Узел пустыни

Улыбка сошла с лица Зарины. Она медленно моргнула, уставившись на меня с неподдельным ужасом:

— Тот самый Джафар?.. Палач барханов? Ты… ты связана Узлом с ним?!

— Представь себе… И теперь эта скотина отсчитывает удары моего сердца.

Словно в подтверждение моих слов, Узел отозвался пульсацией. Сердце Джафара забилось быстрее. Я почувствовала его бешеную ярость — он почёсывал бурю, не находя тела среди песков.

— Он силён, — спокойно констатировала Айгуль, поднимаясь на ноги. — И его злость способна поднять на дыбы всю пустыню. Но сейчас не время для сплетен и страхов. Сафия еле держится на ногах. Её тело сломано, а дух истощён. Целительные воды источника смоют песчаную скверну и затянут раны. А затем мы поговорим о том, ради чего пустыня привела тебя обратно.

Как же хорошо было просто сидеть, но всё же искупаться мне бы не помешало. Я с усилием поднялась со скамьи, опираясь на плечо подоспевшей Зарины. Подруга больше не задавала вопросов — её лицо стало непривычно сосредоточенным и мрачным.

Мы вышли из трапезной и спустились ещё глубже под землю, где из недр скалы бил горячий минеральный ключ, а воздух пах серой, древней магией дракона.

Глава 8

Купальня храма пряталась в естественной пещере. Пар от горячего источника клубился, смешиваясь с влажным туманом, пахнущим минеральными солями. Вода в круглой каменной чаше лениво колыхалась, подсвеченная снизу мягким сиянием.

Сбросив грязную одежду, я ступила на гладкие ступени. Горячая влага обожгла израненное тело сотнями раскалённых игл. Я стиснула зубы, сдерживая стон, и опустилась по самые плечи. Вода приняла меня в свои целебные объятия: жгучая боль в ссадинах постепенно сменилась теплом, вытягивающим ломоту из мышц.

Зарина опустилась на колени у бортика. Взяв кусок ткани и глиняный кувшин с мыльным настоем корня, она принялась прядь за прядью вымывать въевшийся песок из моих волос.

Она была первым человеком, кого я когда-то подпустила к себе в этом месте. Первые месяцы, проведённые в этих подземельях много лет назад после целого года унижений, побоев и бесконечного страха в плену у кочевников, я походила на дикого волчонка. Я рычала на каждого, кто осмеливался подойти и шарахалась от любого громкого звука. Жрицы залечили моё тело быстро, но душа оставалась сплошным кровавым месивом.

Но никто из сестёр ни разу не упрекнул меня за огрызания или вспышки злости. В этот храм не приходили от счастливой жизни. Каждая из живших здесь несла за плечами собственный груз прошлого: сожжённые дотла деревни, рабские колодки, предательство близких или насилие. Они знали цену человеческой сломленности. Они умели терпеливо ждать, пока раненый зверь снова научится доверию.

Мой взгляд скользнул к левому запястью, где тускло блестел браслет. Попав сюда, я с потрясением узнала тайну его происхождения: когда-то моя мать сама была жрицей. Она дала обеты и носила этот браслет как знак избранности. Пока однажды во время редкого выхода в город на шумном базаре её не встретил мой отец. Он был сражён её красотой наповал, а молодая наивная жрица без памяти влюбилась в его ласковый голос и лучистые, мнимо добрые глаза. Она бежала из храма ради этой любви, нарушив все клятвы. Оказавшись за высокими стенами его золотого гарема, мать поздно поняла жестокую правду: за добрыми глазами скрывался бессердечный тиран и собственник, для которого она была лишь очередной птицей в роскошной клетке. Красивой диковинкой, чью волю ломали годами.

— О чём задумалась? — тихо спросила Зарина, поливая мои плечи водой из кувшина и смывая мыльную пену.

— О матери, — пробормотала я, проведя пальцем по гладкой кости дракона. — И о том, как легко женщины порой верят в красивые сказки тех, кто в итоге становится их мучителями.

Зарина замерла на миг, а затем горько усмехнулась:

— Наша суровая реальность не прощает наивности, Сафия. Но ты, в отличие от многих, научилась пускать кровь в ответ. Теперь главное — не позволить Джафару стать тем, кто снова наденет на тебя ошейник.

— Узел куда хуже ошейника. Железо можно перерубить, а кожаную петлю — сорвать с шеи. С Узлом такой фокус не пройдёт. Судя по лицам сестёр, моё появление здесь стало полной неожиданностью. Айгуль ведь словом не обмолвилась обо мне, верно?

— Она ни с кем не делится тем, что шепчет ей дух Дракона, — вздохнула Зарина, отставляя кувшин. — Иногда я с тоской думаю о том, сколько ещё десятков лет мне суждено провести здесь, прежде чем древний змей соизволит заговорить и со мной…

— А тебе оно надо? — я скептически изогнула бровь, обернувшись к подруге. — Неужели мечтаешь превратиться во вторую Айгуль? При всём моём уважении к ней… чем дольше она живёт затворницей, тем больше смахивает на полоумную вещунью.

Зарина не сдержала смешка и тут же испуганно прижала ладонь к губам, воровски оглянувшись на вход в купальню — словно верховная жрица могла соткаться прямо из клубящегося пара.

— Потише ты, нечестивица, — шикнула она, хотя в глазах плясали озорные чёртики. — Услышит ведь. Сама знаешь: стены этого храма дышат вместе с ней.

— Она и так знает, как я к этому всему отношусь, — хмыкнула я, откидывая мокрые пряди назад.

— И всё же она позвала тебя, — голос Зарины снова стал серьёзным. Она протянула мне широкое льняное полотно и сухое тёмное платье — традиционное одеяние послушниц храма. — Сафия… несколько месяцев здесь творится неладное. Земля под ногами дрожит по ночам. Айгуль днями напролёт проводит у алтаря, а её руки… они чернеют от пепла. Она призвала тебя не просто так.

Я поднялась из целебной купели. Минеральная вода сотворила почти чудо: ссадины больше не горели, отёк с плеча спал, а тело наполнилось силой. Но от слов подруги по спине пробежал неприятный холодок. Завернувшись в полотно, я натянула просторное платье, чувствуя непривычную лёгкость и чистоту.

— Наивно полагать, что она просто соскучилась по своей самой неугомонной послушнице? — усмехнулась я.

— Не знаю насчёт не неё, но я точно скучала! Без тебя тут…

— Скучно?

— Ещё как, — засмеялась в ответ Зарина.

Я скучала по её смеху. У моего отца было много детей от разных наложниц, но не с одним из них я не была близка. В гареме шла конкуренция не только среди женщин, но и среди отпрысков. Все хотели быть приближены к отцу. Однако удалось лишь Лейле. В Зарине я видела сестру, которую всегда хотела, потому что для настоящей сестры я была пустым местом.

Когда мы вышли из пещеры источника в узкий каменный коридор, впереди, посреди мерцающего света масляных плошек, нас уже ждала молчаливая фигура.

Айгуль стояла у входа в святилище. Её глаза смотрели на меня в упор, словно видели насквозь невидимую нить, что связывала меня с человеком на поверхности.

— Источник смыл грязь, — произнесла жрица, поворачиваясь к полумраку алтарного зала. — Сейчас тебе необходимо открыть разум, Сафия. Дракон готов говорить с тобой.

Я испуганно переглянулась с Зариной. В глазах подруги было сочувствие и страх. Она молча отступила на шаг назад, зная, что в святая святых смертным без зова вход закрыт.

Перешагнув порог алтарного зала, я ощутила, как воздух стал обжигающе сухим. Над огромным валуном клубился дурманящий дым. Айгуль подошла к алтарю и бросила в медную жаровню щепоть драконьего пепла. Огонь вспыхнул изумрудно-зелёным пламенем, напоминающим мне глаза Джафара. Жрица гортанно запела. Этот звук отдавался мелкой дрожью в зубах и костях.

— Садись, — не прерывая ритмичного покачивания, властно указала она на холодные плиты рядом с собой. — Скрести ноги. Раскрой чакры и отпусти тело. Вспомни слова Первого Пробуждения, которым я учила тебя, упрямого волчонка.

Я тихо зарычала себе под нос, но опустилась на камень. Всей своей душой я терпеть не могла эту часть жреческих таинств. Все эти медитации, бесконечные заунывные молитвы и поиски «внутреннего истока» всегда казались мне пустой тратой времени, но сейчас, глядя на темнеющие от напряжения пальцы Айгуль, спорить не посмела.

Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. В голове строчка за строчкой всплывали слова древней мольбы:

«Огнём рождённый, пеплом укрытый, внемли крови своей…»

Внезапно реальность вокруг схлопнулась. Гул в ушах превратился в оглушительный грохот, словно внутри черепа сошла лавина.

«ТЫ ВЕРНУЛАСЬ, ПЛЕТУЩАЯ...» — взорвался чужой голос в сознании.

В панике я попыталась вскочить, распахнуть веки, закричать, но тело парализовало. Я была заперта внутри собственного разума, а перед глазами закружились величественные видения.

Рассвет времен.

Я увидела, как из космического огня пал огромный крылатый змей. Его чешуя осыпалась золотом, обращаясь в бесконечные живые песчинки, его дыхание породило полуденный зной, а кровь пропитала глубинную твердь, создав мир песков — Ар-Раву.

Но затем видение осквернила тьма. Я увидела слабеющее пламя в груди великого духа.

«МОЯ СИЛА ИССЯКАЕТ. ПЕСОК ТРЕБУЕТ БАЛАНСА, НО ОН НАРУШЕН…», — глухо гремел древний дракон. — «ВЫ, ПЛЕТУЩИЕ, ЖИВЁТЕ БЛАГОДАРЯ МОЕЙ СИЛЕ, ЧТО НЕ ВЕЧНА. МЫ СКОВАНЫ ЕДИНОЙ СУДЬБОЙ. ЕСЛИ СИЛА МОЯ ЗАКОНЧИТСЯ, ТО КЛАНЫ АЙ-СЕЙФОВ БЕЗРАЗДЕЛЬНО ЗАХВАТЯТ ПУСТЫНЮ, И ТВОЙ НАРОД НАВЕКИ БУДЕТ ПОГРЕБЁН ПОД БАРХАНЫ. БАЛАНС НЕВОЗМОЖНО БУДЕТ ВОССТАНОВИТЬ…»

Ужас сдавил мне горло. Плетущие… Мой народ, от которого я так отчаянно пыталась откреститься.

«ЕСТЬ ЛИШЬ ОДИН ПУТЬ СПАСТИ ЭТУ ЗЕМЛЮ ОТ ЗАБВЕНИЯ», — пророческий рокот стал настолько громким, что сердце Джафара забилось в паническом унисоне с моим. — «ЗАПОМНИ ЭТО: КОГДА КРОВЬ НАСЛЕДНИЦЫ ША’АРАДДА СМЕШАЛАСЬ С ЖИВЫМ ПЕСКОМ, УЗЕЛ ЗАТЯНУЛСЯ НА ТЕХ, КТО ДОЛЖЕН ВМЕСТЕ ПРАВИТЬ ПУСТЫНЕЙ И ОСТАНОВИТЬ РЕЗНЮ».

Слова пророчества врезались в сознание клеймом, выжигая душу.

Видение с грохотом рассыпалось, и меня с силой швырнуло обратно на каменный пол алтарного зала. Лёгкие обожгло воздухом, я судорожно закашлялась, упираясь дрожащими ладонями в шершавые плиты. В висках с бешеной силой колотились два сплетённых сердца, а в жилах закипала боль.

— Что за чушь собачья?! — взревела я во весь голос. — Бред! Безумный кошмар! Это точно не про нас с Джафаром! Мне плевать на этих чёртовых Плетущих! Плевать на этого палача барханов! И уж тем более я никакая не наследница! За короной — это к Лейле, к моей драгоценной сестрице!

— Сафия, успокойся… — Айгуль шагнула ко мне, протягивая руки в попытке усмирить бурю.

— Не трогай меня! — я дико отшатнулась в сторону, рывком поднимаясь на ноги. Мои волосы угрожающе всколыхнулись, повинуясь бешеному выплеску. — Это ошибка! Чудовищная ошибка! Дракон выжил из ума от старости, а ты ему подпеваешь! Я не стану ничьей спасительницей и не буду править этой проклятой пустыней рука об руку с убийцей!

— Я понимаю твою растерянность и страх, — не повышая голоса, произнесла Айгуль. Её взгляд оставался непоколебим, как скалы над нашими головами. — Но ты обязана мыслить здраво. Открой глаза и представь, какой кровавый хаос захлестнёт всю Ар-Раву, когда последние искры силы Великого Дракона окончательно угаснут!

— А что в этом плохого?! — с ядовитым сарказмом выплюнула я. — Плетущие веками мнили себя непогрешимыми полубогами! Они смотрели на остальных как на пыль под ногами! Сколько сотен невинных людей пострадало от их непомерной спеси и жестокости? Множество! И я была одной из них!

— От клинков пустынников пострадало ничуть не меньше, — тихо, но с леденящей душу тяжестью парировала жрица, глядя мне в перекошенное от злости лицо. — Суть пророчества как раз в том, чтобы раз и навсегда прекратить эту резню, а не сменить одну неблагоразумную власть на точно такое же безумие, залитое кровью.

Мне нечем дышать, будто я вновь захлёбывалась зыбучими песками. Невыносимый, давящий груз этого проклятого предназначения въелся в сознание, заставляя всё моё тело мелко дрожать.

Я не просила никакой власти. Я не хотела становиться правительницей чужих судеб. Я мечтала о простом — о свободе и обычном праве на жизнь.

— Это должна быть Лейла… — сдавленно прошептала я, качая головой и отступая к каменной арке. — Не я. Кто угодно, только не я!

— Сафия, оглянись, — голос Айгуль звучал проникновенно, вскрывая самые глубокие раны. — Пустыня приняла тебя на самом пороге смерти лишь потому, что увидела в твоей душе силу, способную выстоять против любой несправедливости. Посмотри на наших сестёр. Видишь ли ты среди них хотя бы ещё одну Плетущую? Плетущие не находят дорогу в это святилище. Но ты — исключение. Ты хлебнула горя, познала стороны жизни: и золотую клетку, и рабские колодки, и уличную грязь. Сам дух Дракона избрал тебя. Ты должна гордиться этим!

— Гордиться?! — мой сорвавшийся крик разорвал пространство. — Гордиться тем, сколько раз меня ломали, унижали и резали на части?! Этим я должна гордиться?! — я задыхалась от слёз и бессильной ярости. — Я отрекаюсь от этого пророчества! Мне плевать на судьбы кланов! Я не стану марионеткой в руках истлевшего ящера! Выведи меня наверх. Немедленно!

Злость подгоняло моё дикое желание бежать. Не разбирая дороги, я вихрем вылетела из алтарного зала. Каменные стены, пляшущие тени масляных плошек, низкие потолки — всё слилось в одно мутное пятно. Земля уходила из-под ног, в ушах стоял оглушительный звон, а два сердца в груди колотились с такой силой, будто пытались пробить рёбра.

— Что случилось?! — Зарина возникла передо мной из ниоткуда, испуганно перехватив за плечи.

Я не выдержала и вцепилась в неё, крепко обняв. Пальцы судорожно комкали ткань на её лопатках.

— Я ухожу прямо сейчас, — прошептала я ей в плечо, борясь с подступающим к горлу комом. — Зарина… умоляю, пойдём со мной? Брось эти катакомбы.

Подруга принялась успокаивающе гладить меня по вздрагивающей спине.

— Сафия… я не такая, как ты. Ты зверь, которому нужен простор, а моё место здесь. В пещерах мне спокойно. Наверху для меня остался пепел сожжённого дома. Я не вернусь.

Я отстранилась, взглянула в её спокойные, ясные глаза и поняла: уговаривать бессмысленно. Храм дал ей то, чего никогда не мог дать мне — покой.

Из полумрака алтарного зала неспешно вышла Айгуль. Её шаги были бесшумными, лицо — бесстрастным. Как ей удаётся быть всегда такой невозмутимой? Я же сгорала сейчас заживо.

— Будешь прощаться с сёстрами? — спросила жрица.

— Я с ними толком и поздороваться не успела, — огрызнулась я, утирая злые слёзы рукавом. — Да и к чему эти сопливые церемонии? Хотя…

Я осеклась. Одна мысль заставила меня замереть.

— Мне нужна Наима, — бросила я и зашагала по знакомому переходу в сторону боевых залов.

Стук клинков и отрывистые команды послышались ещё до того, как я ступила в тренировочную пещеру. Я остановилась в тени широкой известняковой колонны, наблюдая за происходящим.

Наима стояла в посыпанном песком круге. Перед ней выстроились четверо молодых девушек. Судя по неуверенным движениям и испуганным глазам, это новенькие, попавшие в обитель не так давно. Обучение Наимы была чистая наука выживания. И мне она всегда нравилась.

— Плохо! — хлёсткий голос жрицы резанул по бедным девушкам. — Ты держишь клинок так, будто это веретено для пряжи, Марьям! Кисть расслаблена — один удар, и ты без пальцев!

Она сделала молниеносный шаг вперёд. Нож в её пальцах описал дугу снизу вверх. Раздался сухой щелчок — и оружие ученицы со свистом вылетело из руки, упав в песок. Девушка испуганно ойкнула, баюкая ушибленное запястье.

— Враг не станет ждать, пока ты поудобнее перехватишь рукоять, — холодно продолжала Наима, плавно кружа вокруг застывших послушниц. — Вы слабее любого мужчины по массе. Ваша сила — в скорости, подлости и точности. Бейте в самые уязвимые места: пах, горло, подмышечная впадина, солнечное сплетение.

Она резко развернулась ко второй ученице, сделав ложный выпад в корпус. Та инстинктивно вскинула руки для блока, полностью открывая шею. Лезвие Наимы замерло ровно в волоске от её сонной артерии.

— Мертва, — констатировала она без капли жалости. — Не смотри на оружие противника. Смотри в его плечи и бёдра — они всегда выдают направление удара раньше, чем шевельнётся кисть. Снова в стойку! Все четверо — базовые связки на поражение. Быстро!

Девушки торопливо задвигались, сбивая дыхание, а Наима заскользила между ними, поправляя локти, жёсткими тычками выравнивая осанку и сбивая подсечками тех, кто терял баланс на зыбком песке. Она учила их превращать страх и слабость в смертоносное оружие — точно так же, как когда-то выбивала всю беспомощность из меня.

— Как успехи с новым пополнением? — вклинилась я, неспешно выходя из тени и приближаясь к кругу.

Наима вскинула голову. Её холодный взгляд скользнул по мне снизу вверх, и в уголках губ появилась редкая усмешка.

— С ними куда сложнее, чем было с тобой, — сухо обронила жрица. — В них пока много лишних слёз и мало злости. Пришла вспомнить былое?

— И это тоже, — я слабо усмехнулась в ответ. — Но куда важнее поговорить с тобой. Наедине.

Наима сразу уловила скрытое напряжение в моём голосе. Повернувшись к застывшим послушницам, она скомандовала:

— На сегодня достаточно. Оружие на стойки, бегом в купель смывать песок. Завтра с утра начнём с бросков в движении. И пощады не ждите!

Девушки с явным облегчением поклонились, побросали ножи в плетёные корзины и торопливо выскользнули из зала, оставив нас вдвоём среди пыльного безмолвия.

Наима подошла к деревянной стойке, взяла кусок промасленной ветоши и принялась протирать лезвие стального кинжала.

— Судя по твоему бешеному взгляду, ты уже знаешь про пророчество. И намерена послать всё это песчаному червю в задницу.

— Ты знала? — я подошла ближе, чувствуя тлеющие раздражение.

— Я, вообще-то, тоже жрица. Пусть и далеко не такая древняя, как Айгуль, но всё же, — с кривой усмешкой проговорила Наима, обернувшись ко мне. — Но так или иначе, мы с тобой от неё отличаемся. Мы живём осязаемой болью, а не видениями и чужими шёпотками в голове. Так чего ты хочешь от меня перед уходом, Сафия? Оружия? Дельного совета? Или просто благословения на бойню, которая ждёт тебя на поверхности?

До того как найти приют в недрах этого храма, Наима была одним из самых талантливых военачальников среди обычных людей. Но её последний бой обернулся сокрушительным поражением. Её войско пало целиком. Истекая кровью посреди сотен остывающих тел, она уже приготовилась сделать последний вздох, когда пески расступились и приняли её под свои своды — как душу, достойную жизни и спасения.

Я всегда искренне восхищалась её несгибаемой силой, но сколько бы ни смотрела на неё, на самом дне суровых глаз неизменно виднелась печаль. Она тосковала по звону стали и вольной жизни наверху. После того рокового ранения перебитые сухожилия больше не позволяли ей долго держать в руках тяжёлый боевой клинок — пальцы предательски немели.

Да и возвращаться ей было попросту некуда и не к кому. Та битва отняла у неё всё: дом, верных соратников и любимого мужа — такого же бесстрашного воина, павшего в песок на её глазах. В храме она нашла своё последнее убежище, обучая других искусству не умереть так же жестоко.

— Ты угадала, — не стала юлить я, подходя вплотную. — Мне нужно оружие. И самое ценное, что только есть в твоём арсенале.

Я выразительно кивнула на её шею. Там, поверх выцветшего ворота туники, в несколько плотных оборотов были намотаны на вид совершенно простые, тускло-бежевые плетёные шнуры. Точнее — замаскированные под обычные шнуры.

Жгут из костей Великого Дракона. Редкое оружие против пустынных магов, блокирующее их способности.

— Прежде я бы ни за что не посмела просить тебя отдать его, — твёрдо произнесла я, глядя ей в глаза. — Но сейчас, сама понимаешь, иного выхода нет. Я обязана защитить себя.

— Твой супруг — вождь пустынников, гроза барханов, — с лёгким прищуром сказала Наима. — Разве это само по себе не высшая защита?

— Он мне не супруг! — оскалилась я.

— А ваш Узел утверждает противоположное.

— Мы его разорвём. Чего бы это ни стоило.

Брови Наимы поползли вверх в изумлении:

— Ты хоть представляешь, каковы последствия насильственного разрыва истинного Узла?.. По преданиям, это страшная мука. Всё равно что вырвать бьющееся сердце из груди. И как же ты намерена это сделать? Поползёшь на поклон к отцу, чтобы верховные Плетущие провели обряд распада?

— Ещё чего! Нет. Это сделают старейшины кланов Ай-Сейфов. В их тайном святилище.

Теперь брови Наимы, казалось, и вовсе затерялись в прядях седеющих волос. Шок за шоком, даже для закалённого воина это было чересчур.

— В этом нет ничего удивительного, — фыркнула я. — Джафара казнят или засадят в колодки, едва его сапог коснётся мрамора Ша’Арадда. Отец не станет церемониться с ним.

— Погоди… — Наима хрипло рассмеялась, качая головой. — То есть ты всерьёз рассчитываешь собственноручно спеленать дикого пустынного волка этими жгутами прямо в его логове раньше папаши?

— А как ещё мне, по-твоему, выбраться оттуда живой?! Как только магия перестанет связывать наши жизни, они перережут мне глотку. Я однозначно погибну в святилище, если у меня не будет оружия против них.

— Святые пески, до чего же всё сложно, — вздохнула Наима, прижимая пальцы к вискам. — Пожалуй, это даже к лучшему, что я замуровала себя в этом храме и стала жрицей. Мирские тяготы и ваши страсти мне, хвала богам, не грозят.

— И это, пожалуй, единственная причина, по которой вообще можно терпеть прозябание в этой могиле, — саркастично хмыкнула я.

— Разве тебе здесь было так уж невыносимо?

— Храм всегда напоминал мне клетку, в которой я выросла, — честно призналась я, опустив взгляд на свои сжатые кулаки. — Разве что прутья потолще, стены из камня, да вокруг куда темнее и сырее.

— Ты неисправима, Сафия.

— В этом и заключается вся моя прелесть, — криво улыбнулась я, после чего выжидающе склонила голову набок: — Так что, ты отдашь мне жгут?

Женщина помолчала несколько секунд, вглядываясь в тени тренировочного зала, а затем медленно подняла руки к шее:

— Пожалуй, что отдам, но с одним условием: ты вернёшь его обратно в целости и сохранности. Он дорог мне… Это подарок моего мужа.

Я всегда думала, костяной артефакт вручили Наиме за выдающиеся заслуги военачальника. А за грозным оружием, способным обуздать пустынную магию, всё это время стояла память о любви, похороненной под песчаными барханами.

Наима размотала светлые витки со своей шеи и протянула оружие мне. Я бережно приняла жгут. Драконья кость отозвалась под пальцами лёгкой внутренней пульсацией, словно в ней до сих пор дремало древнее пламя.

— Спасибо, Наима… За всё, — прошептала я… — Я верну его тебе. Обещаю.

Жрица на мгновение накрыла мои пальцы своей ладонью и крепко сжала их:

— Сохрани себя, Сафия. Среди пустынников, в логове твоего отца и в этой жестокой пустыни. Не теряй силу своего духа.