Зеки и зомби

Завхоз придерживался стандартных правил: все живут по шаблону (каждый выполняет свои обязанности, каждый ест свое, а делится с другими по желанию). Если передавалось мясо или деликатесы вроде пиццы или курицы гриль, то только для тех, кто в теме (для тех, кто делит пищу с Наблюдающим). Остальные скрывают желание угоститься — приличия. Если попросят — им не откажут, зато поделятся молча, с буквально щепоткой легкого, едва-едва заметного пренебрежения маленьким кусочком так, что больше не захочется обращаться. Однако Ваня хоть и не был в теме, но с ним порой делились, предлагали угоститься. Завхоз ставил себя выше остальных, верно считал, что большинство людей должны прежде заслужить его уважение. Почему он должен раздавать свои продукты и передачки? Ваня и сам замечал: большинство мужиков тратят все деньги на вредную привычку, а потом ищут возможности попросить у кого-нибудь еды, чтобы не брать баланду или просят сладкое.

* * *

Новый Наблюдающий зашел в хату через неделю. Первым делом он попросил своих знакомых перестать считать их хату *ЦЕНЗУРА*, все могли проводить время в безделье. *ЦЕНЗУРА*, если надо было проследить передачки или дождаться появления кого-то из друзей Наблюдающего, чтобы тот мог поприветствовать их на погоду.

Убираться в камере стали каждый день, но точно также — все вместе. С одной стороны, Наблюдающий был демократичным: все в хате равны. Любое решение обсуждалось коллективно. С другой стороны, он требовал военного порядка: постель должна быть идеально, по определенному принципу, заправлена; подъем только тогда, когда просыпается он; полное взаимоуважение; дисциплина. По мнению Вани, он ошибочно считает жизнь по шаблону унижающей мужское достоинство, мол, мужчине не должны указывать, что делать… Нет, как-то он по-другому сказал… что-то типа того. Типа мужчина должен сам знать, что ему делать в хате.

И самым удивительным для Вани стало отношение нового Наблюдающего к еде. Он считал, что в теме должны быть все — вся еда, все передачки складывались в одно место, куда каждый имел доступ 24/7. Только вот нет ничего хорошего в распределении бедности, да и очевидно, что никто просто не будет заказывать себе передачки у родных — что такое передачка на 10 человек? При том, что половина в хате берут себе только вредную привычку и с радостью полакомятся твоей передачкой. Так Ваня рассуждал первые дни и даже отменил свою передачку: смысл кормить зеков на матушкины деньги? Но оказалось, что Наблюдающий собирался кормить всех сам — он заказывал сразу на всех: конфеты, колбасу, хлебцы, печенье. Такого Наблюдающего не только уважали, а еще и любили.

— Все хорошо, я рядышком, *ЦЕНЗУРА, — Завхоз ответил Наблюдающему на интерес о том, сообщат ли ему о появлении магазина на территории (милая женщина с хозиками, разносящая еду, которую заключенные заказывали из магазина).

— Мне вот интересно, — Наблюдающий сделал выжидающую паузу, оглядел умолкших присутствующих и продолжил. — Ты на воле также будешь общаться: «*ЦЕНЗУРА*, рядышком»? Админы все эти цинки (условные обозначения), пароли знают наизусть уже. Вот кто-то сказал тут: «Откатать суп» — ну скажи нормально — вылить. Потом, зеки не говорят «Спасибо», они говорят «От души», то есть искреннее спасибо, кто это придумал?

— Там мужиков ведут на СПБ, — оповестил Ваня, провожая взглядом несколько второходов с рульками (скрученный матрас), среди них был один первоход.

Наблюдающий кивнул и попросил Ваню крикнуть соседям, чтобы те в свою очередь крикнули своим соседям выйти на погоду. Ваня крикнул и стал ждать, чтобы позвать Наблюдающего, как только нужная ему хата выйдет на погоду. Наблюдающий почти сразу появился у окна, прислушиваясь к эфиру.

— Оба-на, это Шуруп говорит, приветствую, — на погоде раздался возглас соседей.

Скоро прозвучал голос других соседей:

— Оба-на, это Коля, привет-привет, как сам? Как день взял?

— Баланда день красит, все хорошо, вы как?

— Тоже все хорошо, слава Богу! Как здоровье?

Наблюдающий нетерпеливо ожидал, пока они закончат.

— Все в норме, твое как? Родные ландухами взгрели (передали одежду).

— Хорошо все, тебе лучшего!

— Взаимно-взаимно! В чем нужда есть у тебя?

Наконец Наблюдающий вмешался:

— Да вы быстрее крикните хату, стихи там друг другу читаете.

Оказывается, нужная Наблюдающему хата была дальше, чем ожидал Ваня; когда все-таки до них дошел крик, Наблюдающий обменялся с ними информацией. Затем на погоду вышли соседи снизу — похоже, туда заселили второходов.

— Приветствую вас, нормальные? — поинтересовались соседи.

— Ты че, не знаешь какая тут хата? — резко заорал Наблюдающий.

Вообще, подумал Ваня, за интерес спросу нет, странно, что он так отреагировал на стандартный интерес.

— Кто это говорит? — прозвучал настороженный растерянный голос.

— Виктор.

— А, не обессудь, не признал…

На этом эфир умолк. Похоже, второходы забыли, что они хотели. Наблюдающий направился к баркасу за налитый горячий чай с заменителем сахара, приговаривая:

— Знают, что это за хата и все равно рисуются.

— За роботиной движение, — крикнул в хату Кислый. — Похоже, там с рулькой нового к нам заводят.

Роботину разморозили, завели молодого парня, чем-то напоминающего товарища председателя ВЦИК. Ни смотря на историческое образование, Ваня забыл его фамилию.

Новенького звали Дима. Он разложил вещи, сел пить чай с Наблюдающим и Завхозом. Ваня сел с ними, уточнив, не помешает ли им.

— Откуда ты?

— С карантина, — Дима отхлебнул глоток из милюстинки (алюминиевая кружка). — Три дня там был.

— Где посуду взял? — поинтересовался Завхоз.

— Выдали, — беззаботно ответил Дима.

— Хозовская, — поджал губы Завхоз, поморщившись. — А если до тебя из нее петух ел? Не брезгуешь?

— Не, — отмахнулся Дима, отпивая чай. — Не брезгливый, мне без разницы.

Ваня вспомнил, как ему говорили, что раньше за пользование хозовской посудой могли *ЦЕНЗУРА*. Сейчас такого нет, если по незнанке. Завхоз сказал выкинуть посуду. Дима удивился, но послушался.

— «Садись за стол», — сказал Наблюдающий спокойно. — Ты вообще почему в нормальную хату пошел? За тебя я слышал, что ты вначале не хотел.

— Меня просто хозиком не взяли…

— То есть тебе не принципиально где быть? — серьезно поинтересовался Наблюдающий, явно ожидая, что Дима догадается хотя бы для приличия ответить отрицательно.

— Без разницы.

— Дайте ему новую посуду и пусть переводят в другую хату.

* * *

Полноватый черноволосый кучерявый парень в штанах и влажной серой футболке лежал в одноместной камере, периодически вызывая дежурного через домофон.

— Врач скоро будет, — заверил голос из домофона. — Тимофей, тебе же дали таблетки…

— Вик, они не помогают от слова совсем, — простонал Тимофей. — Вызовите скорую, у меня какие-то красные кровоподтеки повылазили на животе и темпер.

Одноместная камера для БС (бывших сотрудников) была маленькой: кровать, тут же умывальник и в метре унитаз. В камере было жарковато, потому что решетка окна была завешана влажной простыней.

Тимофей задрал футболку, печально оглядел живот, заправился и побрел к кровати. По пути он прихватил с собой таблетку обезболивающего, лег и запил ее неприятно-теплой водой. Он поставил на себе крест. Ему точно конец, он чувствовал это всем нутром без страха.

Через три часа к Тимофею пришел врач, поставил укол. Сон.

Ночью Тимофей проснулся, словно нечто разбудило его. Сон резко пропал. Тело Тимофея забилось в судорогах, после чего оно встало и произвело несколько движений. Похоже, это некий вид сна. Тимофей лег, не в силах пошевелиться около часа. Мыслей почти не было, он просто смотрел в белый обшарпанный потолок.

Наконец тело вернулось к нему. Тимофей лег на бок и постарался уснуть. Чьи-то шаги заскрипели по полу — Тимофей повернулся и увидел незнакомого мужика, отворившего туалет. Пока Тимофей поднимался с кровати, мужик зашел в туалет. Тимофей предположил, что к нему завели второго, пока он спал. Сев на приваренный к стене стул, Тимофей уставился на прикрытую дверцу туалета и попытался заговорить с новым сокамерником:

— Привет, — хрипло застонал Тимофей. — Ты же БСник? За какую деляну заехал? Понял? Деляна-дело. Иль как там зеки глаголют?

В ответ молчание.

— Так-та… непорядочно игнорить, в курсе? Кстати, давай ты будешь на положухе (следить за чистотой в камере)? — захрипел Тимофей.

В ответ молчание. Тимофей прищурился. Твою дивизию! Камера одноместная! С чего ему делить ее с сокамерником!? Пусть убирается на*уй отсюда!

Тимофей подскочил и открыл дверь. В туалете никого не было, почувствуя жуткий, пронизывающий мышцы страх, он медленно лег на кровать и отвернулся к стене. Чья-то слизкая рука обняла его. Он глубоко вздохнул, смирившись. Наср*ть. Кто-то слегка укусил его за ухо. Тимофей скривился. В его макушку уперлись чьи-то зубы.

Проснувшись утром, Тимофей почувствовал себя отлично. Он инстинктивно понял, что стал чем-то большим, чем был. В его ничтожной жизни появилась цель. В его сердце зреет зерно новой жизни. Он должен спасти это. Ценой своей жизни спасти, это должно жить. Тимофей осознал, что это в опасности! Нечто неисчислимо ценное внутри в опасности!

Тимофей резкими движениями огляделся, сделал пару шагов и врезался в стену с такой силой, что на подготовку ко второму прыжку ушло около 10 минут. С его головы текла кровь, полностью заливавшая левый глаз. Все это не важно! Ему нужен лист и высота, он должен подняться. Он должен оберегать, должен уйти подальше. Это нечто внутри него еще не готово, ему нужно совсем немного времени…

* * *

По коридору эхом разносился топот нескольких пар ботинок. Саня бежал в мрачном расположении духа. Никогда еще ничем хорошим не заканчивался подобный вызов. Либо кто-то вскрылся, либо кто-то умер, либо буйствует.

Команда уперлась в решетку локалки, и Саня вопросительно посмотрел на дежурную Вику, она остановилась у замка и нерешительно замялась.

— Открой локалку, — обратился к Вике корпусной Еврокорпуса.

— Ой, извините, — дежурная потянулась за связкой ключей.

Она попала в замок с третьего раза. Перейдя локалку, группа повернула налево под щелчки закрытия локалки, и добежала до нужной камеры, напротив которой стоял психиатор СИЗО и медсестра со шприцем.

— В чем дело? — спросил Саня у медсестры, посчитав ее более осведомленной. — Буянит?

— Бьется об стены, — затараторил вместо нее психиатр. — Психоз, там такое либретто. Я уверен, он симулирует.

— Ваши гипотезы не компетентны, — отрезал Саня, оборачиваясь на приближающуюся дежурную. — Сейчас посмотрим. Я выступал против того, чтобы селить его в одиночную. Не у каждого железные нервы.

Дежурная отварила камеру и тут же отвернулась. Зрелище было не из приятных: лицо Тимофея почти полностью залито кровью, она медленно капала на пол, образуя лужицу. Наступив на нее, Тимофей полетел в толпу, стремясь прорваться к выходу.

Саня среагировал мгновенно: еще завидев чудика, он закрыл спиной дежурную и медсестру, позволив Тимофею врезаться в подчиненных и психиатра (чтобы последний мог лучше его исследовать). Саня не хотел пачкать форму.

Одного фсиновца сбили с ног вместе с психиатром, двое других сотрудников повалились на Тимофея и скрутили ему руки.

— Снимайте с него штаны! — крикнула медсестра, готовя шприц.

Саня убрал руки за спину и со всей отстраненностью, на какую был способен, повернулся к Вике:

— Кажется, к тебе обратились.

* * *

Рома подбежал к локалке, дождался ее открытия и через несколько метров завернул в медицинский кабинет. У раковины столпились несколько сотрудников ФСИН и психиатр, измазанные в крови. Дежурная, кодировавшаяся в голове Ромы как «Катя или Вика», присела на корточки к отстранено восседающему за столом врачу и что-то шепнула ему.

В светлом медицинском кабинете стояло множество современного оборудования; новая мебель, линолеум, даже пробирки для сбора анализов стояли новые, со сверкающими серебряными этикетками.

— Ну? Где он? — обратился Рома к коллегам.

— Кто? — первым повернулся к Роме психиатр с лицом самого умного в мире.

— У тебя е*ало в крови и ты спрашиваешь о ком я? — Рома повысил голос.

— А, он в камере на двоих, накачан успокоительными. Обыкновенный стресс. Даже думаю у него установочное поведение, симуляция, — подытожил психиатр, подходя к раковине.

— Интересно, — Рома прошелся взглядом по испачканной в подсохшей крови камуфлированной форме психиатра СИЗО. — Ты наконец постираешь форму или скажешь всем, мол, дополнительный рисунок на камуфляж нанес?

— Я стираю форму каждый день.

— Помойся тоже как-нибудь, — добавил корпусной.

Псих ответил ему в своем детском стиле и в помещении повисла неловкая тишина. Рома встретился с взглядом Кати или Вики и залюбовался ее светлыми вьющимися волосами, в которых играло заглянувшее в форточку полуденное солнце.

— Пойдемте-ка проверим больного, госпожа дежурная, — Рома придал своему голосу щепотку важности. — Проводите.

— Сию минутку, — пухлые губы Кати или Вики тронула улыбка, слегка переходящая границы только лишь вежливости. Она сделала шаг к Роме, обернувшись на еле слышную ухмылку Сани.

— «Почему госпожа?» — спросила Катя или Вика, когда они отошли на достаточное расстояние от кабинета.

— «Сим эпитетом я пожелал подчеркнуть вашу несомненную статность», — высокопарно произнес Рома. Он не мог сказать о том, что забыл ее имя, но похоже, ей понравилось, как он соврал.

Катя или Вика легким туманом коснулась Роминого плеча и захихикала. Он почувствовал волнительное вдохновение.

Подходя к камере 14, Рома пару раз украдкой глянул на талию дежурной, пропуская ее вперед, когда залипал в телефон. Софа написала, что у ее мужа красные пятна на животе и странное поведение. Рома выдавил из себя напускное сочувствие, после чего Софа попросила забрать ее к себе. Рома не был готов к столь решительным изменениям в холостяцкой жизни и раздумывал как бы ответить, открывая засов кормушки. Наклонившись к ней, Роминому взору предстала стандартная двухместная камера с телевизором и холодильником. Тимофей сидел на кровати и невидящими глазами смотрел на Рому.

— Здарова, зек, — улыбнулся Рома, но Тимофей не отреагировал, никак не поменяв выражение лица. — Тимоха!

Спустя 5 секунд к кормушке наклонился сокамерник Тимофея — кошкарь по имени Жека:

— Здарова, старшой, а че можно мне назад в ту хату? Мы там как раз парнишу раскручиваем.

— Сейчас ты нянька, — добродушно расплылся в улыбке Рома. — Скажи спасибо, что телик принесли. Ежели он че-нибудь выкинет, будете так сидеть, без телика.

— Я понял, старшой, — поперхнулся Жека. — Давай хотя бы заварить принесем и к чаю печенья.

— Будет. Бывай, — разогнулся Рома, взявшись за поясницу.

— Спасибо, старшой, — донеслось из закрывающейся кормушки.

Дежурная защелкнула кормушку и участливо посмотрела на Рому.

* * *

Ветер отчаянно завыл за приоткрытым окном, за которым колыхались шелестящие ветви дуба. В однокомнатной судии с новым ремонтом на розовом дизайнерском диване, обтянутом клетчатым текстилем, лежал высокий блондин с уродливым лицом и женской косичкой. В его неотесанной бороде запутались кусочки ужина.

Психиатр даже в собственной квартире не мог чувствовать себя спокойно. То, что с ним происходило, походит на фильм ужасов. Как только это началось, психиатр пробовал работать, игнорируя это, выдержал 4 дня и ушел на больничный. Он встал и заходил по комнате. Спустя 15 минут он достал из маленького серебряного холодильника воду со льдом и поставил на барную стойку, заменяющую в квартире стол. Психиатр задумался о том, является ли его студия квартирой? И как можно взобраться на высокое дерево? Ему очень хотелось отдохнуть на высоте огромного растения или дерева, раствориться с природой. Нет, нет, он подавлял в себе желание, кажущееся ему чужеродным, словно что-то навязывало ему эти желания.

Больше всего психиатр боялся вспоминать. Все воспоминания превратились в кошмар. Похоже, он серьезно болен психиатрическим воспоминанием, название которого затерялось в памяти. Психиатрическим заболеванием, а не воспоминанием — слова стали путаться.

Психиатр подошел к окну и попытался абстрагироваться, завораживаясь шелестящими листьями величественного, высокого, притягательного дуба. Психиатру вспомнилось, как они с друзьями ходили на пикник, разложив на скатерти сэндвичи и очень вкусненькие напиточки, чай в термосе; вокруг светило солнце, кругом зелень, друзья сидели на мягких подушечках: Илюха, Саня, Леха, Витя, гриб…

Психиатр ударил себя по щеке и тряхнул головой, снова зашагав по студии. Через неделю ему на работу. Очень не хотелось идти на работу в таком расхлябанном состоянии, тем более попадаться на глаза негодяю Роме. Психиатр хорошо помнит, как начался их конфликт. В тот день у них было общее собрание в кафе или же это был ресторан в честь Нового Года… в общем Рома оскорбился на безобидную шутку, позвал выйти на улицу поговорить и они сразу же вышли, встав у большого гриба.

Психиатра объял липкий страх. Что бы он не вспомнил, везде присутствует гриб — из земли или пола торчал тонкий, около 20 сантиметров в диаметре белый стебель с человеческий рост. Шляпка гриба представляла из себя толстый диск в полметра диаметром. Гриб не был частью декораций в его, психиатра, воспоминаниях; гриб навязчиво наблюдал за ним, словно пристально прожигал его взглядом без глаз.

Горячо рассердившись, психиатр попытался во что бы то ни стало убрать гриб из воспоминаний. Он попытался вспомнить детство: лучезарное сияние Натальи, им по 12 лет, урок танцев. Наталья кокетливо стрельнула глазками, он смутился и отвернулся, сделав несколько выпадов. Вслед за мальчиками девочки тут же обернулись вокруг своей оси подобно далеким планетам. Он посмотрел на Наталью, ожидая встретиться с ее кокетством, но на ее месте среди синхронно выполняющих танцевальные движения девочек неподвижно стоял белый стебель со шляпкой.

* * *

Беззаботно прогуливаясь по многолюдной улице Лондона, Капитан прошел сквер и вышел к Р’К. Массивное старинное лондонское здание привлекало капитана не только как местная достопримечательность ХХ века — в нем на втором этаже располагалось уютное заведение: ресторан классической французской кухни. Придержав дверь делегации из светских дам золотого возраста с маленькими собачками, капитан вошел и кивнул молодой леди на ресепшене, прошел к лифту, поднялся к ресторану и занял заранее забронированный столик.

Капитану сразу же принесли меню и стекляшку минеральной воды. Интерьер ресторана уже много лет оставался неизменным: темно-коричневые стены с лакированными деревянными рейками, отделяющими нижнюю часть обсидиановой отделки от остальной стены, хрустальные люстры, красно-ковровый пол, обворожительные официантки. Одна из них стояла за стойкой администратора, Капитан знал, что сел именно за стол в ее зоне обслуживания. Капитан открыл бежево-бархатную папку меню, вытянул одну руку на столе, посмотрел время на наручных часах и стал отстукивать неторопливый ритм. Поверхность стола делала стук глухим, но четко различимым для приблизившейся к нему официантки, ни смотря на стандартный шум разговоров за соседними столиками.

— Hi, what do you want? — ласково кивнула длинноногая официантка в блузке и коротенькой юбочке, эффектно облегающей спортивные бедра, точнее половину бедер.

Капитан задумался, рассматривая позиции меню, тем временем интенсивность его постукиваний изменилась.

— Hi. English breakfast number two.

Официантка участливо записала сказанное капитаном.

— Anything else?

— No, — коротко ответил Капитан, заканчивая стук несколькими дублями.

Официантка развернулась и ушла. Капитан передал агентессе сообщение: диверсия в лаборатории британцев устроена, все ведущие ученые лаборатории ушли в отпуск в следствии заражения.

* * *

Когда русские узнали о готовящемся проекте, от капитана — спящего агента глубокого внедрения, потребовали возглавить данный проект, вытеснив всех желающих получить столь притягательную перспективу. Русский отдел аналитики составил подробную пошаговую последовательность действий для движения к конечной цели. Капитан успешно возглавил проект. Изучив его, капитан осознал большую вероятность положительных результатов в осуществлении проекта, он сразу понял какую миссию ему поручат далее: нейтрализовать ведущих ученых, ставших излишне опасными для мировой безопасности. Так и произошло — капитан получил соответствующие инструкции спустя пять суток, обещанные золотые горы и круглую сумму в распоряжение семьи.

Идея организовать утечку тестируемого гриба и заразив их им же оружием напрашивалась сама собой. При содействии союзников были изменены и ликвидированы все протоколы безопасности лаборатории и скафандров, а пока служба безопасности разбиралась в чем дело, стало уже поздно. Сейчас капитан ожидает инструкций по эвакуации, через две-три недели его уже тут не будет. Новая жизнь из миража превратилась в нечто осязаемое.

* * *

Дни Вани проходили быстро, словно в капсуле времени. Он пробовал читать «Война и Мир», но отвлекался на разговоры и нарды. Ваня уже неделю читает десятую главу.

Наблюдающий без устали кормил не только их хату, но и соседние хаты. Ему не жалко было отправить несколько палок колбасы малознакомым людям, Ваня же экономил каждую копейку.

— Кому что заказать с воли? — раздался возглас Наблюдающего, склонившегося над списком.

— Закажи, пожалуйста, блок вредной привычки, — обратился к нему сидящий на шконке Кисель. — Я деньги переведу. И кусачки для ногтей.

— Я закажу, денег не надо, — отрезал Наблюдающий.

— Спасибо большое, — поблагодарил Кисель и затих. Спустя пару секунд Кисель добавил. — И кофе еще тоже.

Наблюдающий ничего не ответил, возможно, не услышал. Ваню возмутила такая наглость: Кисель услышал, что денег с него не возьмут — значит надо постыдиться заказывать еще и кофе за 500 рублей или сколько оно там стоит! Вопиющая наглость. Ваня вообще не понимал, зачем Наблюдающий тратит деньги на «роскошь» для мужиков — кофе и вредное. Ладно еду покупать…

Кисель повторил свою просьбу про кофе.

— Куда еще и кофе? — не выдержал Ваня. — Он дорогой.

Кисель стыдливо промолчал.

— А, сахар еще надо, — озарился Наблюдающий, дополнив список.

Что за прогремуха такая — Кисель? Сколько нелепых погремух уже успел повстречать Ваня. Например, в отстойнике (место, где ожидают этапирования, либо отправки «на город» (суд)). Ваня встречал одного зека с титановым протезом. Так вот его дразнили (у него было прозвище) Циркуль, а перед этим Осьминог, типа ирония над тем, что у осьминога много ног. Ваня почти сразу понял, что если не иметь свою погремуху, то прилепят (дадут прозвище) не факт, что нормальную. Поэтому Ваня обозначился как «Дизель», своим еще школьным погонялом.

— Разморозка, — объявил Сарай одновременно со звуком открывающейся защелки.

Все подошли к роботине. Вошел молодой парень спортивного телосложения, за ним еще один — похоже, этих двоих привели взамен двух зеков, ушедших на этап в лагерь. К удивлению Вани, ушедших на этап проводили, снабдив продуктами.

Одного из вошедших звали Грут, второго Чирил. Им дали расположиться и начали доводить как двигаться по быту в хате.

— Слыш, Кисель, а ты лизал? — вдруг поинтересовался Завхоз, отложив в сторону кроссворд. Видимо ему стало скучно.

Ваня продолжил читать книгу, на фоне звучал гул разговоров. Ваня глянул на Наблюдающего с мыслью о том, что тот едва ли поприветствует такой интерес, сочтя его за докапывание. Считается по умолчанию, что человек раз уж в нормальной массе, то он ничем подобным не занимался. Но Наблюдающий спал.

— Нет, конечно, нет, — Кисель махнул головой и продолжил смотреть в окно, ожидая появления хозиков с передачками.

— Да ладно, че ты, — заулыбался Завхоз. — Нормальная тема. Ну скажи, по-любому тоже делал?

— Ну, было разок, да… — улыбнулся Кисель, смутившись.

— Тогда подматывай рульку, иди своих ищи, — спокойно произнес Завхоз. Его слова громом резали спокойствие Вани, он напрягся, убрав книгу в тазик, заменяющий ему тумбочку для вещей. Сам же Кисель не осознал всей ситуации и счел происходящее за шутку.

— Давай вместе вещи собирать, — засмеялся Кисель.

— Слыш ты, барбос, — агрессивно произнес Завхоз, не повышая голос, дабы не потревожить сон Наблюдающего, ибо сон зека священен, в особенности Наблюдающего. — Я тебе говорил, мол, я лизал? Я сказал, что это нормальная тема.