Пьяная утка

*Но как бы она меня ни останавливала, я продолжала:*

– У меня вообще песня какая‑то идёт.

– Сейчас. Стоп. Жди.

– Хорошо. Если что, давай я перезвоню тебе, может, это поможет.

– Так. Так. Сейчас, подожди, подожди. Так. Всё ли хорошо слышно? Скажи что‑нибудь. Я тебя отлично… Я тебя прекрасно слышу. Ты меня слышишь?

– Нет, Кать, тихо очень, очень тихо. А у тебя на том телефоне сюда нельзя позвонить, ты сказала? Мы просто созваниваемся – всегда одно и то же проходим. И я, блин, запомнила, что на том телефоне, когда ты звонишь, у нас качество звука не совпадает. А вот пять минут назад телефон другой какой‑то был, а там у нас с тобой совпадало.

– Давай сейчас с того перезвоню, я его просто на зарядку поставила.

– А, поняла тебя.

– Сейчас, Алён. Жди.

*И снова тот самый звук оборвавшейся связи. Я теребила в руках попавшиеся под руку предметы на рабочем столе, поправила тетради, какие‑то разбросанные листы, и вот – звонок, и я поспешно отвечаю.*

– Алёночка, как слышно меня?

– О, вот. Хорошо слышу.

– Отлично. На чём мы остановились?..

– Баланс. Между хорошо и плохо… Любовь…

– Любого мужчину, которого бы мы ни выбрали, для него любая женщина будет либо игрушкой, либо врагом. Периодически это должна быть невероятно зрелая личность. От возраста это не зависит. Любая незрелая психика будет тебе транслировать свои претензии. Потому что Эдип – это взросление. То есть пройти Эдип – это повзрослеть: что у женщины, что у мужчины. Отсюда такое количество друг к другу предъявляемых требований.

– А если не предъявлять? – неожиданно для себя выпалила я. – Если просто включить честную заботу по отношению к себе, и, соответственно, в моё поле попадает человек, о котором я тоже забочусь, если у меня здоровая забота о себе. Так же?

– Стоп, Алёночка. Стоп. Вас там сколько – в отношениях?

– Двое.

– Да. Двое. А я несу ответственность только…

– За себя.

– Всё, – протянула Катя, разводя руки в стороны. – Вот так. Я несу ответственность только за чувства, мысли и действия чьи?

– Свои.

– Да, Алёночка. Да. И какие были у него детско‑родительские отношения – ты не знаешь. И какой был у него болевой опыт – ты, наверняка, с уверенностью в 100%…

– Не могу сказать.

– Да, не можешь. И какие у него будут проекции… Вот у тебя же твои проекции шарашат, правильно? Конфликты‑то всё равно будут подниматься, это нормально.

– Да.

– И какие у тебя будут шарашить проекции в этих конфликтах, ты и сама тоже сказать не можешь с уверенностью на 100%, потому что это флешбеки всех твоих детско‑родительских отношений. В терапии ты начинаешь видеть всех этих мерзких своих тварей, которые только и ждали, когда можно выйти в свет и показать себя. Но психика их просто вытесняет.

У меня был случай: девушка пришла на сеанс и не могла вспомнить, что на первую консультацию ко мне, так же, как ты, онлайн пришла, и на голове у неё было намотано полотенце, а на теле – даже не халат, а тоже полотенце. И когда я ей об этом сказала через несколько месяцев работы, она не могла вспомнить. Психика просто вытеснила.

В терапии мы берём и из бессознательного вытаскиваем расщепление в осознанное, чтобы…

– Соединить расщепление?

– Чтобы вернуть контакт…

– С собой.

– Да, Алёночка.

– Видеть. Видеть, понимаешь, будто нереально.

– Целое. Целое, целое, целое видеть. Не вот это одно видеть – половину в бессознательном, а из бессознательного вытащить, увидеть…

– О**еть и пойти спать.

– Да, и это тоже. А потом – проработать и соединить в одно целое. И свет, и тень – и это всё вместе одно единое целое.

Вот как нарциссическая травма: я что‑то умею, что‑то не умею, и вот это вот «что‑то нечто средненькое» – вот такое и есть кто?

– Я?

– Да, я. А не то, что я – то рыцарь в ярких доспехах, то кусок…

– Говна.

– Вот оно, целенькое.

Что такое парадигма? Пара… Парадигма – это безумная идея, которая расщепляет мир на две части.

– Которую ещё надо соединить в себе.

– Конечно, Алёночка. В себе.

– То есть я – одна сплошная парадигма. За**ись, Катя. Что, сразу не могла сказать?

– Ну всё. Ну всё.

– Не тратя на это… Сколько я тебя знаю, 4–5, сколько лет жизни? Так же бы давно мне и сказала: «Привет, расщепленная х*йня», возможно, я бы тебя поняла ещё тогда…

– Смотри, Алён. Наша задача. Вот ты идёшь, например, и видишь: у тебя висит фигура. И ты видишь вот такой вот круг. Круг. И ты такая: «Да, это круг. Круг». А я тебя беру за руку и говорю: «А пойдём обойдём».

Ты начинаешь вот этот круг, который ты видела в анфас, обходить как‑то, а сбоку он – параллелепипед. Понимаешь? А ты его с этой стороны видишь как круг, а я говорю: «А пойдём обойдём», и мы начинаем вот так – боком‑боком идти, а ты смотришь, а он – параллелепипед с другой стороны.

Вот наша задача – видеть и круг, и параллелепипед. Наша задача – увидеть, а значит – отстраниться и увидеть вот эту фигуру в целом. Увидеть, что она не просто круг, а у неё есть объём.

– Угу.

– Это визуальная иллюзия: когда ты смотришь спереди – круг, потом ты переворачиваешь, а там ещё и другая фигура может быть. Так вот, парадигма – это безумная идея, которая расщепляет мир на две части. То есть наша задача – увидеть объем со всех сторон. Понять, что здесь не только чёрное и белое, не только круг, но ещё и параллелепипед. И наша задача в терапии – это брать тайм‑аут и отстраняться от текущей ситуации, чтобы видеть вот этот объём и понимать, что в каких‑то моментах мы что‑то разделяем.

*И в этот момент я впервые ясно увидела: да, я – одна сплошная парадигма. Но если её видно целиком, значит, с ней уже можно что‑то делать.*

– Слушай, Кать, у меня вот сейчас как раз… Подожди секундочку. У меня сейчас как раз‑таки такая ситуация, когда я хочу поговорить со Славой о том, что у меня время, с момента как я с ним познакомилась, занято разбором своих состояний: что происходит, что я чувствую, и это меня пока забрало. И я понимаю, что все остальные сферы моей жизни не должны хромать.

Я Славе сказала: обесценивать я всё это не позволю. Это мои вложения, я их обожаю. И в данный момент у меня есть такое ощущение, как будто я готова ему сейчас сказать… Ну то есть мы каждый день вместе, он с другого города ездит каждый день ко мне. А мне не надо.

Ну и я, понимаешь, выпала отовсюду: ни уроки не записывала, ни то, ни сё. Короче, ничего – я просто выпала. Я понимаю, что у меня теперь появился он – это хорошо, я понимаю, но надо перейти из этого состояния потихонечку в состояние, где я продолжаю работать. Но я понимаю, что оттолкну его…

– Зачем, Алён?

– Да, надо мне это всё сбалансировать и поговорить с ним о том, что мне нужно дать… Ну, то есть ему сейчас есть что делать. И скажи, Кать, насколько правильно будет попросить неделю, например, чтобы он по возможности больше уделил время своей работе и своим делам и дал мне возможность все дела вести дальше, да. Можно ли так сказать? Возможно, я где‑то с новым включением пересмотрю свои проекты. Насколько это не обидно?

Ну а чего тут обижаться, бл*дь? Это моё время! Я его распределять хочу. Я понимаю, что у меня тут начала быть недостаточность. Ну я и с ним хочу быть…

– Алёна. Ты должна сама выстраивать комфортное для себя с человеком взаимодействие. Нормально сказать: «У меня накопилось много дел. Давай увидимся в воскресенье, сейчас мне нужно решить то‑то и то‑то». Потому что что? Ты не должна вылетать из твоего собственного равновесия.

– Да, я поняла, но, возможно, я опять хочу куда‑то сбежать.

– Алёночка. У тебя должны быть твои финансовые доходы. У тебя должны быть твои дела. Это абсолютно нормально. Смотри, есть…

– Я хочу сбежать, и я ему об этом сказала буквально вчера. Что у меня есть такое ощущение: типа до свадьбы бы дойти. И делюсь, что у меня есть это ощущение, что я неустойчива и могу до ЗАГСа просто не до…

– Алёна.

– Подожди секунду, Кать. И… Сейчас забыла. Ладно, скажу, как вспомню.

– Алёна, тревожно‑избегающий тип привязанности. Тревожник избегает всех привязанностей.

– А! Я вспомнила! Покушение на моё время! Вот это хочу сказать… На моё время!

Я не могу в своём времени сейчас сбалансировать так, чтобы колесо баланса ехало не вот так… – и тут я стала показывать, как колесо наматывает грязь и забирает лужа, но если выехало одним колесом, то второе залипло в соседней, ещё большей луже, снесло весь грузовик. – Не как у меня сейчас, через жопу стало, а сбалансировано.

Соответственно, мне нужно сейчас как‑то… по ночам не работать, а доход я делаю в основном ночью. Я понимаю, что это уже… Тут у меня 150 тысяч, а если днём работать только, то сразу чек в 2,5 раза ниже будет – 60 тысяч.

– Хорошо, а что ты будешь делать, когда дети придут?

– Вот. И я думаю, как это всё теперь сбалансировать? Я думаю… Я вообще хочу сидеть на берегу озера и писать книгу. И чтобы школа моя работала…

– Алёночка, мы хотим идеализировать. Сейчас: «Я хочу сидеть на берегу озера, курить бамбук, и чтобы оно как‑то всё само…»

– Не‑не‑не. Кать, я хочу прийти. Я хочу прийти. Подожди. Я хочу прийти к тому… Я понимаю, что мне на это нужен год. То есть я себе выделяю время – год, где я записываю уроки. И я ему этот год даю на развитие. Мы договорились, что он купит дом у озера через год, и он сказал сам это, не я: «Хорошо. Тебе нужен год – на год».

Но и мне нужен этот год. Я до встречи с тобой начала выстраивать проект, и я не готова сейчас так глупо распределить время и похерить всё сама. Потому что я хотела дом у озера еще до встречи с ним, и я иду к своей мечте.

А что будет, если он скажет: «Не получилось», – а я время на гульки‑мульки с ним отдала, когда нужно было собрать себя в кучу и сделать дела. Но каждый день тоже хочется видеть друг друга, и период сладкий сейчас идёт, мы только как несколько недель познакомились, и так всё резко закрутилось между нами… И тут же замужество… А я сомневаюсь…

Мне нужно сделать за этот год школу. Мне нужно запустить хотя бы одну франшизу. И школа – это вообще бесконечно забирающий процесс: записать уроки, монтировать… Словом, мне на это нужно время. Плюс мне нужно все мои дела продолжать обеспечивать, а это достаточно дорого. И жить же как‑то, а я привыкла уже хорошо жить и… я на него всё это не перекладываю.

Дом массажа должен работать. Мне просто нужно перестроить эту систему. И мне нужно подышать и подумать, как это всё делать. У меня много непониманий. Я ходила и думала: как, как, как, как.

Ему всё это проговорить я не могу, потому что это моё сосредоточение, это мои дела. При чём тут он? Нах*й ему всё это надо, Кать? Как я, бл*дь, всё строю, делаю, как оплачиваю. Откуда вообще такие деньги, когда я целыми днями с ним?

Он говорит: «Обращайся ко мне, рассказывай», а я не понимаю хоть с чего начать. У него самого так себе дела… Короче, что‑то я запуталась… Какое замужество, блин!!! Зачем к нему конкретно обратиться? Я не понимаю. То есть у меня не выстроена конкретная просьба: «Помоги мне, дай мне денег».

– Оставь кххххх…

– Что, Кать? Я не услышала, повтори.

– Оставь его в покое. Подожди. Дыши. Еще раз. Дыши, Алёночка. Дыши глубоко.

– Кать, то есть я всё правильно чувствую? Я не должна перекладывать ответственность ни за что? Это не папа, это отдельная личность. Я дальше просто продолжаю делать свои дела. Но я не могу! Я допоздна работала. Мне тогда будет не хватать денег!

– Дыши, дыши. Алёна. Водички выпей.

*Я спешно сделала глоток воды.*

– Алёночка, что ты сейчас чувствуешь?

– Кать, я чувствую, что я начинаю не справляться, потому что я добавила в свою жизнь ту сферу, которая требует времени.

– Кххх… Не то, что ты думаешь, не то, что ты делаешь.

– Я готова отказаться, представляешь. Разочарована в себе.

– Не то, что ты делаешь, не то, что ты думаешь, не то, как ты реагируешь. Что ты чувствуешь?

– Разочарование, – и я заплакала.

– В чём ты чувствуешь, дорогая моя?

– Что я готова отказаться пробовать сферу семейную сделать так, как я хочу. Я готова оставить как есть и готова остаться одна, только потому что мне это комфортно. Потому что мне кажется, что я не знаю, как выделить на нас с ним время и как это всё сейчас сбалансировать.

Не вижу шагов своих лично: только либо бросить своё дело и непонятно на что существовать, или бросить его и жить как жила. То есть человек в мою жизнь добавился, и я же сама звала в свою жизнь мужа: вот он, на. А теперь мне вдруг показалось, что раз он добавился, значит, он должен решить мою историю, закрыть вопросы, облегчить мне жизнь… А это детско‑родительские.

Я поняла, что выпала на этой неделе. Я вижу правду. Иллюзия ушла, а презерватив натянуть ещё хочется. Ну, в смысле…

– И ты разочарована.

– Я почувствовала, что я… – слёзы снова пришли волной.

– Алёночка, ты не одна.

– Я не справляюсь. Я не справлюсь и сбегу.

– Ты справишься, ты справишься. Дыши, моя хорошая.

– А если я забеременею?! Мы сейчас вообще в эту историю идём. Я уже сдаю анализы. Катя! Как вообще быть? Всё это соединить?

– Алёночка, дыши. Алёночка, делай глубокий вдох. Пожалуйста, дорогая. Успокаивайся…

– Я о нём ничего не знаю. Я выхожу замуж за человека, о котором я почти ничего не знаю.

– Это спешка. Это спешка. Посмотри, какая спешка происходит у тебя в словах. Посмотри, как тебя выносит. Не спеши. Не спеши, пожалуйста. Ты очень сильно разгоняешься. И когда я у тебя спрашиваю, что ты чувствуешь, у тебя поднимается волна – и просто разочарование. У тебя сейчас шарашит тревога.

– Тревога, да. У меня сейчас тревога.

– Давай возвращаться в реальность. Потому что, когда я у тебя спрашиваю, что ты чувствуешь, ты мне говоришь: «Я делаю это, вот это, вот это, вот это, вот это… блллллллл…» Прям всё.

– Тревога, да. Сильная тревога.

– Не спеши, не спеши, не спеши. Дыши, дыши. Тревога поднимается прямо сейчас, на сессии. И ты от этой тревоги бежишь разговором. И разговором бежишь так, что тебя прямо выносит. А я тебя обратно…

– Да, мне кажется, что мне станет легче, и я пойму что‑то, раз проговорю. Я успокаиваюсь, да, я слышу тебя, Кать.

– Ну всё, всё. Дыши. Смотри, ты чувствуешь разочарование. Что у нас такое разочарование?

– Очарование.

– Разочарование – это когда я видела вот этот стакан фиолетово‑красным, а потом присмотрелась, а он стеклянный, прозрачный, и оказывается, он вот такой…

– Какой есть, да.

– Да, Алёночка. И я возвращаюсь куда?

– В реальность.

– В реальность. Всё, дышим. Наша задача быть где?

– В ровном состоянии.

– Вот тут вот я молодец, а вот тут вот я кусок говна… А наша задача быть где‑то в среднем. Где‑то прикасаясь с реальной реальностью.

Что такое разочарование? Разочарование – это реакция. Реакция. Твоя внутренняя реакция несоответствия и разбитые ожидания. То есть ты себе придумала, какая ты вандер‑вуман: идеальная, совсем справляющаяся, железная, ох*ительная, везде успевающая, не жрущая тазиками, не спящая ночами и лишний раз не срущая, и одновременно могущественная, невероятная, сильная женщина, которая по щелчку пальцев прилетела, тут разрулила, и тут разрулила, а тут заработала, а тут решила.

И всё это за один день. Да что там, за год вообще всё раскидала… всё раскидала, бл*дь, «я всё могу, я тут всё».

И тут ты сталкиваешься с тем, что ресурсы конечны. Что где‑то что‑то умею, что‑то не умею. Где‑то чему‑то приходится учиться. Где‑то на это нужно время. И тут ты вот эту вот вондер‑вуман, эту чудо-женщину натянула на реальность, долгое время находилась в иллюзии, и тут иллюзия лопнула, и ты сталкиваешься с реальностью. Ну и что происходит? Разочарование.

То есть оказывается, я не совсем справляюсь, оказывается, я могу не всё успевать. Оказывается, я живой человек. Живой человек, а не вондер‑вуман. И оказывается, что у меня не всё получается с первого, а может быть, даже со второго или с третьего раза. У меня недостаточно времени, я устаю, и иногда я чувствую, как мне от этого плохо.

И у меня разочарование: кхххххххх… «Какого‑то х*я это ты, бл*дь, не успеваешь? А ну‑ка, бл*дь, соберись, тряпка!» И ещё себя дальше, и ещё себя дальше, и ещё себя дальше. А потом упала и уехала в депрессию, и лежала, плакала неделю…

Вот она, нарциссическая травма. Это когда мы не видим свою человеческую живую природу, что мы с чем‑то можем не справляться, что мы в чём‑то не идеальны.

И это нормально, потому что разочарование – это наконец‑таки, когда мы возвращаемся в…

– В реальность, Кать.

– А когда мы реально начинаем себя видеть и оценивать свои возможности, в этот момент мы взрослеем. Мы взрослеем, когда видим, что есть вот это и есть вот это, – Катя подняла попеременно обе руки, обращая ладони вверх, будто что‑то в них держала, – получается вот это средненькое.

Я разочарована в себе, конечно. Хочется же себя идеализировать.

– Да, хочется.

– Я рыцарь в золотых доспехах…

– Я же с самого начала отношу себя к людям, которые не ноют, а идут и что‑то делают со своей жизнью, и это сразу в разы круче или близко к идеальному для меня. Я же с самого начала могу, прям с детства. Сколько себя помню. Я в шесть лет печку топила и корову уже умела доить, ну пасла стадо уже точно. Ну и… а чё, бл*дь, не продолжать? Я же вижу результаты. Дальше буду своё «могу».

– А чё разочаровываться?

– Надо облегчить как‑то мысль о франшизе, о том, что это что‑то большое…

– Тормози, Алёночка. Пожалуйста.

– И не думать обо всём с осложнением, вообще как‑то облегчить все свои идеи. Нужно облегчить ожидания…

– Алёночка, облегчить ожидания нужно от кого?

– От себя.

– Вот оно. Бери ношу себе, чтобы не падать при ходьбе. Если у нас есть торт, мы не заглатываем его, разрывая себе еб*льник. Мы берём и начинаем его что?

– Членить.

– И по кускам.

– Угу.

– И по кускам. И по кускам. Тебя разносит, потому что нет у тебя чёткой структуры. Вот возьми торт и пропиши себе годовой план, как ты его будешь съедать.

– Угу.

– И потихонечку пей с ним чай, кофе, компот, водку, из него делай суши, суп вари, пасту из него делай, что хочешь, извращайся на свой вкус и лад. И поедай по чуть‑чуть, по чуть‑чуть, по чуть‑чуть. Потому что ты себе поставила огромную задачу, и она тебя очень сильно пугает.

– Поняла.

– А когда ты видишь, что ты можешь ее съесть: вот тут чуть‑чуть кусочек, вот тут чуть‑чуть кусочек, вот тут чуть‑чуть кусочек – ты так постепенно‑постепенно по кусочку его целиком оприходуешь. Ты берёшь большую картину, но тебе нужно научиться дробить.

И вот ты говоришь: «Я боюсь отказаться пробовать…» Конечно, когда ты себе ставишь цель целиком его проглотить, а он у тебя не впихивается, и ты его глотаешь, глотаешь, а он не лезет. И ты такая: «Да не, я не справлюсь. Не могу, я говно. Я говно, потому что целиком не проглатывается».

Нет, ты не говно, потому что целиком не проглатывается. Это просто неправильно отстроена вот эта вот история, как ты его можешь съесть, и всё. А то, что ты пробовать отказываешься… Да не надо отказываться. Надо просто попробовать съедать медленно – и всё.

Помнишь, я тебе говорила на прошлой сессии: стоит мужик в лесу и пилит дерево. Взмок весь, вспотел. Иду мимо я и говорю ему: «Уважаемый, я вижу, вы очень устали. Вы очень вспотели, вы, наверное, сильно за*бались?» Он такой: «Да».

Я говорю: «А может быть, вы сейчас прервётесь на час – на полтора и пилу заточите? А если заточите, то вы сейчас это дерево спилите не через 4 часа ещё вот этой вот анонизма‑дрочки, а буквально за час».

А он мне отвечает: «Иди отсюда, дура. Мне пилить ещё до заката. Точить пилу некогда».

– Выносит меня. Слушаю тебя, Кать, и вижу, как мне неудобно в кресле сейчас: всё мешает… То нравится, то не нравится. Ищу…

– Нормально, Алён. То есть задача что? Не пилить тупой пилой, а вовремя останавливаться, чтобы затачивать. Правильно?

– Так, я сейчас готова со Славой поговорить о том, что есть слон, которого я не осознаю. Дом массажа, школа массажа… Да, в каждом городе по дому массажа и по школе массажа. Вот именно такой, какой я уже построила, с такими ступеньками, с такими фонариками везде… франшизу…

– Подожди, сейчас: вот это всё работает…

– Я не знаю, что это. Цель есть. Мне надо как‑то это всё успокоить. Я и он? Я и я? Успокоиться… Что?

– Алёна. Алёна. Парадигма, парадигма. Парадигма – это безумная идея, которая делит мир на две части. Ты уже себе что придумала? Что у тебя в каждом городе мира есть школа массажа.

– Пока в каждом городе России.

– Ты когда себе представляешь три миллиона семьсот восемьдесят семь школ… – Катя показала на своей голове что‑то похожее на «шоковый взрыв» и продолжила: – Что ты будешь делать, когда…

Я её перебила и по‑императорски сказала:

– Я всегда буду делать одну школу. А остальные будут работать по схеме. Мне не надо будет делать три миллиона школ.

И тут я выдохнула, так как поняла, что сказала на одном дыхании, и с выдохом пришло освобождающее осознание, что мне не надо будет действительно делать три миллиона школ, только одну. Катя продолжала что‑то говорить, но меня захватил глюк освобождения.

– Алёна. Алёна, ты меня слышишь? … Школы, которые работают по одной схеме. Потом через полгода у тебя три школы, которые в трёх городах работают по одной схеме. Потом у тебя четыре школы, которые в четырёх городах работают по одной схеме. По кускам ешь, а не пытайся проглотить три миллиона семьсот восемьдесят шесть школ, чтобы у тебя еб*льник порвался до самой вот здесь вот, – Катя протянула по лицу пальцами от уголков рта до ушей, усилив эффект слов, и продолжила: – Зачем ты себе говоришь: «У меня сейчас во всех городах должны быть по школе»?

Представь, что у тебя в руке одна ложка, и ты её спокойно кладёшь в рот. Или давишься одновременно десятью ложками: пихаешь и пихаешь, а оно никак, уже там рот порван, там трещинки, больно, устала и вымочена, и всё равно пихаешь… Ты одну сигарету куришь? Или ты берешь четыре пачки вот так вот себе пихаешь и поджигаешь? Как ты это делаешь?

– Очень неудобно, – улыбнулась я.

Катя тоже разлила улыбку, и её понимающие, и даже сострадательные глаза выдали движимый луч осознанной любви и серпом срезали любое сложившееся во мне неудобство.

– Ты меня сейчас перенастроила. Да, да, я поняла, я поняла, Кать.

– Алёночка, тебе надо «стрелять» десять из десяти – по одной. У тебя сейчас одна школа в городе, развивай её так, чтобы ты не давилась, переваривать успевала: проглотила одну – хорошо, всё. Дальше иди – две уже, хорошо, тяну две, значит две. Потом потихонечку три. Три переварила, проглотила – вот так, всё, четверть за четвертью начинаем строить.

А не так, что «я сейчас за тысячу везде сразу и умру тоже сразу». И не спеши, не спеши. Тревога сумасшедшая, потому что невероятные у тебя от себя ожидания, а должны быть реалистичные. Отсюда такая тревожность. Отсюда тебя так выносит. А когда тревожность – фокус, происходит расфокус: дробью стреляешь, лишь бы попасть куда‑то… Поэтому тебя так и шатает.

Четкий план когда есть, когда ты четко понимаешь, что тебе не нужно, а что нужно – всё. У тебя сейчас одна школа, задача – сделать две.

– Задача – сделать одну. Одну мою, и всё. Только одну, с полностью заполненными уроками. Сделать контент‑план и идти по нему. Одну. Одну довести до того, чтобы она работала стабильно. Всё. Выкинула нахер всё. Катя, спасибо. Ужас, я в себя засовывала эти три миллиона во все дыры, эти школы засовывала… Одна ещё не доведена до ума, а я действительно уже обо всех говорю.

– Одна. Одна нужна. Доведи до ума, а то мы хватаем четыре х*я и ни один не додрачиваем.

– Всё, согласна. Даю себе год спокойного делания.

– Всё. Молодец.

– Записи уроков. Развитие школы.

– Алёночка, спокойно.

– Да.

– Ровно. Без качели. Потому что там, где у тебя начинаются качели, у…