Огненное наследие

И вот тут его рука легко отрывается от руля и начинает в воздухе рисовать… женскую фигуру. Бёдра, талия, изгибы, плечи, причём с таким сосредоточенным видом, будто это архитектурный проект. Потом ещё и губу прикусывает.

Я закатываю глаза и со всей нежностью сестринской любви пихаю его локтем в плечо:

– Эй! Гений, тебя туда не для этого отправляют!

Он делает вид, что осознал тяжесть содеянного, втягивает губу, расправляет плечи:

– Простите. Ошибся. Работать буду днём…

Пауза.

– А вечером отдыхать скромнее, – добавляет с невинной улыбкой.

Я театрально поднимаю брови:

– То есть успел и планы построить, и фигуры воздушные нарисовать. Великолепно. Очень продуктивно.

– Ты просто ревнуешь, – ухмыляется он.

– Я ревную? К кому? К твоим… испанским… «моделям? – Я поднимаю руки и делаю кавычки. – Конечно! Умираю от зависти.

Мы смеёмся, и салон заполняется тёплой, домашней лёгкостью, которой в нашем доме порой так не хватает. В такие моменты все больше видно, что мы не просто близнецы, но и родственные души.

Он бросает на меня взгляд:

– Главное, не устроить там катастрофу.

Я фыркаю:

– Катастрофы – это твоя специализация, милый брат. Хочу напомнить, как ты чуть не взорвал домик у бассейна, когда тебя учили каким-то мафиозным штукам.

Он кивает, даже не пытаясь спорить:

– Ладно. Договорились: я веду дела, ты не ведёшься на местных красавчиков.

– Ктооо? Я? Ты что такое говоришь… Я бы никогда, – прищуриваюсь.

Илиас смеётся так громко, что машина слегка дрожит и появляется желание напомнить братцу о его грехах:

– Если вдруг ты там кого-то подцепишь, то занимайся развратом где-нибудь за пределами поместья. Я не собираюсь слушать утренние вздохи, а потом наблюдать голое тело на полу.

Илиас фыркнул, чуть отвернувшись, но я увидела, как он закатил глаза.

– Один раз… один единственный раз, – пробурчал он, – и ты до сих пор мне это вспоминаешь.

– Один раз? – я издала смешок. – Да это был кошмар. Она ходила по дому в твоей рубашке и спрашивала, где тут кухня!

– Ну надо же было девушке поесть перед уходом.

– Девушке? – я театрально ахнула. – Илиас, она едва помнила своё имя, но точно знала, что хочет «ещё бокальчик».

– Ты просто не понимаешь… – начал он самодовольным тоном.

– Понимаю, понимаю, – перебила. – Мой брат великий сердцеед. Только вот папа отправляет тебя работать, а не устраивать кастинг в постель. Боже, я бы не доверила тебе даже рыбку, не говоря про руководство толпами людей.

Илиас усмехнулся, бросив на меня быстрый взгляд из-под бровей:

– А тебя, насколько помню, никто не заставляет туда ехать…

– Но ты же и так знал, что я поеду, – отмахнулась, – просто хотя бы кто-то должен следить, чтобы ты не сжёг поместье и не угодил в тюрьму.

– Значит, ты мой ангел-хранитель?

– Скорее демон-надзиратель, – поправила. – Но можешь не благодарить.

Мы едва успели выйти из машины, как к нам сразу подошли трое работников аэропорта, молодые, подтянутые, в белых рубашках и с приветливыми улыбками.

– Позвольте помочь вам с багажом, сеньоры, – сказал один, самый высокий, подмигнув мне так незаметно, как будто Илиас слепой.

Я вмиг включила своё фирменное очарование:

– Ох, спасибо! Вы так вовремя. Я уже думала, что надорвусь таскать эти тяжёлые чемоданы.

– У вас такая хрупкая фигура, – тут же подхватил второй, – вам вообще нельзя поднимать тяжести.

Я чуть наклонила голову, играя прядью волос:

– Правда? Как мило, что вы беспокоитесь.

Первый подался ближе, соблазнительно шепча:

– Ради такой улыбки я готов носить чемоданы куда угодно. Хоть до самой Испании.

– Ох, не уверена, что вам позволят подняться со мной на борт. Хотя… – Я медленно провела пальцем по ручке чемодана. – Если бы всё решалось по моему желанию, я бы подумала.

Третий принесённый чемодан ставит на тележку и с интересом наблюдает, но первый уже явно попался на крючок:

– Значит, у меня был бы шанс?

– Возможно… – Протягиваю, глядя на него поверх очков. – Если бы некоторые люди… – Бросаю многозначительный взгляд на брата. – Не портили мне всё удовольствие.

Парень на мгновение переводит взгляд на Илиаса, будто оценивает его. И вот в этот момент брат делает шаг вперёд.

– Ему не за флирт платят, – ровно, почти скучающе произносит он. – И, если он хочет сохранить работу, ему лучше заняться багажом. – Голос его стал тихим и угрожающим.

Парень резко выпрямляется, словно получил по носу, и кивает.

– Конечно, сеньор.

Илиас хватает меня за руку, аккуратно, но без вариантов для побега.

– Пойдём, принцесса, – произносит, утягивая меня к трапу.

– Эй! – возмущённо дёргаю рукой, но иду. – Ты кайфолом! Я уезжаю от родителей подальше не для того, чтобы ты занимал их место!

Он только фыркает.

Уже усевшись в кресло в салоне, я снимаю очки и медленно протираю их, сердито надув губы.

– Серьёзно, Илиас. – Смотрю на него в упор. – Ты, конечно, брат, но мог бы не вмешиваться. Он был милый.

Братец закатил глаза, защёлкнул ремень безопасности и хмыкнул:

– Да-да, твоя трагедия века: я испортил тебе флирт с грузчиком.

– Это был не грузчик, а душа и сердце маленького аэропорта, – парировала я. – И вообще, если бы ты не вмешался, я могла бы нечаянно влюбиться.

Илиас рассмеялся.

– Если бы ты нечаянно влюбилась, мир бы вздрогнул, Никея.

Я лишь закатила глаза и повернулась к иллюминатору. Ночной аэропорт медленно убирали с нашего пути, самолёт катился к взлётной полосе.

Внутри всё начинало щекотать, это чувство предвкушения, смешанное с лёгким адреналином. Я давно не была в Испании. Слишком давно. Дорога в поместье всегда давала ощущение свободы: меньше людей, больше пространства, больше воздуха.

Самолёт тряхнуло на посадке, и я открыла глаза, хоть и делала до этого вид, что сплю, чтобы не слушать нытьё брата про «работу, ответственность, графики встреч».

Мы вышли из частного терминала, и почти сразу к нам подошла группа сотрудников в строгих костюмах. Но тон… О да, тон был совсем другой.

– Господин Левандис, машина подана, – один из мужчин слегка поклонился.

– Также всё подготовлено согласно вашим распоряжениям.

Я хмыкнула про себя. «Господин». Всего несколько часов назад он прыгал у меня на кровати, как идиот, и орал «вставай, алкашка!».

Илиас коротко кивнул, полностью входя в свою роль главы-наследника, и мы направились к ожидающему нас внедорожнику.

Дорога до поместья казалась бесконечной, я давно не была здесь, но сердце всё равно щемило от знакомых пейзажей: поля, холмы, рыжие крыши старых ферм, свежий воздух, пропитанный морем.

Когда ворота особняка распахнулись, неосознанно задержала дыхание.

– Вот мы и прибыли, – пробормотал Илиас, будто тоже испытал что-то теплое внутри.

А затем…

На ступенях перед нами стоял наш дворецкий, такой же подтянутый, строгий и элегантный. Волосы стали чуть серебристее, но глаза такие же тёплые. Он, кажется, ушел на пенсию, но, видимо, наш приезд не смог пропустить.

Я не выдержала и почти побежала к нему.

– Адриан! – руки сами потянулись его обнять, хотя он был слишком воспитан, чтобы сразу ответить. Но он всё же улыбнулся и мягко обнял меня в ответ. Эта улыбка всегда возвращала мне чувство детства.

– Мисс Никеа, – произнёс он тёплым, глубоким голосом, – вы не представляете, как радует видеть вас снова во владениях Левандисов.

– Я тоже безумно рада! – Я буквально светилась. – Вы совсем не изменились!

Он чуть наклонил голову.

– И надеюсь, что ваше пребывание здесь будет… Крайне приятным.

Я оглянулась: широкие ступени, старый камень, высокие окна, тянущийся запах хвои и моря… Это место всегда было моим любимым убежищем.

– Приятным будет обязательно, если мой брат не будет меня доставать каждые пять минут.

– Я? – Илиас возмущённо вскинул бровь. – Я-то как раз собираюсь работать.

Я фыркнула.

Адриан же сделал вид, что не слышит нашей перепалки, и жестом пригласил внутрь:

– Позвольте проводить вас. Ваши комнаты уже подготовлены. Ужин через два часа.

Я шагнула внутрь поместья и будто вдохнула новую жизнь.

Идя по коридору поместья, каждый шаг отзывался в груди чем-то тёплым и странно щемящим. Слишком много воспоминаний жило в этих стенах, и, кажется, они только и ждали, чтобы мы вернулись.

Моя комната находилась в дальнем крыле. Та самая, где свет всегда падал через огромное окно, где я когда-то пряталась от гувернанток, где мы с Илиасом устраивали «тайные штабы», и где я впервые ударилась о балдахин, решив, что умею лазить по мебели, как кошка.

Повернув ручку, протяжный скрип заполнил пространство. В нос сразу ударил знакомый запах, лёгкий, дорогой, чуть древесный. Духи, которыми пропитались все ткани за годы моего присутствия.

Я переступила порог и остановилась.

Всё было… таким же. Тот же мягкий ковёр кремового цвета. Тот же туалетный столик с маленькими царапинами, которые я сама же и оставила, когда в двенадцать решила «научиться» точить ножи. Те же тяжёлые шторы, которые я однажды зацепила платьем и уронила карниз, сколько же было криков после…

Я медленно провела рукой по спинке кровати, словно убеждаясь, что это реальность.

– Боже… – прошептала, – как будто и не уезжала никогда.

Тёплая волна воспоминаний накрыла с головой. Я буквально видела, как маленькая Никеа бегает по комнате, как Илиас запрыгивает на мою кровать, крича, что монстры под столом живут только у меня. Как отец смеётся, втаскивая меня на плечо, а мама ругает, что я снова исцарапала колени.

Я подошла к окну. За стеклом тот же сад. Та же беседка, где я впервые поцеловала мальчика и где Илиас потом полчаса гонялся за нами, чтобы «дать по шее за наглость». Тот же старый фонтан, у которого, кажется, время остановилось.

– Дом… – выдохнула я.

Слово прозвучало в комнате особенно мягко, будто стена его подхватила и вернула. Меня не было тут лет пять, а казалось, будто намного дольше.

Присев на край кровати, провела рукой по покрывалу.

Когда-то я мечтала отсюда сбежать. Теперь мне казалось, что я вернулась туда, где оставила кусочек себя.

В дверь постучали, и внутрь вошли служащие с моими чемоданами.

– Поставьте у гардеробной, спасибо, – улыбка приветливо тронула губы, хотя внутри всё ещё плавало в воспоминаниях.

Когда они ушли, я хлопнула ладонями:

– Ладно, Никеа, соберись. Тут слишком красиво, чтобы лениться.

Открыла чемодан и взялась раскладывать вещи, платье за платьем, обувь по категориям, украшения в коробочки. Это заняло какое-то время, но я обожала этот процесс: каждую вещь на своё место, чтобы всё было идеально.

Когда закончила, решила отдышаться, прошлась по саду, вдохнув аромат цветущего лимонного дерева. Камушки дорожки хрустели под каблуками, ветер приятно бил в лицо. Я остановилась у фонтанчика, провела рукой по прохладной воде, улыбнулась самой себе.

К вечеру уже знала, что хочу выбраться. В первую же ночь.

В комнате надела короткое платье, усыпанное пайетками, которые преломляли свет так, что я выглядела как мини-фейерверк. Туфли в тон, высокий каблук, тонкий ремешок. Кудри лишь немного распушила руками, но эффект был идеальным.

И направилась вниз.

Илиас сидел за накрытым столом, с бокалом вина, как будто уже вел переговоры с собственной судьбой. Увидев меня, он присвистнул.

– И куда это ты собралась, мадемуазель искушение?

Я плавно опустилась в стул, закинула ногу на ногу и взяла бокал.

– Хочется немного проветриться, – ответила слегка лениво. – Посетить пару знакомых мест. Испания ж давно ждёт моего триумфального возвращения.

Он хмыкнул, покачал головой, но по глазам читалось: да, это точно моя сестра.

Мы ужинали вдвоём, я и Илиас. Стол был накрыт безукоризненно: серебро сияло, белая скатерть казалась слишком официальной, как будто не для нас, а для какой-нибудь королевской особы. Хотя… учитывая, кто мы теперь для этого поместья, может, так и есть.

Я аккуратно сдвинула тарелку ближе, взяла вилку, и приятный аромат жареного мяса с травами защекотал нос.

– Ммм… Всё ещё готовят как в лучшие времена, – пробормотала, отправляя первый кусок в рот.

Илиас усмехнулся.

– Ты так говоришь, будто тебе лет шестьдесят и ты возвращаешься на родину после двадцати лет изгнания.

– А ты так говоришь, будто не скучал по всему этому, – я повела рукой по комнате, по высоким потолкам, тяжёлым портьерам, семейным портретам на стенах. – Признайся, ностальгия душит.

Он фыркнул, но глаза его выдали.

– Может, чуть-чуть.

После ужина я направилась к парковке. Воздух в поместье был другой, не такой, как в городе: более тёплый, более насыщенный… словно хранил чужие тайны.

На парковке горел мягкий свет фонарей, отражаясь в отполированных до блеска машинах. И рядом с одной из них стоял новый водитель, высокий, широкоплечий, с короткими тёмными волосами и слегка нервным видом. Похоже, его заранее предупредили, что сегодня мне понадобится транспорт.

Я замедлила шаг, грациозно проходя мимо машин, будто между нами была красная дорожка.

– Ну, здравствуй… Какой красавчик, – промурлыкала, подойдя ближе.

Парень вздрогнул, будто я ударила его словом.

– Что?.. – он моргнул, растерянно поднимая взгляд.

Улыбка растянулась сама собой.

– Я сказала, – мягко повторяю, проводя пальцем по стеклу машины, – что очень хотела бы поехать в одно место.

Он покраснел до ушей, будто впервые в жизни увидел женщину.

– Э-э… конечно… Куда пожелаете, сеньорита?

– Хочу съездить в бар, – хмыкаю довольная.

Он торопливо кивает, поспешно открывает для меня дверь. Его рука слегка дрожит, и я едва держусь, чтобы не рассмеяться вслух, он такой милый в своем смущении.

Плавно скольжу на сиденье, поправляя блестящее платье, сверкнувшее в свете фонарей.

– Поехали, – говорю, уже предвкушая ночь.

Уже подъезжая к месту, я чувствовала, как внутри поднимается лёгкая дрожь предвкушения. Водитель открыл мне дверь, и я произнесла лишь:

– Подожди меня тут рядом, не думаю, что это надолго.

Он снова кивнул, на этот раз так резко, словно боялся оторвать голову.

Войдя в бар, я вдохнула знакомый запах, смесь алкоголя, лимона, старого дерева и музыки. Сюда я ходила часто… Когда была моложе. Всё казалось одновременно прежним и чуть-чуть другим.

Народу было многовато, но всё равно уютно: тёплый свет, тихие разговоры, звон бокалов. Я скользила взглядом по залу, пока он не зацепился за мини-сцену в центре.

Там сидел парень.

Кепка низко на глаза, тёмная толстовка, которая облегала его плечи, и гитара на коленях. Но… его пальцы. Они двигались по струнам так быстро и уверенно, что всё в зале словно подстраивалось под ритм, создавая вокруг него пузырь, в котором был только звук.

Я остановилась на месте.

Почувствовала, как прикусываю нижнюю губу.

Чёрт… Он играл чертовски красиво.

Пальцы танцевали по струнам, словно у него было шесть рук, а не две, звук рождался чистый, яркий, будто вспышки света. Вокруг начали собираться люди, кто-то снимал на телефон, кто-то просто слушал, а я… Я просто стояла, чувствуя, как в груди что-то трепещет.

"Ну привет, таинственный музыкант…"

Рэй

Мама всегда говорила: у каждого человека есть место или дело, где он наконец перестаёт играть роли и становится собой. Для неё этим было два совершенно сумасшедших занятия: скорость и подпольные бои. Она рассказывала мне, как мчалась по ночным трассам так быстро, что ветер вырывал дыхание, а потом входила на ринг, где мир сужался до одного удара, одного вдоха.

А потом она узнала, что беременна мной. И пришлось умерить скорость… Ну, почти.

Мне эта любовь к риску досталась по наследству, как и всё остальное. Кажется, водить машину я научился раньше, чем стрелять из пистолета. Моим же спокойным местом стал шум гитары – моей гитары.

Музыка окутывала всё: голову, пальцы, мысли. Она была чем-то слишком настоящим, слишком личным для того, чтобы делить её с кем-то из мира мафии. Там, где имя Вальдес значило силу, страх и власть, гитара выглядела почти смешно.

Слишком «не по роли».

Поэтому я и скрывался. Кепка низко на глаза, капюшон поверх, простая толстовка и я уже никто. Просто парень, которому нужна музыка.

А играл только в одном месте, в маленьком баре на окраине, за пределами нашей территории. Там меня никто не искал, никто не узнавал. Там мог позволить себе роскошь быть не Рэем Вальдесом, а просто… Рэем.

Обычно я никогда не поднимал голову от гитары. Никогда.

Это было правилом, почти ритуалом: смотри на струны, на пальцы, на дерево инструмента, но не на людей.

Так проще оставаться невидимым. Так я был уверен, что не замечу знакомых лиц.

Но в этот вечер…

Что-то было не так. Не музыка, она лилась, как всегда. Не бар, он был таким же шумным, прокуренным, тёплым.

Нет.

Что-то тянуло меня вверх.

Как будто чьи-то глаза сверлили меня через толпу.

Я пытался игнорировать ощущение, но оно упорно возвращалось.

И в какой-то момент всё-таки поднял голову.

И зацепился взглядом.

Она сидела у стойки, будто специально подсвеченная.

Темноволосая, с россыпью афро-кудрей, которые обрамляли лицо так, будто над ним работал художник, а не сама природа.

На ней было сверкающее серебристое платье, облегающее так, что казалось, ткань держится только на её дыхании. Платье обтягивало круглые бёдра, подчёркивало узкую талию и роскошную, полную грудь, которую грех было не заметить.

А ноги… Чёрт. Длинные, гладкие, словно созданные, чтобы мужчина грешил глазами.

Я поймал себя на том, что скольжу по ней взглядом слишком долго.

Слишком жадно. Слишком откровенно. Казалось, ещё секунда, и слюнки потекут, как у голодного пса.

А в голове крутилась одна-единственная мысль:

Что такая красотка делает в этом забитом временем баре на краю города?

Гул зала начал возвращаться в голову, приглушённый, тягучий, будто сквозь воду. Я заставил взять себя в руки. Один короткий вдох, второй, и опустил голову обратно, спрятав лицо под козырьком кепки. Пальцы сами нашли струны, уверенные, привычные, почти машинальные.

Играть легче, чем думать. Я провёл последнюю серию тихих, почти шепчущих переборов, и аккорд растворился в воздухе. На секунду стало тихо. Даже дыхание толпы будто застыло… А потом бар взорвался аплодисментами.

Громкими. Долгими. Настойчивыми.

Я снова сделал вдох, глубже, чем обычно. Взял гитару за гриф, прижал корпус к боку и спустился со сцены. Гул аплодисментов следовал за мной.

Двигаясь к бару, держал голову чуть опущенной, как обычно, чтобы не показывать лица. Но угол зрения никто не отменял.

И пока я шёл, якобы рассматривая пол и стойку, я видел её.

Она казалась расслабленной, но в её глазах было что-то острое, что-то такое, что могло вспороть мужчину одним взглядом.

И, чёрт, у меня внутри неприятно сжалось от того, насколько сильно она меня цепляла. Даже при всем желании не смог бы объяснить, что в ней особенного, может, ее не подходящий внешний вид для этого места, а может, то, как она рассматривала меня. Обычно девушки старались скрыть свой интерес и сделать все, чтобы парни сами подходили, но эта красотка не стеснялась показывать свою увлеченность.

Я подошёл к бару, поставил гитару у ноги. Наклонился к стойке, всё ещё играя роль паренька, который просто любит музыку и держится в тени.

Присев, бармен сразу же поставил передо мной стакан воды, это стало нормой после выступлений. Я поднял стакан, чуть повернул голову, достаточно, чтобы увидеть её, но будто бы случайно.

Она легко спрыгнула со стула и, качая бедрами, направилась ко мне, а когда оказалась довольно близко, я ощутил запах чего-то сладкого, похожего на ваниль с лёгким оттенком цитруса.

– Ты очень круто играл, – сказала красотка, ее мягкий, глубокий, чуть хрипловатый тон обрушился на меня. Такой голос обычно появляется у людей, которые либо много смеются, либо много грешат.

Как только я перевел взгляд на лицо, первым делом заметил глаза.

Большие, серые, как утренний туман над морем. Безумно выразительные и внимательные, они будто заглядывали в душу.

– Я польщён, – голос вышел ниже, чем планировал. – Рад, что понравилось.

Она улыбнулась, немного смущаясь.

Я решил рискнуть:

– Как тебя зовут?

Она на секунду словно задумалась. Не растерялась, именно задумалась. А это всегда подозрительно.

– Ирен, – ответила наконец.

Я сжал губы. Имя звучало красиво, но не ложилось на неё. Слишком простое для такой бури кудрей, для такого взгляда и такой уверенной манеры.

Но, чёрт… Какая у меня моральная позиция, чтобы сомневаться в чужом имени, если я сам каждый вечер надеваю чужую кожу?

– А тебя? – её взгляд чуть опустился на мою кепку, потом снова на мои глаза.

И я не успел даже выдумать что-то хитрое.

– Микаэль, – вылетело само собой.

– Как часто ты тут играешь, Микаэль? – спросила она, наклоняя голову, так что её афро-кудри легко качнулись. В её голосе было что-то… хм, лениво-интересующееся. Как будто она не просто спрашивала, а щупала мои границы.

Я сделал неторопливый глоток воды, позволяя себе секунду, чтобы решить, что отвечать.

– Не так часто, как хотелось бы, – сказал без интриг. – Но достаточно, чтобы заметить новое лицо.

Она прикусила губу, но выглядело это движение так, что могло означать ее невинность, а могло быть явным флиртом, и выбирай, что хочешь.

– Новое, да? – она слегка подняла бровь, играя тем же тоном. – Забавно, потому что я здесь бывала раньше. Просто давно. Очень давно.

– Настолько давно, что я тебя не видел, – ответил, чуть наклонив голову. Мне не хотелось спорить, лишь поддразнить.

Её глаза блеснули.

Она сделала шаг ближе, что между нами остался воздух, пахнущий её духами.

– Значит, мне придётся наверстывать, – хмыкнула красотка. – Иначе пропустишь что-нибудь интересное.

Девушка опускается на высокий барный стул рядом со мной. Я чуть поворачиваю голову, но не поднимаю её полностью, тень от кепки по-прежнему делает своё дело.

– Может, выпьем? – спрашивает и кончиком пальца касается стойки, привлекая внимание бармена.

Наклоняю голову в сторону своего прозрачного стакана со льдом, без капли алкоголя.

– С удовольствием бы, но я за рулём.

– Вода? – спрашивает Ирен, трогая пальцем край моего стакана. – На вид ты не похож на человека, который пьёт воду в баре.

– А ты не похожа на девушку, которая приходит сюда одна, – парирую так же спокойно.

Её губы изгибаются в усмешке.

– Это хорошо? Или плохо?

– Опасно.

Она чуть откидывается назад на стуле, играя браслетом на запястье.

Странная штука, большинство людей тушатся под прямым взглядом, но эта… эта, наоборот, будто расцветает.

– Значит, ты осторожный? – нагибается к бармену и заказывая себе что-то фруктовое, явно сладкое.

– Я умный, – поправляю. – Осторожный звучит как трус.

Она хмыкает. И, к моему удивлению, берёт свой коктейль, протягивая мне.

– Тогда попробуй. Это не алкоголь.

– А вдруг ты меня травишь? – интересуюсь с явной игривой нотой.

– Не переживай. Если бы я хотела тебя отравить, ты бы уже точно не сидел.

Я всё же беру стакан. Лёгкий глоток. И возвращаю ей обратно.

– Слишком сладко, тебе идёт.

Она снова прикусывает губу, будто это у неё автоматическая реакция на фразу, которая задевает её в нужном месте.

– Ты такой … загадочный, Микаэль.

– Угу, не я один.

Её взгляд становится чуть темнее.

– Тогда… – Ирен медленно проводит пальцем по стойке в мою сторону, – может, пообщаемся поближе и сделаем этот вечер еще интереснее?

Я смотрю на её руку. На этот тонкий, смелый жест. Потом – на неё.

– Пойдём.

Встаю первым и протягиваю Ирен ладонь, которая, недолго думая, вкладывает свою. И веду её мимо столиков, мимо шумных компаний, поднимая на второй этаж, туда, где полумрак, приглушённая музыка и закрытые двери для тех, кто хочет поговорить… тише и ближе.

Красотка идёт за мной уверенно, каблуки ритмично стучат по ступеням.

На втором этаже слегка сжимаю её пальцы, останавливаясь у одной из комнат.

Она поднимает на меня взгляд, и вижу, как в серых глазах отражается бар, свет снизу и моя собственная тень.

– Здесь подойдёт?

Ирен едва заметно кивает, но в голосе слышно то, что она пыталась скрыть игривостью:

– Больше, чем подойдёт.

Я открываю дверь.

Провожу её внутрь.

Когда щелчок замка прозвучал особенно громко, я ещё секунду смотрел на ее поведение и ожидал дальнейших действий. Комната была слабо освещена, от этого мне было спокойнее, что она не увидит лица.