Рыжая зима

- Да, - сказал он быстро, пока не передумал. - Хочу.

Все повернулись к нему, и сердце лисёнка забилось чаще. Он стоял на льду, окружённый друзьями, и чувствовал, как горят уши.

- Я видел иней, - начал он. - Ещё до Нового года, на рябине. Он был странный, ровный, с узорами, как звёзды. И потом такой же узор появился на моём окне. Я рисовал его и показывал коту.

- Показывал, - подтвердил кот. - Я сказал ждать.

- А ещё, - лисёнок опустил глаза, - на опушке, когда мы вешали гирлянды, мне показалось, что на нас кто-то смотрит. Не страшно. Просто... смотрит. Как будто издалека. Я никому не сказал, потому что думал, что мне показалось.

Наступила тишина. Корги тихонько ахнула. Дворняжка, которая никогда не молчала больше десяти секунд, молчала уже все двадцать.

- Кто-то смотрит на нас? - прошептала она.

- Не знаю, - сказал лисёнок. - Может быть. Но я решил, что лучше сказать, чем молчать. Простите, что не сразу.

Ретривер подошла и положила лапу ему на плечо.

- Спасибо, - сказала она. - Это было непросто. Я знаю.

- Это было правильно, - добавил кот. - Для следопыта нет ничего хуже, чем промолчавшие свидетели.

- Следопыт? - переспросила дворняжка.

- Именно, - сказал кот и выпрямился. - Мы идём на опушку.

Через час они уже шли по тропинке, которую гирлянды украшали два дня назад. Огоньки не горели, провода были покрыты тонкой ледяной коркой. Корги шла впереди, принюхиваясь, дворняжка скакала по бокам, кот шагал размеренно и важно, а лисёнок с ретривером замыкали шествие.

- Ты хорошо сказал, - тихо сказала ретривер.

- Мне было страшно, - признался лисёнок.

- Я заметила. Уши прижимались. - Она улыбнулась. - Но ты всё равно сказал. Это называется смелость.

- Это называется «не хочу опять сидеть три дня в домике и думать».

- Тоже подходит, - засмеялась ретривер.

На опушке они остановились. Здесь начинался густой ельник, и снег был глубже, чем на тропе. Корги вдруг присела и стала разглядывать землю.

- Следы, - сказала она. - Смотрите.

Следов было много. Они тянулись от ёлок к поляне и обратно. Одни побольше, широкие и мягкие, с отпечатками подушечек, как у большой кошки. Другие поменьше, острые, лисьи.

- Две пары, - сказал кот, присев рядом. - Вчера или позавчера. Одна пара подходила совсем близко, к самому краю поляны. Стояла долго. Видите, снег утоптан?

- Кто-то стоял и смотрел? - прошептала дворняжка.

- Похоже на то, - сказал кот.

Лисёнок присел рядом и коснулся лапой отпечатка. Он был холодным. Не просто холодным от снега, а ледяным, как будто следы вырезали из льда.

- Они ведут туда, - сказала корги и показала в глубь леса.

Все посмотрели на тёмные ёлки. Лес молчал, и в этой тишине было что-то внимательное.

- Может, пойдём дальше? - предложила дворняжка.

- Не сегодня, - сказал кот. - Мы не знаем, кто там. Тот, кто смотрит и не подходит, обычно боится. Или ждёт. Лучше не давить. Вернёмся с утра.

- Но если они одни? - спросил лисёнок. - Если им холодно?

Кот долго смотрел на него.

- Тогда тем более не нужно пугать, - сказал он. - Нужно осторожно.

Они вернулись на поляну, когда уже темнело. На следах позади, на самой границе леса, снег чуть заметно блеснул голубым, а потом погас.

Молчание о тревожном делает его больше, а сказанные вслух слова превращают страх в загадку, которую можно разгадать вместе.

О тайне

Три недели до дня рождения ретривера! Мысль эта так вертелась в голове лисёнка, что он почти не спал. Он лежал на кровати, смотрел в потолок и составлял список.

«1. Торт. Пусть корги. 2. Украшения. 3. Подарок. Мой подарок. 4. Слова. Те, что хочу сказать. 5. Придумать, как сказать».

Пятый пункт был самым страшным.

Утром он пошёл к дому кота. Табличка «Не беспокоить. Мыслю» висела на двери, и лисёнок дважды постучал. Дверь распахнулась.

- Ага, - сказал кот. - Заходи.

Внутри, к его удивлению, сидели уже все: корги с блокнотом, дворняжка, подпрыгивающая от нетерпения, и даже ретривер... нет, ретривера не было.

- Её нет, - подтвердил кот, угадав его взгляд. - Мы нарочно собрались без неё. Тайный совет.

- Тайный совет по тайному празднику, - торжественно объявила дворняжка. - Тайно! Очень-очень тайно!

- Ты шепчешь так, что слышно в лесу, - заметил кот.

- Я стараюсь! - прошептала дворняжка громче прежнего.

Лисёнок сел на подушку. Корги раскрыла блокнот, и там уже была готова целая программа.

- Двадцать второго января, - сказала она, - будет праздник. Но не просто день рождения. Мы устроим его на поляне, у ёлки, с гирляндами и столом. Я испеку торт, самый большой, в три яруса.

- В три?! - ахнула дворняжка. - А если упадёт?

- Не упадёт, - сказал кот. - Я рассчитал опоры.

- Я отвечаю за гирлянды, - продолжила корги. - Дворняжка за сюрприз. Кот за стол и стулья. А лисёнок...

Все посмотрели на него. Он почувствовал, как у него розовеют уши.

- За подарок, - сказал кот. - И за слова.

- За какие слова? - удивился лисёнок.

- За те, что ты хочешь ей сказать, - спокойно ответил кот. - Я не слепой.

Лисёнок открыл рот. Закрыл. Опять открыл. Корги тихонько хихикнула, дворняжка закатила глаза, а кот просто сидел с самым невинным видом.

- Это... не... - начал лисёнок.

- Конечно, - кивнул кот. - Продолжай.

- Ладно, - выдохнул лисёнок. - Это правда.

- Мы знали, - сказала корги мягко. - Давно. Не волнуйся. Мы никому не скажем.

- Особенно ретриверу, - добавила дворняжка шёпотом, который слышали, наверное, в соседнем лесу. - Я буду молчать, как рыба! Как две рыбы! Как целая стая рыб!

- Дворняжка, - вздохнул кот.

- Молчу.

Они засмеялись, и тревога немного отступила. Лисёнок понял, что тайна, которую он носил в себе, как горячий уголёк, вовсе не одинока. Все давно о ней знали и берегли её вместе с ним. Она оказалась не обузой, а общим секретом, тёплым и надёжным.

Они сидели и обсуждали подробности. Какого цвета будут свечи. Какую песню споёт дворняжка. Сколько нужно мандаринов. Кот составил список из сорока пунктов и отдал каждому по копии.

- И ещё, - сказала корги, закрывая блокнот. - Нужно, чтобы она ничего не заподозрила.

- Она заподозрит, - сказал кот. - Она слишком умная.

- Тогда пусть подозревает, - пожала плечами корги. - Главное, чтобы не знала точно.

- Мы будем вести себя совершенно обычно, - торжественно произнесла дворняжка.

Кот посмотрел на неё долго и грустно.

Именно в этот момент в дверь постучали. Дважды.

Все замерли. Кот приоткрыл дверь, и на пороге появилась ретривер, закутанная в шарф, с чашкой горячего чая в лапах.

- Я принесла чай, - сказала она. - У вас тут так тихо... Вы что-то обсуждаете?

- Нет! - крикнула дворняжка.

- Да, - сказал кот. - Мы обсуждаем... погоду.

- Погоду? - Ретривер подняла брови.

- Холодно, - быстро сказала корги. - Очень. Мы думаем, как тут быть.

Ретривер обвела взглядом комнату: блокнот, спрятанный под подушкой, дворняжку, стоящую в позе «я ничего не скрываю», лисёнка, который изо всех сил смотрел в потолок.

- Хорошо, - сказала она, и в углах рта у неё пряталась улыбка. - Раз погода, значит погода. Чай пейте, пока горячий.

Она поставила чашку на стол и ушла. Дверь тихо закрылась.

- Она знает, - прошептала корги.

- Конечно, знает, - сказал кот. - Но делает вид, что нет. Это называется «подарить сюрприз».

- То есть мы молодцы? - спросила дворняжка.

- Мы очень громкие молодцы, - сказал кот. - Это совсем не то же самое. Но сойдёт.

Лисёнок смотрел на закрытую дверь и улыбался. Ему было и страшно, и смешно, и очень тепло. Они все вместе, в маленьком домике на пригорке, вместе хранили то, что нельзя скрыть, и от этого тайна становилась не секретом, а праздником.

Секрет, который хранят вместе, объединяет. А ещё иногда самые близкие давно всё знают и просто ждут, когда ты будешь готов сказать вслух.

О письме

Ночью лисёнок не мог уснуть, поэтому решил написать письмо.

Он сел за стол, зажёг свечу и достал лист самой хорошей бумаги, той, что берёг для особых случаев. Макнул перо в чернила, подумал и вывел первую строчку: «Дорогая ретривер».

Строчка получилась ровная. Лисёнок остался доволен и продолжил: «Хочу сказать тебе, что ты самое замечательное существо на свете, и я очень рад, что мы с тобой знакомы уже так давно и что ты всегда была ко мне добра, и даже когда я думал, что я лишний, ты...»

Он остановился и перечитал. Строчка была длинная, тяжёлая, как мешок с картошкой, и ничего в ней не двигалось. Лисёнок вздохнул, скомкал лист и бросил в угол.

Второй вариант он начал иначе: «Здравствуй, ретривер! Сегодня я хочу рассказать тебе, что у меня на душе. Там много чего есть, но главное...» Что главное, он не знал. Второй лист отправился в тот же угол.

Третий вышел слишком торжественным: «Милостивая ретривер, смею надеяться...» Лисёнок прочитал вслух и ужаснулся. Он никогда в жизни не говорил «смею надеяться». От четвёртого листа остались только слова: «Ты мне нравишься», зачёркнутые так яростно, что бумага порвалась.

К пятому разу в углу выросла целая гора комков. Лисёнок сидел с растрёпанными ушами, красным носом и чернильным пятном на щеке. Свеча почти догорела. Он взглянул на пустой лист и вдруг понял, что боится не письма. Он боится, что она прочитает и увидит, насколько он на самом деле маленький и неуверенный.

В дверь тихо стукнули. Дважды.

- Не спишь? - спросил кот, входя без приглашения. Он был в халате и ночных тапочках, а под мышкой держал книгу. - Дым из твоей трубы слишком долго идёт. Что-то случилось?

Лисёнок огляделся по сторонам, будто надеялся спрятать гору бумаги, но спрятать её было некуда.

- Пишу письмо, - признался он.

- Кому?

- Ты знаешь.

- Знаю. - Кот прошёл к столу, поднял один из комков, разгладил и прочитал. Вслух: - «Смею надеяться». Лисёнок, это что?

- Я пытался быть красивым.

- Получилось неубедительно.

- Знаю.

Кот поднял другой листок, потом третий, внимательно прочитал каждый и аккуратно сложил в стопку. Затем сел на стул, поправил очки и сказал:

- У тебя есть проблема.

- Какая?

- Ты пишешь так, как будто сдаёшь экзамен. А нужно писать так, как будто говоришь.

- Я не умею говорить.

- Ты только что поговорил со мной, - заметил кот. - Три раза, не заикаясь. Так и пиши.

- Это совсем другое. Это ты.

- Нет. Это ты со мной. Теперь представь, что передо мной ретривер.

Лисёнок закрыл глаза. Представил. Золотая шерсть, мягкие уши, глаза, которые умеют видеть то, чего не видят другие. Сердце забилось быстрее.

- Что бы ты ей сказал? - спросил кот.

- Что рад... что она есть. Что она замечает всё. Что мне хорошо рядом. Что я... - Он запнулся.

- Дальше.

- Что я люблю её.

Слова упали в тишину, как камешки в воду. Лисёнок открыл глаза и увидел, что кот сидит абсолютно спокойно, без улыбки, без насмешки, просто слушает.

- Вот, - сказал кот. - Это и пиши. Без «смею надеяться». Без «милостивой». Только то, что сказал сейчас.

Лисёнок взял чистый лист, обмакнул перо. Подумал. И написал: «Ты мне очень дорога». Остановился. Больше слов не требовалось. Он перечитал, и сердце у него стало лёгким, будто кто-то снял с него тяжёлый рюкзак.

- Это всё? - спросил он.

- Если захочешь, добавишь, - сказал кот. - А если нет, и этого достаточно. Короткое слово иногда весит больше, чем длинное.

- Но она подумает, что я ленюсь.

- Она подумает, что ты честный. - Кот поднялся. - Только не отдавай письмо сегодня. Подожди. Пусть полежит.

- Почему?

- Потому что слова, которые написаны ночью, нужно перечитать утром. Тогда понятно, твои они или тревоги.

Лисёнок кивнул. Кот подошёл к двери, помедлил на пороге и добавил, не оборачиваясь:

- Я тоже писал. Давно. Семь раз. Потом выбросил. И теперь жалею, что не отправил восьмой.

Лисёнок вскинул голову, но кот уже вышел. Дверь тихо закрылась. На столе осталась свеча, догорающая в подсвечнике, и маленький лист с одной строчкой. Лисёнок аккуратно сложил его вчетверо и спрятал в карман. Потом собрал комки бумаги, расправил самый смешной, тот, что со «смею надеяться», и повесил на стену как память.

- Нормально, - сказал он сам себе, как говорил кот.

И лёг спать. Уснул почти сразу.

Слова не должны быть идеальными. Они должны быть настоящими. Иногда самое длинное письмо живёт в одной короткой строчке, а самое трудное признание звучит проще, чем мы думали.

О льде, по которому оказалось весело кататься

На пятый день января стало ясно, что ручей не растает. Лёд лежал ровный, прозрачный, и сквозь него были видны камешки на дне, как сквозь стекло старого окна. Даже рыбки, которые обычно мелькали у берега, куда-то пропали.

- Я так не люблю, - сказала корги, глядя на неподвижную воду. - Что-то не так. А мы только и делаем, что ходим вокруг да около.

- Мы наблюдаем, - сказал кот.

- Мы мёрзнем, - уточнила корги.

- Одно другому не мешает.

Дворняжка с самого утра вела себя странно тихо. Она ходила вокруг ручья, трогала лёд лапой, прикладывала к нему ухо и что-то обдумывала с таким серьёзным лицом, что все начали волноваться.

- Дворняжка, - осторожно спросил лисёнок, - у тебя всё хорошо?

- Я думаю, - сказала дворняжка и наморщила лоб. - У меня очень сложная мысль. Подождите. Она ещё не дозрела.

Она ещё минуту постояла, а потом вдруг просияла так, что даже мороз, кажется, отступил.

- САНКИ!

- Что «санки»? - не понял кот.

- Лёд! Он гладкий! Он длинный! Он ровный, как скатерть! Мы же получили подарок на Новый год, настоящие санки, а кататься-то негде было! А теперь можно!

Все посмотрели на неё. Потом друг на друга. Потом на лёд.

- Лёд может быть опасным, - осторожно начал кот.

- Лёд, - сказала ретривер, - толстый. Я проверяла. Он выдержит и слона.

- Слонов здесь нет, - сказал кот.

- Зато есть мы, - засмеялась ретривер и посмотрела на него так, как умела только она: ласково и упрямо одновременно.

Кот долго вздыхал, но через полчаса уже стоял у начала ледяной дорожки в шерстяной шапке и очень серьёзно проверял крепления на санках.

- Только по одному, - сказал он. - И не больше пяти метров.

Дворняжка, конечно, нарушила обе договорённости. Она разбежалась, прыгнула на санки животом вперёд, пролетела весь ручей с таким восторженным визгом, что вспугнула птиц на трёх соснах, врезалась в сугроб и вылетела из него с головой, засыпанной снегом, и воплем «ЕЩЁ!».

- Это было недозволительно быстро, - констатировал кот, но в голосе его слышалось что-то вроде зависти.

Корги была второй. Она поехала очень красиво, прямо и ровно, как положено уважающей себя собаке, но на середине пути вдруг не выдержала, закричала «Иииии!» и закрыла глаза. Приземлилась мягко, в том же сугробе, и сразу же выкрикнула: «А можно мне ещё?»

- Кто бы мог подумать, - сказал кот, обращаясь к небу.

Лисёнок смотрел на всё это, переминаясь с лапы на лапу. Ему тоже хотелось. Очень. Но ему казалось, что он обязательно что-нибудь сделает не так: упадёт, перевернётся, опозорится. А ведь ретривер рядом.

- Ты боишься? - спросила она, подойдя.

- Нет, - сказал он. - То есть да. Совсем чуть-чуть. Я не очень хорошо умею что-либо делать.

- Ты всё умеешь, - сказала ретривер. - Просто надо сесть и отпустить.

- Отпустить что?

- Страх, - улыбнулась она. - Давай вдвоём. Я сзади, ты спереди.

Он сел на санки, чувствуя, как колотится сердце. Ретривер села за ним, и её лапы легли ему на плечи. Тёплые, лёгкие, надёжные. Кто-то толкнул их сзади, и мир вдруг рванулся вперёд.

Лёд летел под полозьями. Ветер резал морду. Берега мелькали, как страницы быстро перелистываемой книги. Лисёнок хотел закричать, но получился не крик, а смех.

- Держись! - крикнула ретривер ему в ухо.

- Держусь! - завопил он.

Они пролетели весь ручей, перевернулись на самом конце и покатились по снегу, смеясь так, что слёзы текли по мордам. Лисёнок лежал на спине и смотрел в небо, а над ним, перевернувшись вверх тормашками, склонилась ретривер, и её золотая шерсть была вся в снежинках.

- Ну как? - спросила она.

- Это лучшее, что со мной случалось сегодня, - выдохнул он.

- Только сегодня?

- Ну, - он задумался и серьёзно сказал: - на этой неделе.

Ретривер захохотала и упала рядом с ним, и они лежали вдвоём в сугробе, а где-то далеко кричала дворняжка: «Теперь я задом наперёд!»

К вечеру выяснилось, что кот, который сначала отказывался, оказался на удивление искусным. Он сделал ледяную горку из снега, облил её водой из чайника, и она замёрзла в идеальной форме. Корги каталась на животе, дворняжка стоя, а лисёнок, осмелев, придумал соревнование: кто проедет дальше с закрытыми глазами. Победил кот. Он сказал, что специально закрыл глаза ещё на старте.

Когда стемнело, они сидели на берегу, укутанные в одеяла, пили горячий чай и смотрели на ручей, который при свете гирлянд переливался, как драгоценный камень.

- Странно, - сказала корги. - Вроде всё не так, холод, лёд, загадки. А мне хорошо.

- Это потому что мы вместе, - сказала дворняжка.

- Это потому, что лёд хорошо скользит, - сказал кот.

- И то и другое, - согласилась ретривер.

Лисёнок молчал, думая, что холод, который сначала казался угрозой, оказался просто новой зимой. Тихой, прозрачной, полной возможностей. И в этот момент ему показалось, что на дальнем берегу, там, где начинался лес, сверкнули чьи-то глаза.

Он повернул уши. Ничего. Только тишина и тихий-тихий звон, как будто кто-то далеко-далеко ударил льдинкой о льдинку.

Страх отпускает, когда делаешь что-то вместе.

О санной гонке

Новость о гонке разнеслась по лесу быстрее, чем падает снег.

Начала дворняжка. Она в тот же вечер, как катались по ручью, обежала всех знакомых и объявила: «Завтра на льду будет СОРЕВНОВАНИЕ! Приходите все!» К утру у ручья стояла толпа: ёжик в вязаных носках, три белки в шарфах, семейство зайцев, старая сова, которая «просто пришла посмотреть», и маленькая серая мышка, та самая, что когда-то выбралась из ледяной норки и теперь с гордостью сообщала, что у неё есть «знакомая Прохожая».

Кот, как главный организатор, расчертил трассу мелом на льду и вывесил на двух палках правила:

«1. Стартовать только по сигналу. 2. Не толкать соперников. 3. Не есть на трассе. 4. Победитель определяется судьёй. 5. Жалобы не принимаются».

- Пятое правило мне не нравится, - сказала корги.

- Оно самое важное, - ответил кот.

Участников набралось двенадцать. Команда лисёнка и ретривера, команда дворняжки и корги, три белки в одном корыте, ёж, который ехал на дощечке, зайцы на связанных лыжах и старая сова, которая, как оказалось, великолепно планировала над льдом на санках, подвешенных к воздушному змею.

- Это нечестно, - сказал кот.

- Правила не запрещают, - спокойно ответила сова.

Кот долго смотрел на правила, потом на сову, вздохнул и дописал шестой пункт: «Воздушные змеи разрешаются».

Сам он не собирался участвовать. Он стоял с флагом, строгий, как капитан корабля. Но когда пошла первая группа и дворняжка с корги пролетели старт, вращаясь, как юла, он почувствовал странное щекотание в лапах.

- Кот! - крикнул лисёнок из-за финиша. - Давай с нами!

- Я судья.

- Судьи тоже катаются!

- Нет такого правила.

- Давай придумаем!

Кот открыл рот, чтобы отказаться, но ёж, проезжая мимо на дощечке, крикнул: «Слабо?» А слово «слабо» действовало на кота странным образом. Он ещё немного постоял, потом молча сунул флаг белке, надел шлем, который неизвестно откуда достал, и сел в санки.

- Только один заезд, - сказал он.

- Конечно! - радостно закричала дворняжка.

Он стартовал последним и вначале ехал очень аккуратно, придерживаясь трассы. Потом заметил, что ёж обгоняет его слева, и сам не понял, как нажал на полоз сильнее. Санки рванули вперёд. Ветер зашумел в ушах, глаза заслезились, и кот вдруг издал совершенно незнакомый звук. Что-то среднее между криком и смехом. Все повернули головы. Кот в шлеме нёсся по льду, обгоняя зайцев и белок. На повороте его развернуло, он проскользил боком, вздёрнул санки на одном полозе и пролетел последние метры, широко раскинув лапы. Финишная лента не выдержала и порвалась.

Тишина. Потом кто-то начал хлопать. Потом все.

- Кот выиграл! - завопила дворняжка.

- Я не выиграл, - сказал кот, вылезая из санок, взъерошенный и совершенно счастливый. - Я просто... проехал.

- Ты опередил сову!

- Сова тоже проехала.

- Но ты первым!

Он хотел сказать, что соревнование не измеряется скоростью, но не стал. Вместо этого посмотрел на свои дрожащие от азарта лапы и тихо сказал:

- Хочу ещё.

Следующий заезд он проигрывал ёжику, и это было, пожалуй, лучшее, что случалось в его жизни. Ёж выиграл с таким видом, будто взял золотую медаль, а кот пожал ему лапу и сказал, что это был достойный соперник. Потом они поменялись шапками, и ёж надел шлем, а кот носил вязаную шапочку с помпоном до самого вечера.

Лисёнок смотрел на всё это и не мог перестать улыбаться. Ретривер сидела рядом на берегу, закутавшись в плед, и тоже смеялась.

- Никогда не видела его таким, - сказала она.

- Он никогда не был таким.

- Может быть, был, - задумчиво сказала ретривер. - Просто не позволял себе.

- А что изменилось?

- Не знаю. Может быть, ты, - улыбнулась она. - Ты научил нас всех говорить, когда страшно. А когда говоришь, становится не так страшно играть.

Лисёнок промолчал. Он не умел принимать похвалу, не прячась. Но на этот раз он не стал отворачиваться, а просто сказал:

- Спасибо.

Вечером, когда все разошлись по домам, на льду остались только следы санок и обрывки финишной ленты. Лисёнок задержался у ручья. Ему показалось, что лёд под ногами тихонько вибрирует, как струна, по которой кто-то только что провёл пальцем. Он снял шапку с одного уха.

Звук был тонкий и очень далёкий. Он шёл не из-под льда, а откуда-то из леса. Тот самый звон. Но сегодня в нём слышалась не просьба и не тоска, а какое-то осторожное любопытство. Будто кто-то слушал, как они смеются, и пытался понять, как это делается.

Играть можно и тогда, когда немного страшно.

О дороге, которая оказалась длинной

В ледяном доме в тот вечер было тихо, как в погребе.

Лиса сидела у окна и смотрела на ручей, где в полутьме катались крошечные тени. Сквозь ледяное стекло доносились обрывки смеха, тонкие, звенящие, как колокольчики. Она сжимала лапой подоконник так сильно, что на нём остались следы когтей.

- Они катаются на моём льду, - сказала лиса.

- Это не твой лёд, - осторожно заметила барс.

- Это мой холод! Я его сделала! - Лиса резко обернулась, и от этого движения по полу пробежала трещина. - А они используют его для игр! Как будто он для них!

Барс не ответила. Она не знала, что на это можно сказать. Правда была слишком сложной: холод действительно шёл от лисы, но лиса сама не умела им управлять. Зато она отлично умела на него обижаться.

- Хочу знать, - сказала лиса вдруг. - Почему им хорошо. Что у них есть такого, чего нет у нас. Иди и посмотри.

- Куда?

- К ним. На поляну. Узнай, о чём они говорят, что едят, чему радуются. Всё узнай. Только не разговаривай с ними, поняла? Просто смотри и запоминай.

Барс медленно подняла голову.

- Ты хочешь, чтобы я шпионила?

- Я хочу, чтобы ты была полезной! - отрезала лиса. - Ты же всегда говоришь, что хочешь помогать. Вот и помогай. Иди.

Это были жестокие слова, и барс почувствовала, как у неё внутри что-то съёжилось. Но ещё она заметила то, чего лиса не хотела показывать: в глазах у той дрожали слёзы, которые она отчаянно загоняла обратно.

- Хорошо, - сказала барс. - Я пойду.

- Завтра с утра.

- Завтра.

- И не вздумай там с кем-нибудь заговорить.

- Не вздумаю.

Барс вышла и тихо закрыла дверь. Постояла на крыльце, глядя на мёрзлый двор, и вдруг поняла, что не злится. Ей было просто жалко. И это было странно: жалеть ту, которая только что отдала приказ, как будто обругала.

Утром она вышла рано, до восхода. Ночью выпал свежий снег, и тропинки пропали, так что идти приходилось наугад. Барс шла по лесу, и каждый шаг утопал по колено. Она думала о том, что скажет, если её заметят. «Я прохожая». «Я просто смотрю». Всё звучало глупо.

На самом деле она шла не шпионить. Она шла посмотреть, почему лиса так страдает, и найти ответ. Потому что ответ, как ей казалось, лежал не в лисе и не в холоде, а в тех, кто жил за деревьями.