Зеки и зомби

— Чем мне чистить зубы? — возмутился арестованный, скрывая растерянность. Он стоял в одних трусах на деревянной подставке для обуви, хотя ему еще 10 минут назад разрешили одеваться.

— Ершиком, — издевательски выпалил Тимофей, осматривая железную ложку с заточенным ребром. — Ложка тоже отлетает. Одевайся, сказал же.

Поднявшись на второй этаж, Тимофей подвел заключенного к камере 222, в народе прозванной «три гуся», открыл и завел туда арестованного. Тот неохотно зашел. Тимофей кивнул ее обитателям и закрыл камеру. Только защелкивая замок он понял, что обитатели не кивнули ему в ответ. Тимофей запоздало вспомнил, что не выдал парнишке матрас.

* * *

В 18-ти квадратных метрах было комфортнее, чем в ИВС. Красные стены из холодного безразличного бетона не бросались в глаза из-за множества полочек (на каждой полке лежали предметы быта). Так как с полок свисали кухонные полотенчики с цветочными узорами, из-за телевизора, холодильника, зеркала; из-за того что с двухъярусных кроватей, то есть шконок, со стороны стены на проволоке прикреплены белые простынки. Камера казалась комфортной, немного даже уютной, но ощущение запертости усиливалось подавленным, придавленным бетоном воем сердца.

Леха вспомнил слова бывалого сокамерника с ИВС: «Запомни, коли зашел в хату, а там телевизор — значит это кошкари. Сразу *ЦЕНЗУРА*». Правда он сидел в 90-х, его информация явно устарела, сейчас однозначно телик есть во многих камерах. На всякий Леха решил узнать, попал ли он в *ЦЕНЗУРА* или к кошкарям… До Лехи дошло, что это синонимы.

— Подскажите, вы же нормальные? — спросил Леха, раскладывая вещи и заправляя кровать верхней шконки.

— Конечно, — ответил Малой, сухощавый парень 32 лет. — Ты че, засомневался или че?

— Да не, все норм, — Леха на случай эксцессов спрятал ручку в карман пока Малой отвернулся наливать Тигру чай. — Как тут общаться? Ну в смысле как правильно говорить тут в тюрьме?

— Общайся как на воле, — закинул в кружку сахар Тигр, сидя за столом. — Ты как на воле говорил, так и говори, х*ли выдумывать.

— А, ну хорошо, ок, — Леха обернулся на щелчок двери.

Дверь открылась, вошел фсиновец с матрасом в руках. Он отдал матрас сокамернику Жеке, у которого ранее Малой забрал матрас и подушку, передав это Лехе в знак добродушия. Жека — накаченный интеллигент, выполняющий все поручения Малого, принял постельный рулет с нейтральным видом. Конвоир зачем-то подмигнул сокамерникам и закрыл дверь.

— Че, тебе же еще ложку надо новую, простынь, — задумался Малой. — Тигренок, у тебя есть?

Лехе выдали все необходимое. Оставшийся вечер они поговорили о неважном, зато в дружелюбной атмосфере, это хоть как-то развеивало тоску по дому. Единственной странностью показалось шутка Малого, мол, завтра Леха напишет на листочке как все происходило по его делу, типа так принято в тюрьме. С одной стороны, Лехе говорили, что раньше так делали только кошкари, с другой стороны, Леха знал, что в тюрьме врать не канает (то есть неприемлемо), а сокамерники обозначились как нормальные.

— Слушай, Малой, — Леха дождался пока в фильме по телеку начнется реклама. — Ты же пошутил про мое дело и листочек?

— В смысле пошутил? — Малой резко стал серьезным, даже поднялся из-за стола. — А че тебе трудно написать по твоей деляне (делу)? Как там у вас все было, че каво, как вы там все спланировали.

— Так мы ничего не планировали, драка случайно получилась из-за телок, — Леха поставил кружку с чаем, напрягся, но остался сидеть. Жека лежал на шконке, Тигр сидел напротив, нахмурился и тоже поставил кружку на стол.

— Ничего такого, просто драка.

— Удар нормально держишь? — быканул Тигр.

— Я застрахован, мне чем больше ударов, тем выгоднее, — с натяжкой улыбнулся Леха.

Малой всматривался своим кошачье-акульим взглядом, пытаясь понять врет ли его собеседник. Ведь если Леха застрахован, то страховая может поднять шумиху в случае любых синяков на теле застрахованного. Естественно, Леха выдумал сей факт, лишних денег на страховку у него не было.

— Ты никому не у*ался тут, бить еще тебя, — агрессивно процедил Малой, присаживаясь. — А вот другие хаты могут и избить, и связать ночью, ну и там… Поэтому слушай нас, только мы можем тебе помочь.

Леха взял ложечку и начал помешивать чай. Перед ним лежали три конфеты с шоколадной помадкой, только вот сейчас Лехе не до еды. Еще он подметил: шоколад в этих местах — редкость.

— Парни, я согласен только продиктовать вам как все было, мне нечего скрывать, сам писать не буду.

Малой переглянулся с Тигром, немного подумал и согласился.

— Слушай, ты показания давал следователю? — с подозрением прищурился Тигр, всем своим видом давая понять, что ему лучше не перечить.

Леха понял: они специально относились к нему излишне покровительственно, а когда диалог коснулся его дела, то сразу включили напор и агрессию. Таким образом они пытаются показать, что он лишится их расположения, если не спляшет под их кошачью дудку. Вместе с тем, Леха все еще сомневался в том, являются ли они кошками. Не могут же они врать.

— Не давал, я на 51 статье Конституции.

— Е*ать, ах*еть, — выругался Малой, почти искренне ударив по столу. — на тебя же сейчас навешают статей!

— Пи*дец, как так! — со своей шконки возмутился Жека, приподнявшись на локти. — Ты не дал показаний! На тебя что угодно навешают сейчас, тебе срок такой влепят!

— Я прост на суде дам показания, — Лехе стало интересно их мнение, *ЦЕНЗУРА*.

— Тебе суд задаст вопрос: почему раньше не давал показания? — участливо сочувствовал «проблеме» Лехи Тигр. — И влепят тебе срок.

— Ну хорошо, я подумаю, — согласился Леха, притворяясь.

— Вот так, — Малой похлопал по плечу Леху, перегнувшись через стол. — Со мной ты как у Христа за пазухой.

Леха понял, психологический прием поощрения. Как банально.

В 22:00 по отбою все легли спать. Леха смотрел в потолок и вспоминал бывшую. Сердце почти сразу обожгло кипятком для дошика и Леха сосредоточился на Александре. Как она там? Леха посмотрел на стену. Лунный свет, пробиваясь сквозь решетку окна, иногда оставлял исчезающую из-за облаков решетчатую тень. Кто-то в коридоре закричал. Александра — эстетичная и утонченная леди. У нее длинные вьющиеся волосы, как у Дейенерис, она приличная и гордая… Крик повторился.

— Вы слышали? — Леха приподнял голову. — Что это?

Малой улыбнулся во все зубы и побил кулаком об ладонь, показывая отнюдь не удары.

Леха повернул голову к окну на внутренний двор СИЗО. По нему нетерпеливо шел фсиновец. Напротив здания «Титаника», где находился Леха, гордо высилось СПБ. Интересно, Вани сейчас так же тяжело?

— Телик выключайте, — рявкнул Тигр. — После отбоя нельзя смотреть.

* * *

— Да нормик. Да. Привет-привет, брателла. Да. Я на СПБ, Леха на Титанике. Да хер знает, корпус напротив. Пф, все есть. Ну ладно, братух, пойду я.

Ваня убрал космос в карман в 10-местной хате (камере) с высоким потолком, потресканными молочными стенами и вкрученными в старый коричневый пол, плотно приставленными друг к другу шконками, вовсю кипела суета: кто-то плел коня (веревку), кто-то сидел на роботине, кто-то общался.

Свет луны (лампа, которую включают после отбоя вместо дневного освещения) разливался по хате вперемешку с бликами телевизора с новостями об очередном новогоднем вирусе. Ваня скользнул взглядом по курице гриль на столе, кем-то затянутой (привезенной, занесенной в камеру) с этапа (иногда заключенных этапируют в районные суды и возвращают), перевел взгляд на *ЦЕНЗУРА*, обогнул несколько шконок и приблизился к Наблюдающему, поправляя футболку.

— Спасибо, куда космос деть? — поинтересовался Ваня, присаживаясь на шконку Наблюдающего.

— Во-первых, тут говорят «от души», а не «спасибо», а во-вторых, ты поинтересовался, прежде чем присесть на мою шконку? — лицо Наблюдающего приняло серьезный вид, Ваня озадачился.

— Да, надо было задать вопрос можно ли сесть; исправлюсь, — сухо сказал Ваня и встал. Его выражение лица стало нейтральным. К счастью, он знал, что «извиняться» не надо, лучше говорить «исправлюсь».

— В-третьих, вопросы задает следак, а мы проявляем интерес. За интерес спросу нет, любой интерес приветствуется, — Наблюдающий вдруг улыбнулся. — Присаживайся.

Ваня присел, Наблюдающий остался лежать, клацая в космосе.

— Ну че, как там родные, все в порядке? — не отрываясь, проявил вежливость он.

— Все хорошо, от души.

— Отлично, отдай завхозу.

Ваня молча подошел к баркасу (стол), где завхоз — приближенный к Наблюдающему, раскладывал с Шефом нарды, Ваня передал ему космос и присел рядом. Завхоз — шуточное прозвище, которое не нравилось его обладателю, ибо завхозы бывают только у *ЦЕНЗУРА*, то есть должность работы на администрацию.

— Скажи, когда я смогу начать приносить пользу хате? — поинтересовался Ваня, уставившись в поле игры.

— Пока приди в себя, освойся, — Завхоз кинул кости и ему выпало две змеи, они же две шестерки. — Потом решим. И не пользу, а благо.

— Там хозики не заходили на СПБ? — с угла хаты раздался голос Наблюдающего. Ваня обернулся к Нему, тот смотрел в сторону окна — Тихий стоял у окна и держал *ЦЕНЗУРА* погоду. — Але.

— Заходили, — беззаботно бросил Тихий.

— Почему не сказал? — разозлился Наблюдающий, но тут же выдохнул во внезапно возникшей тишине. — Тебе было сказано сразу маякнуть. Ты проигнорировал просьбу?

— Да только два заходило. Других не было, — отозвался Тихий.

— Какая разница? Банда должна быть сегодня, переодетая в хозиков (работающие в хоз. бригаде). Если тебе сказали шумануть, то надо шумануть.

— Их всего двое было, — запротестовал Тихий своим негромким голосом. — Банда состоит из больших людей. Это было два часа назад.

— Тебе голову сломать? — по-отцовски, даже по-доброму улыбнулся Наблюдающий, клацая в космосе и явно не ожидающий никакого ответа.

— «Сломай», — спокойно произнес Тихий. Явная дерзость.

— Почему ты так говоришь?

— Мне нечего терять, я никому не нужен, — как-то по-детски прозвучало от Тихого.

— Если ты никому не нужен — значит, ты так жил, — начал Наблюдающий. — А то, что ты говоришь, типа тебе нечего терять — залезь тогда под шконку и живи как барбос, если нечего.

— Это вообще другое, — Тихий и Наблюдающий встретились взглядами, тут Тихий понял, что ему лучше повернуться к погоде.

Наблюдающий помолчал пару секунд и продолжил:

— Если бы я тебе сказал, что лишу чести, ты сказал лишай? Давай так, я сейчас проигнорирую твой выпад, а если ты въе*ешься (совершишь ошибку, проступок), я спрошу вдвойне.

Тихий ничего не ответил. Наблюдающему, по-видимому, стало его жаль, и он предложил Тихому самому написать родным и попросил Сарая дать ему конверт.

Когда Ваня зашел в хату, то с трудом скрывал свое волнение. Он поинтересовался, куда кинуть вещи — ему указали на шконку у светланки (раковины), налили чифирнуть, затем довели (объяснили), как налажен быт в хате: в раковину посуду не ставить, иначе ее придется откатывать (выбрасывать), ибо в раковине тут, в этой хате моют ноги; прежде, чем пойти по-большому на дальняк нужно поинтересоваться: «Есть кто по-малому?» — таким образом курсуешь (ставишь в известность) на случай, если кто-то решит поесть (нельзя есть, если кто-то по-большому пошел, раньше такое откатывали (отправляли в *ЦЕНЗУРА*), сейчас просто делают замечание; ПХД (уборку) делаем все вместе.

Каждый в хате был при своем в еде — хранили ее у себя и угощали других по своему усмотрению. Обычно ели по группкам по 1–4 человека. Приближенные к Наблюдающему кормили его. У Наблюдающего, Сарая и Завхоза всегда на столе были колбаса, сыр, конфеты. Баланду они ели редко. Как Ваня понял, баланда — еда, выдаваемая заключенным, а вот балабас — это колбаса и сыр, хотя раньше Ваня думал, что балабас — вкусная еда, а баланда — невкусная.

*ЦЕНЗУРА*

Ваня поднялся и направился к окну, обходя Сарая с кружкой чифира.

*ЦЕНЗУРА*

— Что значит хоп?

— Ну типа «вышел». Вышел с НК. Если мы говорим сотка хоп, то сотка закончилась.

У Вани возник еще интерес:

— Что такое сотка? Не обессудь, пока не освоился.

*ЦЕНЗУРА*

Ваня обратит внимание на сохнущие вещи на батарее: кофта висела так, а вот между носками и батареей был проложен целлофановый пакет.

*ЦЕНЗУРА*

— Где твой друган-то сидит? В какой хате? — осведомился Тихий, проявляя сдержанную учтивость.

— На Титанике, — вернул письма Ваня, аккуратно сложив развернутые.

— Туда дороги нет. Кстати, на тетрадном листе для письма линию обрезай — такие правила тут. Понял?

* * *

Рома и режимник Саня сидели в тесном кабинете главного опера. Синие стены украшались несколькими картинами в старых золотоватых рамках, деревянные стулья со вшитой мягкой тканевой прокладкой с красно-зеленым узором поскрипывали пронзительной старостью.

Опер — мужичок 45 лет, сидел за неприбранным столом, ища нужный бланк для Сани — 26-летнего парня, еще недавно бывшего в должности корпусного. Но Тимофей занял его должность, а Саня — должность выше.

— «У нас сейчас начнется кампания по усилению порядка в СИЗО», — сказав это, опер наконец нашел нужный бланк и отдал Сане, тот заскрипел стулом. — Наше начальство недовольно нынешним положением вещей: *ЦЕНЗУРА*.

Опер сделал многозначительную паузу, глядя на новую форму Сани.

— «Не назвал бы текущее положение в СИЗО беспорядком», — хмуро произнес Саня. — Заключенные пресекают шумоголовых, соблюдают порядок, уважительно общаются с администрацией, во время проверок ведут себя примерно. Любые конфликты, внештатные ситуации заключенные решают на корню.

— Время диалога и соглашательства прошло, — отрезал опер, убедительно посмотрев на Саню. — Никакого равного взаимодействия больше не будет. Мы — власть, мы не должны подстраиваться.

— Мы ведь боремся с отворотами — но в каждой камере всегда находятся готовые *ЦЕНЗУРА*, не побоявшись карцера. Мы поворачиваем — они снова отворачивают, — в словах Сани чувствовалась попытка убедить опера в важности компромисса. — Да мы относимся по-доброму, зато никто не устраивает голодовки.

— *ЦЕНЗУРА* — ухмыльнулся опер краем губ. — Заполним карцеры нарушителями, особо ретивым устроим худшие условия. Ты, Александр, хоть и грамотный человек, но переоцениваешь возможность противодействия. Никакая камера не станет рисковать своим телевизором и комфортом.

— Но во многих камерах нет телевизора, — вмешался в диалог Рома.

— Зато есть перспектива переселиться в хорошую камеру потом, — подытожил опер, переводя тему. — Нужно вычислить так называемые *ЦЕНЗУРА* — того, кто носит заключенным космосы.

— *ЦЕНЗУРА* — неожиданно заявил Саня с невозмутимым выражением лица, перекинув ногу на ногу и положив руки на колено. — *ЦЕНЗУРА*

— Все говоришь верно, только вот решено уже иначе.

Рома с сомнением встретил новость. Тюрьма — тонкий механизм. Чем высокому начальству не понравилось наше положение вещей?

Выйдя из кабинета, Рома, не сказав ни слова Сане, направился в свой. Любые изменения влекут дисбаланс. Взаимопонимание с заключенным должно быть налажено, нельзя строить все только на правилах. Ладно, это уже головная боль дежурных, корпусных, режимников и оперов — исполнителей воли начальства. Единственное, что понял для себя из разговора Рома, что коснется конкретно его — теперь он перестанет быть сторонником выговора на заседании комиссии по назначению наказания заключенным за нарушение внутреннего распорядка. Теперь комиссии будет предписано назначать именно карцер, где раньше ограничивались выговором.

Рома зашел в пустующий кабинет, расположился на чужом рабочем месте и положил ноги на стол. Открыв чат с Софой, он увидел непрочитанное сообщение:

«Мы переехали на дачу, поэтому пока давай так общаться».

С Софой он познакомился в клубе. Сначала она отшила его, зато потом дала. Номер. Когда ее муж поехал снимать побои после драки у клуба. Странно, что она не поехала с ним. Рома никогда бы не начал серьезное общение с такой. Но серьезное общение ему ни с кем и не нужно. Быть любовником хорошо тем, что девушке ничего от тебя не нужно, кроме тебя самого. В каком-то смысле это самые чистые отношения, вы просто кайфуете друг от друга без ожиданий, претензий, выяснений, ссор. Рома набрал в сообщении возникшую мысль:

«Пока переписываться не будем? Муж постоянно рядом? Почему вообще переехали?»

Ответ пришел сразу:

«Пф. Он в моем телефоне не лазит. Про личные границы вообще слышал, мальчик мой? Ой, там в больнице хрень происходит, поступают пациенты с ростками на башке — фигня какая-то. Опять какой-то вирус нам занесли. Я взяла отпуск, и мы приехали за город. Муж все равно дистанционно работает, детей у нас нет».

Похоже, с новым вирусом началась история как вначале пандемии ковида. Там тоже ходили слухи, мол люди идут по улице и падают замертво, что люди становятся зомби. Сейчас тоже говорят, типа у людей ростки вылазят из головы, что они теряют рассудок и речь. Никто из знакомых Ромы не заболел. Б больницы, по словам Софии, поступают с этим неизвестным вирусом только наркоманы. Странное совпадение.

«Как твой день прошел?» — написала София.

«Все в работе. Мечтаю оказаться дома, лечь в ванную, забыть обо всем».

«С удовольствием бы составила тебе компанию», — София сделала банальный ход.

Рома решил проигнорировать ее сообщение, пересел на свое место и занялся работой с документами, начав перекладывать их с одного место на другое, бегло оценивая правильность их написания.

«Эй», — телефон завибрировал ее сообщением.

«Ты права, мне как раз нужна та, которая подносила бы виски в ванную».

«Жаль, что ты так заурядно поумничал. Типа «обозначил дистанцию». Типа «ты еще не заслужила». Не знаю теперь, разрешу ли потереть мне спинку».

Рома закрыл глаза и оказался в волнующих объятиях Софии. Потом он представил, как трет ее изящную, утонченную спинку. Нет-нет, она стремится очаровать его визуализацией. Ответ тут должен быть простой:

«Я не тру никому спинки. А так, спасибо за предложение».

«А ты хорош. Ничего я тебе не предлагала».

Эта шхуна будет потоплена без проблем. Орудия к бою!

* * *

Дома Леху встретили родители и Александра. Все были счастливы. Очень быстро Леха оказался со своей любимой наедине, в спальне родителей, которая теперь стала его. Обнимая свою будущую жену, трепетно поглаживая ее руку, Леха слушал ее ласковые слова. Он очень соскучился, ему так захотелось рассказать о минувших приключениях, но Александра не замолкала. Леха почувствовал в горле сильное сдавливание и жажду.

— Милая, я за водой, — Леха приложил палец к пухлым губкам Александры и встал.

Пройдя мимо разлегшегося напротив большого плазменного телевизора отца, Леха повернул на кухню к маме, согнувшейся над нарезкой сочных овощей. Поискав бутылки с водой, он открыл кран — в раковину упала одинокая капля. В дверь постучали. Безуспешно попытавшись смочить горло слюной, Леха пошел в прихожую, откуда доносился звук стука.

— Ко мне пришли! — обогнав Леху, Александра подбежала к двери и быстро открыла ее, подпрыгнув.

У входа стоял высокий двухметровый человек в сером балахоне. Его руки покрыты гноящимися язвами, лицо перетянуто тканью так, что открытым остался безумный гноящийся глаз. Леха пытался понять, что к чему, когда маньяк схватил обоими руками Александру за голову и начал грызть ее лоб сквозь свою ткань на голове. Послышался визг, Леха убежал и проснулся.

В спальне никого не оказалось. Леха поднялся, осмотрел пустую комнату, пошел на кухню сделать глоток воды и обернулся на стук двери, остановившись у порога кухни. Быстро подойдя к двери, Леха открыл ее и животный страх охватил его от вида огромного коричневого медведя с жуткими угольными глазами. Каким-то образом Леха понял, что перед ним стоит то же существо, что вцепилось в лицо Александры. Страх погнал Леху прочь.

— Вставай бл*, х*ли ты спишь после подъема, спать полюбил или че ты там, Вася, — голос Малого рассеял пелену сна.

Леха проснулся и порадовался страшному сну — с таким контрастом тюрьма уже не кажется плохой.

— Зачем вставать, постель заправлю да дальше лягу, — Леха потянулся, прищуриваясь от дневного освещения в камере.

— Слышь, ты, — Малой развернулся к Лехе на полпути к холодильнику и поднял одну бровь. — Тебе сказали встать, че ты не понял или че? В себя приходи бл*.

Леха намеренно не отреагировал. Как только он вернулся с допроса следователя, оставшись на 51 статье, кошкари как с цепи сорвались: постоянно орут, пытаются придраться к каждой мелочи. Леха реагировал крайне снисходительно, чтобы, когда они нападут, удар Лехи стал неожиданностью. Для этого Леха готовил заточку из алюминиевой ложки, время от времени затачивая ее об кровать незаметно от кошкарей: во время кашля + громкой музыки. Сначала Леха планировал нормально заточить ложку, оставшись в камере, пока остальные пойдут на часовую прогулку, для того за два дня он притворялся больным, но кошкари не оставили его в камере одного. Пришлось «постепенно идти на поправку». Надежнее было бы узнать, куда они прячут запрещенный канцелярский нож увеличенного размера. Сначала Малой дожидается, пока Леха ляжет в кровать, просит его отвернуться и только потом прячет. Однако, подумал Леха, есть шанс проснуться пораньше и увидеть откуда они его достают. Тогда, в случае чего, Леха воткнет ложку в чью-нибудь шею, а нож использует для последующих действий.

Леха спрыгнул с пальмы (верхний ярус кровати), заправил кровать, оделся и сел за стол.

— Сначала одевайся, потом заправляй кровать, — закричал Тигр. — И вали мыть руки прежде, чем сесть за стол к нормальным пацанам! Может ты там ночью себе чесал причендалики свои маленькие!

— Хорошо, извините, — Леха послушно пошел к раковине и включил холодную воду. Другой не было. Ему очень хотелось ответить, но он не мог отклоняться от плана — напасть неожиданно ночью, и только тогда, когда найдет, где спрятан нож. До тех пор он твердо решил во что бы то ни стало изображать лоха-терпилу.

Открылась кормушка двери и баландер (разносчик баланды) предложил вроде как молочную кашу из сечки. Кошкари баланду почти не брали, предпочитая полакомиться зажаркой из овощей и колбасы и лапшой, заварным картофелем и соевым мясом. Чтобы Леха не просил поделиться, они требовали его всегда брать себе баланду. Леха вытер руки, взял тарелку и подал в кормушку.

— Что попить?

— Чай, — безучастно ответил баландер, набирая кашу.

Леха согласился взять чай… То есть попросил налить ему чай и подал пластиковый стаканчик.

— На гулочку заранее все приготовь, ждать тебя не будем, — грубо произнес Тигр.

— Можете не ждать, — Леха уселся за стол.

— Заткнись, — Тигр неуклюже ударил по столу. — Иди соберись, потом поешь, чтобы больше не умничал.

Леха, едва скрывая недовольство, встал выполнять тупое задание Тигра. Собираясь, он вспомнил притягательный двор для «прогулки» в СИЗО — бетонную коробку с решетчатой крышей 3×5 метра. Стены двора исписаны неким подобием «пропаганды» *ЦЕНЗУРА*: надписи красным мелом *ЦЕНЗУРА*. Леха не до конца понимал, кто такие *ЦЕНЗУРА*, он просто осознавал, что попал в странную камеру.

Леха приготовил вещи, кроссовки положил у двери на пакет, помыл руки и снова сел за стол. Каша была *ЦЕНЗУРА*, ни смотря на голод. Какое-то *ЦЕНЗУРА*. Малой положил перед Лехой две конфеты с шоколадной помадкой и хлеб — так Леха смог наесться. Снова послышался звук открывающейся кормушки, Малой оторвался от ароматной зажарки, подскочил к двери и упал на корточки.

В кормушке показалась рука фсиновца, передающая Малому что-то прямоугольное, размером с космос, обернутое в бумагу. Малой кивнул и забрал предмет, с интересом наблюдая за поднявшейся суетой за дверью. К роботине (двери камеры) подбежали Тигр и Жека. Леха дожевал хлеб с конфетой и постарался прислушаться к происходящему на продоле.

— Встань тут, открывайте, — донеслось оттуда вперемешку со звуком щелчков двери.

В камеру вошли несколько сотрудников с явно включенными видеорегистраторами на груди. Судя по тому, как Малой не торопился прятать полученный им ранее предмет, судя по его спокойному виду — он был заранее предупрежден о происходящем сейчас.