Пьяная утка

Результат – видеть выгоду цифрами.

Дальше: я хочу выйти на доход, при котором, как сегодня, не нужно нуждаться. Я работаю по всем фронтам, ставлю задачу на 5 лет, начинаю видеть варианты и идти по ним, как приумножить, и делаю пошагово и стабильно. Одновременно преуменьшаю то, что мешает, например прокрастинацию. Я становлюсь мощнее.

– Опять впахивать!!! Катя…

– Да, Алёна. Впахивать. И больше, чем мужику. Члена нет.

Приходит ко мне в терапию клиентка и начинает:

«– Это он…

– А ты где?

– Да вы не понимаете, это он…

– Оставь ты его в покое. Ты где?

– Да я оставила, но мне не нравится, что он…

– Да ты его не оставила.

– Да нет же, я его оставила…»

Мы сидим на сессии, а я слышу только: «Он‑он‑он‑он‑он‑он‑он». Ты вся в нём. Где ты? Убирать, стирать, кушать готовить, дома сидеть, авокадо скушать вовремя и сториз снять, вот и вся ты. А через 15 лет, ты уже женщина, прожженная временем, и детей семеро по лавкам, и он вдруг решил что-то там о себе понять, и пошел. Бросил вас. И вот ты сидишь и, растерялась…

– Так, Кать, поняла. Ещё вопрос. Книгу читала, всё ту же. И где‑то триггернуло, я записала: «Уровень среднячка. Раздувание. Обесценивание». Не помню уже, о чём это, но задание на неделю было выписать.

– Уровень среднячка. Нарцисс не выдерживает уровень среднечка. Ему нужно быть грандиозным.

– О‑о‑о, Катя… Я за эту неделю разложила: «что такое лучшее для меня» – и оказалось, я не знаю, что это хоть такое – «лучшее для меня»…

– «Лучшее, Алёна, – враг хорошего». Слышала такую поговорку?

– Нет. Что это значит?

– Когда ты ищешь лучшее, ты не видишь хорошего, что уже есть. Всё время бежишь в «лучшее», постоянный побег куда‑то туда. А мы находимся в этом моменте.

Да, я буду выбирать лучшее для себя из аксессуаров. Но если сейчас нет на это финансов, что для меня тогда является хорошим? Видеть, что уже есть. Хочу заниматься йогой – в XXI веке элементарно. Вперёд. Могу же цель поставить и идти к ней. Могу же начать хорошо питаться? Могу же учиться?

– Могу.

– Да, умница.

Желания – это факт твоего здоровья сегодня.

– Я всю неделю работала над мыслью «что такое для меня лучшее», и как итог оказалось: «стремиться куда‑нибудь». Сегодня я поняла: вектор в лучшее у меня активно направлен. И даже если я захочу остановиться на какой‑то период, меня всё равно будет сносить желаниями.

Видимо, можно не останавливаться, а просто продолжать идти, без этого активного, разрушающего стремления, а спокойно, наслаждаясь каждым кусочком торта.

Аааааааа, Катя! Я поняла! Я поняла. Всё. Проработали. Я выговорилась. Что дальше?

– Вот и хорошо. Понимаешь, да? Со здоровым садизмом определились?

– Да, я поняла, что честно закладываю понятное мне время на понятный мне желаемый результат.

– Да. Это называется «затачивание пилы».

Почему затачивание пилы. Представь: ты идёшь по лесу, дед пилит дерево. Ты подходишь и спрашиваешь: «Как у вас дела?» А он отвечает: «Да я вот пилю‑пилю уже пятый час, взмок, устал, есть хочу, а пилить ещё часа четыре».

Ты видишь, что у него пила не заточена, и говоришь: «Вижу, у вас пила не заточена, нужен перерыв. Если вы сейчас пилу заточите, спилите это дерево за час».

А он: «Нет, ты не понимаешь. Мне ещё пилить четыре, точить мне её некогда. Иди отсюда, не мешай».

Понимаешь, о чём я? Всегда должно быть время прерваться и заточить пилу. Время – самый ценный ресурс.

– «Сейчас не время, некогда». А когда настанет время?…

– Да, Алён. Возможно, никогда. А возможно, однажды ты страшно устанешь и услышишь: «Что я делаю не так?» – и тогда: «Пилу заточить».

– Я много сегодня увидела. Спасибо, Кать, большое. День сегодня начался с цветов, будто мир поздравил меня с тем, что у меня очередной сеанс погружения в себя, роста и успокоения в вопросах. Выглядело именно так: «Тук‑тук‑тук, у вас психотерапия, начните со вдоха аромата свежесрезанных цветов. Поздравляем, вы на правильном пути».

Кать, можно ещё пометку зачитаю? Нашла важное.

– Давай.

– Читаю дословно: «Хочу замуж, чтобы узнать не как у мамы с папой было, а написать свою историю, где мама с папой не дерутся, где мама с папой любят друг друга. С другой стороны, я настолько разочарована остальными отношениями на моих глазах везде, что прихожу к выводу: оно мне и не надо».

– Алён, помнишь, я тебе сказала: Надежду, Любовь, Веру – выкидываем просто‑напросто из головы. Как ты их можешь потрогать? Но есть же?

– Конечно, есть.

– Здравствуйте, качели‑то качаются.

– Угу‑угу.

– Да‑да.

Вот. И эта книга – не роман. Это нужно смотреть как процесс: там, в этой небольшой историйке, что ж такого у них в процессе произошло, что получился такой результат? Что с ними внутри, в каждой своей коробочке, происходит, как они крутятся и пытаются доиграть, что приходят к такому результату, который… ну, не очень.

– Я кайфанула сегодня. Спасибо тебе большое. Что мне делать на следующей неделе? Есть какая‑нибудь домашка, пожалуйста? Очень‑очень прикольно, мне прям понравилось. Что бы ты увидела, чтобы я поработала? Может, какое‑то слово хотя бы одно, что‑нибудь такое?

– Ну, Алён, очень много детского. Вот здесь нужно работать. Там прям сифонит. Нам надо потихонечку двигаться. Сегодня у нас что, вторая встреча?

– Третья.

– Алёна, я боюсь, что за эти десять сессий я тебя только по верху поглажу, что‑то симптоматическое сниму. Чтобы с таким серьёзно работать, нужна длительная терапия.

– Ты не переживай. Раз я зашла на десять, всё, что идёт, – значит, это то, что сейчас максимально нужно. Всё, что мы не успеем и успеем – одновременно всё важно. Просто как есть. Потому что именно это мне и нужно.

У меня запрос на ресурс: куда он сливается, я хочу посмотреть. За десять сессий я увижу, куда сливается мой ресурс, и смогу его сосредоточить. По факту мне нужно выйти в люди, понять, где я вообще сижу. Вопрос: как мне продать, как мне выйти, как реализовать то, что я хочу? Почему я, где я хоть?

– Ну вот. Мама‑папа, мама‑папа… Я же говорю: всё, что ты говоришь, настолько взаимосвязано, настолько вот тут, что даже не знаешь, с какой стороны мне к тебе подступиться, чтобы за эти десять хоть чуть‑чуть туда зайти. Невозможно десятью сессиями глобально спуститься, оно у тебя годами крутилось, десятилетиями.

– Да, понятно.

– Да. Всю жизнь.

Давай на следующую сессию возьмём хотя бы вот эту историю: «моя идея – за**ать себя» и «лучшее для меня – новая задача, работа». С этой историей и зайдём. Я хочу, чтобы ты начала понимать, что такое семья, «хочу замуж, чтобы узнать это чувство», и «семья = мама‑папа». Вот прямо фокус меняем, потому что семья сейчас для тебя – это не «мама‑папа». А если ты ищешь «маму‑папу», и семья = «мама‑папа», это Эдип. А Эдип – это грёзы о потерянном рае.

– Слушай, подожди‑ка, я должна рассказать тогда. Потому что «мама‑папа» – я тогда сказала, хотела начать рассказывать, что картинка поломана. Что я хочу увидеть, познакомиться с тем, что такое семья, потому что «мама‑папа», и у… и, ну, дальше ты увидела триггер и перевела туда. Но я хотела договорить, что это история, мой опыт такой: «мама‑папа», где мама с папой дерутся, и я не знаю, что такое – узнать это чувство.

Смотри: хочу замуж, чтобы узнать это чувство, где не дерутся, где любят друг друга. Близкие изменяют. Я‑то думала, что вот оно – на глазах хоть что‑то. Хоть кто-то. А вот и нет. И я в шоке. И я понимаю: а что такое?.. Подожди, что такое семья, когда там врут, там дерутся, бьются, а там через 40 лет совместной жизни всё равно, изменяют друг другу? На фиг мне? Подожди секунду… И мне вчера женщина сказала: «Алёна, оно тебе вроде как и не надо». Я говорю: «А оно мне не надо». Вот к чему я пришла. У меня такое ощущение, что семья не нужна, ужас. Приплыла. Семья всегда будет ломаться. Я понимаю, что я настолько выбрала… вот с этим нужно работать, кошмар какой. Вот оно… картинка общая, в хлам сломана. Поняла?

– Алён, Алён, Алён, Алён. Помнишь, мы с тобой сидели, я тебе сказала: «Надю, Любу и Верочку выкидываем». Вот они стоят: вот это Надя, Люба, Вера. Ты идёшь прямо: «Девчонки, а вот тут, смотрите, дверь. Люб, подойди сюда. Вот, понимаешь, – иди отсюда, Люба». И пинка ей хорошего.

Надечка, вот подойди, солнышко, иди ко мне. И ты тоже так: «Вот туда тебе иди». И Верочка, пожалуйста: «Вер, вот ты, наверное, сама уже выйдешь, потому что видела, что было с Надей и с Любой. Хочешь ещё? Всё, давай, пока, Вер. Рада, что ты меня сразу быстро поняла». И закрыла.

А, да. Там, где «любят друг друга», вот эта история «мама и папа» – это и есть Эдип. Это и есть Эдипов комплекс. Потому что здесь ты это хочешь увидеть с точки зрения кого – взрослой женщины или ребёнка, у которого этого не было?

– С точки зрения ребёнка.

– Конечно, ребёнка.

– Когда меня пропустили… Меня пропустили, представляешь?

– Алёночка, пожалуйста, услышь меня. Когда мы говорим о семье, семью строят муж с женой. А чтобы женщина выросла, ей нужно повзрослеть. Поэтому ты сейчас пытаешься строить семью из Эдипального комплекса, из позиции ребенка.

– Да. Мне не нужна семья.

– И из позиции ребёнка ты это обесцениваешь и говоришь, что там дерутся, там другого нет, и я этого не хочу.

– Точно.

– Скажу тебе: в терапии, в психоанализе задача терапевта – не верить клиенту. И не «слушать» в смысле «соглашаться». Потому что клиент будет очень много жить из отрицания, из сопротивления и большого количества самообмана.

– Угу.

– Потому что если бы ты этого не хотела, ты бы в этом не сидела 6 лет.

– Угу.

– Вот и всё. И я твою прекрасную теорию, конструкцию и гипотезу могу сейчас разбить на корню. Потому что то, что ты делаешь, и то, что говоришь, – разные вещи. То, что ты говоришь, – одно, а то, что ты делаешь, показывает совершенно другие текущие процессы твоей психической реальности.

– Да, понятно.

– Совершенно другие процессы показывают твои поступки и действия. А ты просидела 6 лет в созависимых отношениях. Во имя чего же ты там сидела? Да, конечно, ты эту семью хочешь. Да, конечно, ты этих детей хочешь.

Если бы ты этого не хотела, тебя бы туда конями тащили, и ты бы туда хер зашла. Но ты сидела там 6 лет. И замуж же ты хотела. Поэтому давай это сопротивление… Понятно, сейчас я, конечно, лезу повыше уже, да.

– Да, я хочу.

– Отлично. Супер.

– Я услышала.

– И мы понимаем, что здесь это самообман. И когда придёт взрослая, повзрослевшая женщина, она на эти отношения будет смотреть совсем иначе, а не с позиции маленькой девочки, которая до сих пор в «мама‑папа» и проживает уже не первый круг попытки пережить травму, не первый цикл абьюзивных отношений – таких же, как в детско‑родительских. А поскольку у неё это не получается, она это обесценивает и от этого страдает.

– Спасибо.

– То есть мне это не надо. Хорошо, тебе это не надо. Но что ж ты там тогда сидела 6 лет? Давай уже честно скажем: «Мне это надо».

– Мне это надо. Мне действительно надо. Я действительно хочу замуж. Я этого хочу. Почему нет, собственно? Почему я должна от этого отказаться? Если у меня это не получалось эти 6 лет, почему я не могу сейчас пройти терапию и отстроить это здоровым?

– Конечно.

– Да. Но не с точки зрения ребёнка, которому недодали, а с точки зрения взрослой, здоровой женщины, которая сама возьмёт и себе это сделает.

– Да, здоровой женщины.

– Да, взрослой женщины, да. Да, потому что когда мама и папа дерутся – это я в детской травме. Там, где мама и папа не показали добро, не любят друг друга, – мы убираем. Убираем вот эту парочку «баран да ярочка». Убираем любовь и убираем ненависть.

И когда мы говорим о высокой социокультурной среде, мы говорим, что вот эта травма, вся эта история – это лень. Душевная лень, психическая лень, духовная лень.

Потому что человек, например профессор, пишет книги, преподаёт, играет на скрипке, у него прекрасные отношения. И вот он идёт и видит, например, двух бомжей, вонючих, дерущихся: «Эй, ты что, иди сюда». И он такой – раз, и мимо пошёл. Всё.

Можно ли вообще такого человека затащить в конфликт? Можно ли человека, который держит лицо, постоянно читает, растёт, живёт в высокой социокультурной среде, затянуть в это «дерутся»? Нет. Вот это всё – отсутствие, Алёночка, культуры. И травмы здесь не оправдание. Это отсутствие высокой культурной среды.

А высокую культурную среду в семье формирует только королева, только женщина. И если женщина уезжает в жертву, понимаешь, почему женщине жертвой быть нельзя?

Потому что если она королева, то она садится, а рядом с ней сидит, пердит и чешет очко. Она встаёт, улыбается и уходит.

И можно ли культурного человека затащить в конфликт? Вообще, возможен ли конфликт с культурным человеком?

– Невозможно, абсолютно.

– Возможна ли драка с культурным человеком?

– Тоже нет.

– У которого высокое развитие – психическое, культурное, который живёт развитием, учится, занимается, растёт. Не тот, который лежит, сериальчики смотрит и просто просыпает свою жизнь. Тот, который живёт развитием, высшими ценностями, не сумками «Ив Сен‑Лоран», не машинами.

Вот у тебя 23 кг, говорят: «Сейчас 23 кг – сумка. Собери в неё всю свою жизнь». И кто‑то ломанётся тарелочки, сумочки собирать.

Ты – что? Ты – это сумки? Ты – это тарелки? Ты – это шмотки? А что ты? Кто ты? Что ты про себя соберёшь? Что ты в эти 23 кг положишь? Кто ты?

Какие у тебя ценности – материальные или духовные? Во имя чего ты живёшь? Во имя развития, мечты, потенциала, высших целей, культуры, того, что вокруг себя меняешь, людей меняешь, зажигаешь, делаешь что‑то высшее.

Или ты живёшь, чтобы сумку купить и говорить: «Эту сумку мне муж купил. Эти ролексы мне муж купил. Мне муж купил, а вам не купил. А я сижу девочкой: сумку купил, у меня муж есть. А у тебя что есть? Эту сумку мне муж купил». А у тебя‑то нет «Ив Сен‑Лорана», а у меня есть.

– С**а, а у меня есть магистратура по психологии. И мне «Ив Сен‑Лоран» вообще не нужен.

– Я не меряюсь такими категориями. Ты живёшь в «Ив Сен‑Лоране», я живу в магистратуре. Ты живёшь в ролексах, которые тебе муж купил – смотри. А я живу тем, что ко мне женщины приходят, и я их выталкиваю, когда они падают. Живу тем, что могу преподавать. Тем, что вокруг себя формирую социокультурную среду.

– Слушай, а ты можешь ответить на вопрос всё‑таки: кто я? Как на него ответить? Как ты на это смотришь?

– Это самость дорогая, я за тебя не отвечу, потому что задача – себя познавать в психотерапии. Потому что когда ты задаешься вопросом «кто я», вопрос – что ты делаешь?

– Я просто в какой‑то лекции услышала.

– А.

– Чтобы кем‑то быть… Я в какой‑то лекции…

– Что ты делаешь, чтобы кем‑то быть, и кого ты из себя растишь? Потому что ты можешь быть хоть стриптизёршей, хоть этим, хоть тем. Вопрос – что ты хочешь получить, кого хочешь из себя вырастить.

Потому что задача – из себя сделать мужчину, того мужчину, о котором ты мечтаешь. То есть задача – построить три столпа, реализовать себя в этих направлениях. А какими средствами я буду двигаться – это только инструменты.

Но когда я двигаюсь, преодолеваю, я естественно становлюсь более широкой, глубокой, многогранной, интересной, образованной.

Не «эти ролексы мне муж купил, а я богиня. Алёна – все говно, а я богиня. Я тут сижу, любите меня».

А потом она постарела, 40+, приходит с морщинистой «куриной жопой» вместо лица и говорит: «Ужас, меня больше никто не любит».

А что ты из себя представляешь?

«Ну, я ничего не умею, ничего не знаю. Я вот сосала, пока с ним сидела. 30 лет прососала, а теперь оказалось, что… в куда я жила? Во что я жила? Чем я жила? Кто я такая?» Да хер его знает. Там на Мальдивах, там ещё где‑то с ним была, вот это делала, вот то делала, мне везде платили, всё закрывали. А потом я постарела – и оказалось, что много таких молодых, как я, которые могут так же. Всё. Булочка с корицей подздулась. Личико всегда уходит. Сисечки обвисают, попочка обвисает. Мы все стареем. Вот она состарилась. Вот она пришла. Приплыла.

– А можно себя самоидентифицировать? Вот если спрашивают: «Кто я?» Ну самый главный вопрос – ответить «кто я». Я думаю: как на него ответить? То, с кем я себя самоидентифицирую, с деланием, которое я сейчас… Что это такое? Всё вместе?

– Да, у тебя есть текущая психическая реальность. Всё. У тебя есть только текущая психическая реальность. У тебя есть внутренние объекты. Их у тебя…

– Я – это моя текущая реальность.

– Семь. Да.

– Это что за объекты?

– Всё. Не спешим. Это архетипы. То, что у тебя происходит внутри самой с собой. И вот эти внутренние объекты там в жутком конфликте. Потому что все взаимоотношения с внешним мы проецируем из своего внутреннего конфликта. А внутренние конфликты, мы подбираем под них «болванки»: в кого я отгружу свой внутренний конфликт, и он станет тем объектом, который у меня внутри в конфликте. Кому я отгружу этот конфликт, кого буду любить, и мне будет казаться, что он хороший?

– Желая себя вылечить, да, потенциально просто поотдавать это всё.

– Да. Понимаешь?

Мы можем мужиков менять как перчатки, баб менять как перчатки, и люди вокруг будут меняться. Тяжелее всего менять внутренние объекты. Потому что внешнее текущее – всего лишь отражение того, что у тебя происходит внутри самой с собой. Потому что всё, что у тебя внутри, ты проецируешь “в наружу”. Всё.

– Всё ясно. Всё.

– Поэтому я и говорю: травмы, все эти проекции – приходим, работаем в терапии. Потому что ты их просто проецируешь на других людей. А конфликт – это не другого человека, это моё родное.

– Угу.

– Вот оно, и разбираемся, кто ты. Потому что пока мы завалы не разберём, с конфликтами не разберёмся, там гармонии не будет. Задача – отстроить это внутри себя, и тогда наружу оно будет выходить уже совсем другим.

– Угу.

– Самость – это глубинная психология. И ты сейчас задаешь глобальные вопросы. Это цикл лекций на месяц.

– Поняла.

– Я не могу тебе сейчас всё выдать.

– Я главное образно поняла, о чём это и куда мне смотреть самой. Ты уже направила. Что это – текущая реальность твоя. Кто я. Ты либо здоровая, либо не здоровая. И смотри: кто ты. Кто ты сегодня.

– Да‑да. Внутри, внутри, внутри. Всё внутри Алёночка. Там всё: изнутри – “в наружу”. Это проективная идентификация: изнутри – “в наружу”. Творчество – изнутри – “в наружу”.

– Кать, а мне сейчас, знаешь что? Мне захотелось прописать эту неделю: просто всё, что будет течь. На той неделе я писала недостаточности свои, а сейчас мне бы хотелось в эту неделю антоним: то, на что я готова была бы вообще, в целом, любые ощущения, которые будут выходить, мои готовности иметь. Хоть слона.

– Пиши для себя пока.

– Хоть конюшню.

– Пока что пиши для себя.

– Не желание, а готовность. То есть о культуре как раз, в том числе, потому что у меня не просто так желание учить языки, осваивать музыкальные инструменты. Не просто конный спорт, или учиться ходить. Это всё – желание окультурить себя. Мне потенциально хочется моему потомству быть вот этим ощущением: «Всё, культура за мной в этой семье. Я всё вам расскажу. Как сидеть, как есть, как писать».

– Да. Вот женщина, она должна своего мальчика, которого родила, окультурить.

– Ха,.. а если я сама не могу на коне удержаться, меня там трясёт как желе, как я покажу, как это красиво, как эстетично, как изящно?

– Ну конечно. Ёпсель-мопсель.

– Всё, я поняла. Я хочу посмотреть, на что я способна, как я сегодня вижу, и куда мне дальше направлять вектора.

– Да, да, да. Ну, еще мы возвращаемся к реальности, мы всё-таки возвращаемся к материализму. Это не значит, что ты на фортепиано играешь, и там и сям,..то да се, себя загоняешь, и у тебя нет времени хорошо спать.

– Да Кать.

– Спать могу хорошо?

– Да.

– Спорт. Растяжка. Системно 10 минут могу в день уделить?

– Могу.

– Кушать хорошо могу?

– Могу.

– Учиться могу?

– Могу.

– Вот эти четыре – они у тебя в любом списке, который ты себе ставишь. Если эти четыре пункта вытеснены, то ты это откладываешь на определённый или неопределённый срок, до тех пор, пока предыдущие дела не закончатся, и ты можешь это вставить и снова проверить. Сплю хорошо? Хорошо. Кушаю вовремя? Хожу в туалет вовремя? Вовремя. Спортом заниматься могу? Могу. Учусь? Да.

– А если я добавляю что-то, и из-за этого чего-то не доедаю, и в спортзал мне ходить некогда теперь… То пришло время заточить пилу.

– Да. Пришло время заточить пилу, потому что что-то где-то у меня вылетит, и когда оно всё посыпется, я буду в полной жопе. Потому что нужно хорошо питаться, кушать вовремя, спать ложиться вовремя, высыпаться, двигаться. У тебя вот это должно быть всегда. Если этого не будет – ну там дела, дела, дела – это уже нездоровый садизм и мазохизм. Потому что твоё психическое состояние будет вот таким. А тебе нужно вот такое.

– Да.

– Потому что из этого ровного состояния ты можешь быть королевой. И из этого ровного состояния, когда тебе будут пихать под ногти иголки этих блядских мелкокалиберных скотских манипуляций, только из ровного ты можешь оставаться в высокой культурной среде и не включаться.

– Слышу.

– То есть состояние текущее должно быть очень устойчивым. И вот эту любовь и ненависть мы убираем нафиг.

– Кать, материал, который ты присылала, я изучила. Про нарциссизм и мазохизм – вот что вылезло.

– А, видимо, оттуда.

– Раздувание, обесценивание, уровень середнячка – это, видимо, из этого материала. Вот оно, да.

– Алён. Не «ой, я крутая» или «я кусок говна». Ну там, где крутая – откат, упадёшь. Кажется, что середнячок – херня какая-то. А на самом деле середнячок – это центральное, самое важное. Потому что именно середнячок – это база. Вот тебе и уровень середнячка. Дальше туда будем смотреть.

– Обесценивание и раздувание.

– Да Алён. Обязательно. Потому что что-то умею, что-то не умею, что-то знаю, что-то не знаю. Ядро мы соединяем.

– Тут самооценка подкреплена? Это на самооценку, столб самооценки, да?

– Это и есть она. Потому что когда я что-то не умею – я кусок говна – это расщепление. Что-то умеешь, что-то не умеешь. Наша задача – отщеплённое соединить вместе.

– Прям Инь-янь Кать.

– Что-то знаю, что-то не знаю, что-то умею, что-то не умею. Где-то молодец, где-то не очень, но нормально. Я себя за это не бью, не корю, не съедаю, не считаю куском говна, если что-то не могу.

– Пипец. Вот теперь я поняла, что такое уровень середнячка и почему я это написала. Я хотела узнать, о чём это. Это об этом: что нормально, я в здоровой позиции, если увидела середнячка у себя – что-то могу, что-то не могу. Где-то хочу, где-то не хочу. Где-то себя подругиваю, где-то наоборот. Вижу, что выпадаю из одного в другое. Чем больше вижу – тем здоровее.

– Да. И уровень середнячка – принятие себя как не вездесущей, но я центр.

– Но ты себя видишь не идеально.

– Я центр и сияю. Всё.

– Не вездесущая ни капельки. Просто я есть как есть, и стараюсь, учусь, направляю вектора, ошибаюсь, строю, учусь падать. Ну вот это всё.

– Да. Да. Да. И если упала – это не потому, что кусок говна. Все падают. А я упала, потому что упала. И это нормально.

– И хорошо, что научилась перед этим падать, чтобы не лежать, а встать.

– Ой, Алёночка, когда падаем – естественно, триггер, травма шарашит. Регрессия, детско-родительский опыт, там стыдили, унижали, родители дерутся. Ну это всё, травма. Оно будет распаковываться. Травма вообще проживается от полутора до двух лет. Распаковывается от полутора до двух лет. То есть то, что я тебе сейчас дала, про нарциссизм, мазохизм, нарциссическую жертву – такие вещи работают в терапии от полутора до двух лет. Я распаковывала больше. Прежде чем перестало жёстко шарашить. Три с половиной года. Нормально, абсолютно. У каждого свой темп. Но быстрее, чем за полтора-два – нет. Потому что будет вылазить проекциями отовсюду. И долго, долго.

– Угу.

– На сегодня мы задержались. Жду тебя в следующий понедельник.

– Да.

– Будем работать с этим детским. Давай пока оставим «замучить себя». Давай сначала с детской пойдём. Там, где «замуж хочу, чтобы узнать это чувство, что такое семья».

– О, да, да. Актуально. Мужчины ухаживают, цветы приходят. Ой, кстати, скажи, пожалуйста, все девочки в курсе? Я тебе налегке расскажу историю, не сейчас, а в аудиоформате, что у меня с мужчиной происходит. Не надо анализировать, просто по-женски посмеяться над моей историей.