихся разногласий из-за выбора новой носовой фигуры для корабля. Предыдущую, изображавшую голову президента Маккинли, серьезно повредило в непреднамеренном столкновении с чикагским небоскребом, которого, насколько кто-либо из ребят знал, накануне днем там не было.

Цып Противолет и Дарби Сосунг продавливали нагую женщину,

– И-и чем пышней, тем лучше! – как того требовал Дарби на каждом их сборище ad hoc по этому вопросу, отчего на устах Линдзи Носверта набрякало порицанье, к сему времени едва ль не раздумчивое —

– Сосунг, Сосунг… ваш список взысканий растет с обескураживающе головокружительным ускореньем.

– И все они до единого – просто ятая бортовая политика, – попенял Дарби, покрасневши и нахмурившись.

Поскольку голос у него изменился, его чарующе непокорный тон, некогда сносный, помрачнел до чего-то пообдуманней и – до этой степени – тревожнее. Некогда бодрый маскотт сместился от политической невинности через краткий период подростковой неуверенности к такому недоверию к власти, что подступало к самим отрогам Нигилизма. Сослуживцы его, даже Цып Противолет, на чье чувство юмора всегда можно было положиться, ныне продолжительно размышляли, прежде чем изречь самую обыденную шутку в поле слышимости Сосунга, паче чаяния он обидится.

В вопросе выбора носовой фигуры Рэндолф Сент-Космо продолжал выдвигать Национальную Птицу – как выбор безопасный и патриотичный. Что же касалось Майлза Сплошалла, то ему было безразлично, что представляет собой носовая фигура, лишь бы это было что-нибудь съедобное – а Линдзи, как бы оскорбленный мирскою природой выбираемого, как обычно, настаивал на чистой абстракции —

– Один из Платоновых полиэдров, быть может.

– Этот мужлан, – хмыкал Дарби, – никогда не вытаскивал свое «чучелко» ни для чего, только пописать, на что спорим!

– И спорить тут нечего! – презрительно фыркал Цып.

Разногласия из-за носовой фигуры, поначалу не глубже того, что могут диктовать различные декоративные вкусы, стали озлобленны и сложны, быстро достигши такой напряженности, что поразила их всех. «Взбрыкивали» старые обиды, находились предлоги обменяться толчками и, нередко, ударами. В районе расположения камбуза возникла табличка, набранная очень крупными «кларендонами» —

ОСУЩЕСТВЛЯТЬ ЦАПАНЬЕ ОСНОВ

НА «РАЗДАЧЕ ПИТАНИЯ» НЕ ДОПУСКАЕТСЯ!!!

НАРУШЕНИЯ КАРАЮТСЯ

ДЕСЯТЬЮ НЕДЕЛЯМИ НАРЯДОВ ВНЕ ОЧЕРЕДИ!!!

По приказу Старшего Помощника Командира.

P. S. – Да, это НЕДЕЛИ!!!

Тем не менее они и дальше двигались в очереди и бормотали, украдкой добывали плюхи с палец толщиной из спаржевого мусса, Гумбо по-Креольски или репного пюре, всякий раз, когда полагали, будто Сержант Корабельной Полиции не смотрит, – не есть вообще-то, а исподтишка метать друг в друга, надеясь на ответ. Майлз Сплошалл, Судовой Интендант, смотрел на это в искреннем изумлении.

– Цумбледи бонгбонг, – поощрительно выкрикивал он, когда летала пища. – Вамбл, вамбл!

Скитаясь коридорами призрачного, Майлз уже начал все больше тревожить своих сослуживцев. Трапезы слишком уж часто выливались в проявление глубокой, даже смертельной неопределенности, в зависимости от того, куда в тот день Майлз наведывался в рассуждении добыть ингредиенты. Порой стряпня его бывала чистейшим cordon bleu[46], иногда была несъедобной из-за отклонений духа, чья полярность что ни день никогда не бывала вполне предсказуема. Не то чтоб Майлз преднамеренно старался портить суп или жечь мясные рулеты – настолько его заносило редко, он больше склонялся к упущеньям по забывчивости либо неверным прочтеньям количества и расчета времени.

– Если и существует необратимый процесс, то это стряпня! – наставлял его Офицер по Термодинамике Цып Противолет, имея в виду принести пользу, хоть неизбежно и в некоторой ажитации. – Нельзя разжарить индейку или отмешать назад неудавшуюся подливу – каждому рецепту присуще время, и пренебрегают им на собственный страх и риск.

Иногда Майлз отвечал:

– Спасибо, Цып, это мудрый совет… парни… вы так поразительно терпеливы со мной, и я постараюсь исправиться как только смогу, – и порой вскрикивал: – Ей-метатрели блибфлотского цепа! – неистово помавая поварским колпаком, а лицо его освещалось загадочной улыбкой.

Единственным едоком в этом обществе, кто никогда не страдал от разочарования, однако, был Пугнакс, чью диетическую привередливость Майлз, вне зависимости от своих настроений, неизменно уважал. Вместе с рядом человечьих предпочтений, куда включались винтажные «Шампани», рагу из водяной черепахи и спаржа-олландэз[47], Пугнакс настаивал, чтобы разные блюда ему подавали на разных тарелках, кои должны быть из костяного фарфора определенного возраста и удостоверенного происхождения, что придавало новую весомость выражению «чушь собачья».

=♦=♦=♦=

В С. Ш. А. уже почти наступило Четвертое июля, а это значило, что сегодня ввечеру по инструкции и тут должно, хочешь не хочешь, состояться бортовое празднество.

– Свет и шум, лишь бы мы скакали дрессированными бабуинами, – мнение Дарби.

– Любой мало-мальски образованный человек, – возмутился Линдзи, – знает, что фейерверк Четвертого июля – патриотический символ достопримечательных эпизодов военного подрыва в истории нашей нации, полагаемого необходимым для поддержания целостности американской отчизны против угроз, выдвигаемых со всех сторон помраченно враждебным миром.

– Подрыв без цели, – провозгласил Майлз Сплошалл, – есть политика в ее чистейшей форме.

– Если не побережемся, – высказался Научный Офицер Противолет, – публика станет путать нас с Анархо-синдикалистами.

– Самое время, – буркнул Дарби. – Я считаю, сегодня вечером надо устроить салют в честь бомбы на Сенном рынке, будь она благословенна, поворотного пункта в американской истории и единственного способа, каким рабочий люд, может, и добьется честного к себе отношения в условиях этой жалкой экономической системы – посредством чудес химии!

– Сосунг! – пораженный Линдзи Носверт, с трудом стараясь сохранить самообладание. – Но это же отъявленный антиамериканизм!

– Йиххююххх, и ваша мамаша тоже Пинкертон.

– Ах вы, мелкий коммунистический —

– Вот бы знать, о чем они спорят, – пожаловался Рэндолф Сент-Космо никому в особенности. Быть может, в сей глухомани – ветру.

Однако сегодняшняя вечерняя пиротехника свелась в итоге не только к простому взрыванию. Пока одна за другой их яростные свечи оглушительно распускались над разрушенным вулканом, Майлз пригласил общество рассмотреть – в тонах неотложности, какие они редко от него слышали, – природу подъема ракеты, в особенности – то невидимое продолжение зримого следа после того, как выгорает ракетное топливо, однако не успеет еще запальный фитиль поджечь сам фейерверк: это подразумевало мгновенье непрерывного движения вверх, в темном небе, линейный континуум точек незрим, но он там наличествует, сразу перед тем, как огни возникают сотнями —

– Хватит, хватит! – Дарби, комически хватаясь за свои уши, – звучит китайской грамотой!

– Они фейерверки и изобрели, – согласился Майлз, – но что это сообщает вам о траекториях ваших собственных судеб? Кто-нибудь ответит? Думайте, треплётчики, думайте!

Близился час великого эксперимента на другой стороне мира. С подветренной стороны разломанного вулкана собирались запахи не вполне кухонные, как будто некой продолжительной химической процедуре то и дело не удавалось предоставить недвусмысленный результат. Чихали и вспыхивали электроды, а громадные обмотки трансформаторов мучительно ныли едва ль не с человечьими интонациями, питаемые электрическими генераторами, пар к коим подводился от местных горячих источников. Передающие и принимающие антенны для беспроводного оборудования протянули вверх по склонам горнитоса, и установилась связь, пока, почти точно на противоположном краю Земли наблюдательный штат Собратьев Случая ожидал в защищенной от непогоды хижине на вершине пика Пайка, хотя верования касаемо природы странной этой сцепки различались: огибал ли сигнал планету или проходил сквозь нее, или же линейный набег тут вообще ни при чем, а все на самом деле происходит одновременно в каждой части цепи?

=♦=♦=♦=

К тому времени как «Беспокойство» готово было вновь сняться в небо, разногласия о носовой фигуре разрешились полюбовно – ребята сошлись на компромиссе: задрапированной персонажице, быть может скорее материнской, нежели эротической, – извинениями обменялись, повторили их, со временем, утомительно развернуто, на каковые повторенья потребовались новые извинения, и все рабочие дни пропитались небесной неукоснительностью этикета. Немного погодя ребята стали постепенно рассматривать сей эпизод так же, как иные могут вспоминать время болезни – или же юношескую незрелость. Для напоминания о чем у них и имелся Линдзи Носверт: дескать подобные трудности всегда возникали не просто так – а именно, дабы предоставить назидательные уроки.

– Типа чего? – усмехнулся Дарби, – «будьте любезны»?

– Всегда подразумевалось – не так ясно кем, – что мы будем выше подобного поведения, – угрюмо заявил «С. П. К.». – Буквально выше. Такие дрязги, возможно, – для наземных людей, но не для нас.

– Ой, не знаю, мне как-то даже понравилось, – произнес Дарби.

– Невзирая на что, мы должны неизменно стремиться к тому, чтобы свести к минимуму загрязнение мирским, – провозгласил Линдзи.

Каждый по-своему согласился.

– Едва-едва пронесло нас, ребята, – сказал Рэндолф Сент-Космо.

– Давайте разработаем протоколы, – прибавил Цып Противолет, – дабы избежать повторения.

– Глоймбругниц сыдфасп, – рьяно кивнул Майлз.

Удивительно ль поэтому, что, когда случай действительно подвернулся, как тому суждено было вскорости случиться, ребята бездумно воспользовались случаем превзойти «мирское» – даже ценою предательства своей организации, своей страны, даже самого человечества?

=♦=♦=♦=

Приказы поступили с обычным отсутствием церемоний или даже обычной любезности – посредством Устричного Рагу, по традиции приготовляемого каждый четверг как Plat du Jour[48] Майлзом Сплошаллом, кой в то утро задолго до восхода посетил рынок моллюсков в многолюдных узких улочках старого города в Сурабае, Восточная Ява, где ребята наслаждались несколькими днями схода наземь. Там к Майлзу обратился господин японского происхождения и необычайной убедительности, который продал ему – по замечательно, как это действительно казалось, привлекательной цене – два ведра, наполненных тем, что он неоднократно описал как «Особая Японская Устрица», причем то были в действительности единственные произнесенные им слова на английском, каковые Майлз впоследствии за ним припоминал. Об этом Майлз больше и не думал – пока полуденную трапезу не прервал отчаянный вопль Линдзи Носверта, за коим последовали полминуты нехарактерных непристойностей. На столовском подносе перед ним, куда он только что энергично вытолкнул ее изо рта, лежала жемчужина довольно-таки незаурядных размеров и свечения, коя, казалось, и вправду тлеет изнутри, что ребята, сгрудившись вокруг нее, тут же признали как депешу от Высшей Иерархии Собратьев Случая.

– Полагаю, вам не случилось раздобыть имя или адрес этого торговца устрицами, – сказал Рэндолф Сент-Космо.

– Только вот что. – Майлз извлек маленькую визитную карточку, покрытую текстом на японском, каковой, к сожалению, никто из ребят так и не научился разбирать.

– Страсть как полезно, – фыркнул Дарби Сосунг. – Но, шмяк его, мы теперь уже все знаем эту историю.

Цып Противолет уже извлек из складского рундука причудливое с виду оптическое приспособление из призм, линз, ламп Нернста и регулировочных винтов, в соответствующее углубление коего теперь и поместил бережно жемчужину. Линдзи, все еще держась за челюсть в стоматологическом неудобстве своем, и обиженно бормоча, опустил жалюзи обеденного салона против тропического полудня, и ребята направили свое внимание на отражающий экран, установленный у одной переборки, где чуть погодя, как фотографическое изображение, проступающее из своего раствора, начало возникать печатное сообщение.

Посредством крайне секретного технического процесса, разработанного в Японии примерно в то же время, когда д-р Микимото производил свои первые искусственно выращенные жемчужины, частички первоначального арагонита – составлявшие перламутровые слои жемчужины – посредством «индуцированного параморфизма», как процесс этот был известен искусным сыновьям Ниппон, там и сям выборочно менялся на иную форму карбоната кальция – а именно, превращался в микроскопические кристаллы двоякопреломляющего кальцита, известного под названием исландский шпат. Проходя сквозь этот минерал, обычный свет распадался на два отдельных луча, называемые «обыкновенный» и «необыкновенный», – свойство, которое японские ученые затем исследовали, дабы затем создать дополнительный канал оптической связи, где бы в слоистой структуре жемчужины ни возникал какой-нибудь из тысяч крохотных, хитро размещенных кристалликов. При освещении определенным способом, и если причудливо отраженный свет проецировался на подходящую поверхность, из любой таким способом модифицированной жемчужины тем самым можно было добыть сообщение.

Для чертовски даровитого восточного ума лишь тривиальным шажком было счесть сие параморфическое шифрование с процессом Микимото, коим любая устрица на ежедневных мировых рынках внезапно становилась возможным носителем тайной информации. Если преобразованные таким манером жемчужины далее вправлялись в ювелирные изделия, рассуждали изобретательные ниппонцы, шеи и мочки ушей богатых женщин на промышленном Западе могут предоставить среду даже менее щадящую, нежели море, в чей грубый поток депеши томления или призывы на помощь, запечатанные в бутылки, по-прежнему бросают – и бросают в нем навеки. Какое избавленье от безграничного коварства жемчужин, какие жертвоприношенья по обету взамен оказались бы возможны?

Послание Высшей Иерархии предписывало экипажу немедленно набрать летучесть и через Теллурическое Нутро следовать к северным полярным регионам, где им предстояло перехватить шхуну «Этьенн-Луи Малюс» и попытаться убедить ее командира д-ра Альдена Ворманса, что необходимо отказаться от экспедиции, в кою он ныне отправился, используя для сего убежденья любые средства за исключением силы – каковая, пусть и не запрещена Собратьям Случая прямо, но в действительности создает крепкие основания для допущения Дурновкусия, какого любой Собрат по древней традиции давал присягу, если уж не старался сам, избегать.

Некоторые величайшие умы в истории науки, включая Кеплера, Галлея и Эйлера, рассуждали о существовании так называемой «полой Земли». Бытовала надежда, что настанет день, и способ внутрипланетного «срезания пути», к каковому теперь намеревались прибегнуть ребята, станет обыденным, столь же по своему полезным, сколь Суэцкий либо Панамский каналы оказались полезны для поверхностного судоходства. Однако в то время же, о каком говорим мы, нашему небольшому экипажу все равно представился случай к ошеломленному изумленью, когда «Беспокойство» оставило царство солнечного света в Южном Индийском океане, перевалило за кромку Антарктического континента и принялось пересекать по траверзу неохватные просторы белизны, нарушаемые высящимися черными грядами, курсом к обширному и сумрачному нутру, исполински дышавшему во многих милях впереди.

Однако что-то казалось странным.

– На сей раз навигация не так-то легка, – размышлял Рэндолф, склонившись над штурманским столом в некотором недоумении. – Носверт, вы припоминаете, как это было в старину. Мы знали с опережением по времени – на много часов вперед.

Воздухоплаватели здесь привыкли видеть стаи птиц, свойственных этим местам, – те расплескивались долгими спиральными кривыми, словно бы стараясь, чтоб их не затянуло в некую воронку внутри планеты, ощутимую лишь ими самими, равно как и отступленье – пред натиском климата поумеренней – вечных снегов, кои сменялись сперва тундрой, затем лугами, деревьями, лесопосадками, даже, наконец, поселеньем-другим, на самом Ободе, вроде пограничных поселков, где в былые времена ежегодно устраивались торжища, куда насельники нутра выходили обменивать светящуюся рыбу, гигантские кристаллы с геомантическими свойствами, неочищенные руды различных полезных металлов и грибы, неведомые грибознатцам поверхностного мира, кои некогда регулярно путешествовали туда с большими ожиданиями обнаружить новые виды с новыми свойствами усовершенствования визионерства.

В сей же командировке, между тем, полярный лед держался вполне до близости к великому порталу, который сам по себе, казалось, заметно ужался, и странная разновидность ледяной дымки, почти что цвета поверхностного пейзажа, висела над ним и в глубине его – а вскорости стала до того густой, что некоторое время экипаж «Беспокойства» летел, по сути, вслепую, руководствуясь лишь нюхом, средь зловоний сернистого сгорания, грибного сбора и смолистого испарения обширных хвойных лесов чего-то похожего на ели, кои то и дело возникали из сей дымки.

Натужно гудя двигателями, воздушный корабль проник в нутро планеты. Антенны и такелаж вскорости обрисовались бледно-голубым сиянием, гораздо более заметным, нежели в предыдущих транзитах.

– Даже с южной зимой, – сообщил Цып Противолет, снимавший фотометрические показания, – теперь тут намного темнее, чем раньше, что, разумеется, согласуется с уменьшившимся входом, пропускающим с поверхности меньше света.

– Интересно, что за это в ответе, – нахмурился Рэндолф. – Не то чтоб мне это слишком-то нравилось.

– Чрезмерное внимание со средних широт, – провозгласил Майлз с некоторым пророческим забытьем в голосе. – Когда нутро чувствует угрозу себе, это рефлекторная самозащита, ею в том или ином виде обладают все живые существа…

Далеко «внизу», сквозь внутрипланетный сумрак они могли различить на громадной нутряной вогнутости расползающиеся в дали фосфоресцирующие цепи и паутины поселения, пересекающие бессветные лоскуты глухомани, покамест не охваченной земледелием, – по мере того, как со всей возможной беззвучностью, какую позволяли нитро-ликоподиевые двигатели, воздухоплаватели продвигались вперед.

– Думаете, они знают, что мы тут? – прошептал Линдзи, как он при сем переходе делал всегда, вглядываясь в ночную оптическую трубу.

– Покамест отсутствуют какие-либо признаки иного воздушного движения, – пожал плечами Рэндолф, – похоже, этот пункт представляет чисто академический интерес.

– Если бы кто-нибудь внизу владел дальнобойным вооружением, – озорно предположил Цып, – …разрушительными лучами, быть может, или линзами для сосредоточения энергии полярного сияния на нашей слишком уж уязвимой оболочке – им довольно будет лишь дожидаться, пока мы окажемся в их досягаемости.

– Быть может, значит, нам следует ввести состояние усиленной боевой готовности, – предположил Линдзи Носверт.

– Йиххююххх, аники-воины вы все, – фыркнул Дарби Сосунг. – Болтайте больше, дамочки, – глядишь, доволнуете нас и до настоящего бедствия.

– На устройстве Теслы движение, – приглушенно известил их Майлз, обслуживавший беспроводной аппарат «Беспокойства».

– Откуда вы знаете, Жучий Мозг?

– Слушайте. – Майлз, спокойно улыбаясь тому, что некто более вовлеченный в земное легко мог бы счесть провокацией, дотянулся и переключил комплект рубильников на консоли перед собой – и электрический увеличитель звука поблизости зафырчал и ожил.

Поначалу «шум» казался не более чем ансамблем магнитоатмосферных помех, к каким ребята уже давно привыкли, быть может, здесь усиленных обширно резонирующим пространством, все глубже в которое они проникали. Но немного погодя излучение начало сгущаться в человеческие тембры и ритмы – не столько речь, сколько музыку, будто бы сумеречные лиги, проплывавшие внизу, соединялись посредством песни.

Линдзи, служивший Офицером Связи, приблизил ухо к устройству Теслы, внимательно щурясь, но наконец отодвинулся, качая головой.

– Белиберда.

– Они зовут на помощь, – провозгласил Майлз, – это ясно, как день, – да и к тому ж вполне отчаянно. Утверждают, что на них напала орда вражеских гномов, и они выставили красные сигнальные лампы, размещенные концентрическими кругами.

– Вон они! – крикнул Цып Противолет, показывая за правую скулу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Талисман (фр.). – Здесь и далее примечания переводчика. Некоторые имена собственные в этом тексте для удобства чтения приводятся согласно «привычной» для русскоязычного читателя «норме». В таком виде они не обязательно соответствуют реальным персонам и локациям. Впрочем, некоторые топонимы поясняются, чтобы читатель не заблудился окончательно.

2

«Твердая земля» (лат.).

3

Нью-Хейвен.

4

От фр. vol à voile – планировать.

5

Будьте здоровы (нем.).

6

Ребята <18>71-го» (фр.).

7

Поджигатели (фр.).

8

Тумстоун.

9

Хеймаркет.

10

Embonpoint (фр.) – округлость, полнота.

11

«Бутилирована!» (ит.).

12

На пару́ (фр.).

13

С мороженым; тж. светский; по последней моде (фр.).

14

Нью-Йорк.

15

Нью-Джёрзи.

16

Отсылка к 2 Кор. 11:19–20: «Ибо вы, люди разумные, охотно терпите неразумных: вы терпите, когда кто вас порабощает, когда кто объедает, когда кто обирает, когда кто превозносится…» (синодальный перевод).

17

Ньюпорт.

18

Да? (нем.).

19

От нем. Kaiserlich und Königlich – имперский и королевский.

20

Вот как? (нем.).

21

Арбуз (нем.).

22

Не так ли? (нем.).

23

Как дела, пес? (нем.).

24

Парафраз перевода С. Маршака.

25

Криппл-Крик, Колорадо-Спрингз.

26

От исп. bravo – головорез.

27

Шейкер-Хайтс.

28

Ист-Фуллмун.

29

Сент-Луис.

30

Кэнзас-Сити.

31

Тельюрайд.

32

Ледвилл.

33

Нью-Мексико.

34

Силвертон.

35

Здесь и далее цит. по cинодальному переводу.

36

Гранд-Джанкшн.

37

Округ Коламбиа.

38

Мф. 6:34.

39

Фрута, Шайенн-Уэллз.

40

Кэньон-Сити.

41

Коулд-Харбор.

42

«Стандард-Ойл».

43