Рыжая зима

Они вернулись к домикам поздно, когда гирлянда уже давно отсияла своё. У крыльца ретривер сняла шарф, но не отдала, а задержала в лапах.

- Можно я его оставлю до завтра? Он тёплый.

- Конечно можно, - сказал лисёнок, потому что у него не нашлось других слов. -Можно и насовсем.

Ночью он долго лежал и смотрел в потолок. Плечо, к которому она прижималась, до сих пор казалось тёплым. Он думал, что рядом с ней даже тёмный лес светится. Про голубой огонёк, который исчез, он почти забыл.

Рядом с тем, кто нам дорог, даже самая тёмная ночь светится.

О последнем дне года

Тридцать первое декабря началось с грохота.

Лисёнок проснулся от того, что что-то огромное и звонкое упало на поляне. Потом послышался крик дворняжки: «Я не виновата! Оно само!» Потом чьё-то громкое «Ох» и тишина. Лисёнок выскочил на крыльцо без шарфа, который остался у ретривера, и помчался на шум.

На поляне, возле ёлки, на снегу лежала звезда. Та самая, которую они вчера вечером с трудом приладили на верхушку. Золотая, из жести, с пятью острыми лучами. Один луч отломился и лежал рядом. Дворняжка сидела тут же, вся в снегу, и выглядела так, будто сейчас расплачется.

- Я только хотела поправить, - шептала она. - Она кривовато висела. Я залезла, потянулась, а она... оно... Я не нарочно!

- Никто не говорит, что нарочно, - сказал кот, подходя. Он держал звезду в лапах и осторожно разглядывал поломку. Лицо у него было спокойное, но хвост нервно дёргался. - Звезда сломана. Через девять часов праздник. У нас нет другой звезды.

- У нас всё сломается, - сказала корги, прибежав следом. Она заламывала лапы. - Я знала. Я чувствовала. Пряники не те, ёлка кривая, а теперь ещё и звезда!

- Корги, дыши, - сказала ретривер, появившись с другой стороны поляны. Она была в рыжем шарфе лисёнка и несла корзину с мандаринами.

Но корги уже вошла во вкус.

- И стол не накрыт! И скатерть не выглажена! И кто-то съел половину сыра, я точно помню, что его было больше!

- Это я, - тихо сказал кот.

- КОТ!

Лисёнок стоял и слушал. Уши у него сами собой прижались к голове. Внутри уже поднималось знакомое холодное: «Всё пропало. Всё испортится. Новый год не получится. Они все расстроятся, а я ничего не смогу сделать». Он почти слышал, как этот холод растёт, как мороз по окну.

Но потом он посмотрел на звезду в лапах кота. На отломанный луч. И вдруг понял, что видит не катастрофу, а маленькую, очень понятную поломку.

- Дай, - сказал он. - Я посмотрю.

Кот молча протянул звезду. Лисёнок присел прямо в снег, поднял с земли тонкую проволоку, которая всегда валялась тут, и оглядел излом. Жесть лопнула на сгибе: чистый разлом, без вмятин. Он прикинул, как это можно соединить.

- Мне нужны клей, горячий воск и вот такой тонкий кусочек жести, - сказал он, не поднимая головы. - Или лента. И полчаса тишины.

- Тишины? - переспросила дворняжка.

- Ну, чтобы я мог слушать, как лежит металл, - смутился лисёнок. - Когда прислушиваешься, понятно, где держится.

Никто не стал смеяться. Дворняжка тихонько отошла в сторону и сделала вид, что её нет. Корги притихла. Кот сел рядом и молча подавал нужные вещи: воск, ленту, клей. Ретривер встала за спиной лисёнка и ничего не говорила, только держала мандарины, чтобы они не раскатились.

Лисёнок работал. Он прикладывал лучик к излому, прислушивался, подгонял, снова прислушивался. Тонкая проволока легла внутрь, как шов. Воск закрыл место соединения. Через полчаса, как он и обещал, звезда лежала на снегу целая. Если не присматриваться, шва не было видно. А если присмотреться, то в одном месте на луче блестела тонкая золотая полоска, как шрам.

- Видно, - сказал лисёнок, поднимая звезду. - Но можно покрасить.

- Не надо, - сказала ретривер. - Пусть остаётся. Это звезда, которая падала и поднялась. Она теперь особенная.

Лисёнок посмотрел на неё и ничего не сказал, потому что в горле что-то застряло.

- А кто полезет наверх? - спросила корги.

- Я! — вскочила дворняжка. - Но на этот раз аккуратно! Честное слово! Я теперь знаю, как держаться!

- Знаешь, - сказал кот. - Мы все тебе верим. Только пусть кто-то подстрахует внизу.

И подстраховали все четверо, причём так усердно, что дворняжке, наверное, было даже немножко тесно среди такого количества лап. Звезда заняла своё место на макушке. Она сверкнула на утреннем солнце, и все хором выдохнули.

Остаток дня прошёл как-то сам собой. Корги досыпала пряники сахарной пудрой, кот восстанавливал сырную тарелку и ворчал на себя. Дворняжка украшала скатерть. Лисёнок вешал остатки гирлянды, и теперь вешал спокойно, без дрожи в лапах.

К вечеру он вдруг понял странную вещь. Всё утро он был уверен, что праздник пропал. Что одна поломка разрушит всё. А на самом деле поломка стала просто одной из историй. Такой, которую потом будут вспоминать: помните, как звезда упала?

- Ты молодец, - сказала ретривер, проходя мимо с мандаринами. Она сказала это просто, между делом, как говорят о погоде. Но лисёнок почувствовал это каждым кончиком шерсти.

Иногда то, что сломалось, после починки становится самым дорогим: ведь у него теперь есть история.

О столе, за которым всем хватило места

К восьми вечера поляна преобразилась. Кот и корги сдвинули вместе три стола, накрыли их белой скатертью, расставили свечи в банках и расстелили вокруг пледы и подушки. Вдоль стола горела гирлянда, над ним переливалась ёлка с починенной звездой, а в воздухе плыл запах корицы, мандаринов и тёплого хлеба.

- Красиво, - выдохнула дворняжка.

- Только не трогай ничего, пока не сядем, - предупредил кот.

- Я и не трогала. Я просто смотрю носом.

Все пятеро нарядились. Корги надела клетчатый жилет, который сама связала. Дворняжка нацепила на хвост красный бант и очень им гордилась. Кот выбрал тёмный шарф, строгий и торжественный, хотя на его месте всякий давно бы потеплел и снял его. Ретривер надела шарф лисёнка: оказалось, что она так и не захотела его отдавать. А лисёнок причесал шерсть, и это стоило ему получаса и всего терпения.

- Тост! - потребовала дворняжка, как только все уселись.

- Кому говорить? - спросил кот.

- Ретриверу! Она придумала праздник!

Ретривер встала, поправила шарф и на секунду растерялась. Лисёнок увидел, что она волнуется, и решил: это тот редкий случай, когда ей тоже страшно.

- Я не мастер говорить, - сказала она. - Но хочу сказать вот что. Я очень рада, что мы здесь. Все пятеро. Что у нас есть ёлка, огоньки, стол, и что звезда на верхушке теперь особенная. Мне кажется, главные праздники не те, где всё красиво, а те, где все рядом. Давайте так и будем.

- Давайте, - сказала корги, и голос её дрогнул.

- За нас, - сказал кот.

- Урааа! - закричала дворняжка и подбросила в воздух мандарин. Мандарин поймала корги, не глядя.

Они ели, смеялись, снова ели. Кот рассказывал историю про то, как в детстве он боялся гирлянд, потому что принял их за светящихся змей. Корги пересказывала сон, в котором пряники разбежались по лесу. Дворняжка всё время перебивала, и всё время к месту. Лисёнок слушал и думал, что давно не чувствовал такой лёгкости. Страхи, которые утром держали его за горло, куда-то ушли, а на их место пришло простое тёплое чувство: хорошо.

Потом пришло время подарков.

Лисёнок вручил коту свою коробочку. Это была маленькая деревянная шкатулка, выстланная изнутри мягким серым материалом. Он сделал её сам, вечерами, и подобрал ткань такого цвета, как шерсть кота.

- Это что? - спросил кот, вертя шкатулку в лапах.

- Для тишины, - сказал лисёнок, смутившись. - Ты любишь, когда тихо. А иногда, наверное, бывает, что снаружи шумно. Тогда можно открыть шкатулку и положить туда немножко шума, а взять немножко тишины. Ну, это не по-настоящему, это просто...

- Я понял, - сказал кот. Он замолчал, и все замолчали тоже. Он держал шкатулку и смотрел на неё. Потом сказал: - Нормально.

Это значило очень много. Лисёнок это знал.

Кот вручил корги свёрток. Внутри лежала тонкая бумажная карта леса, нарисованная от руки, с каждой тропинкой, каждой кочкой и каждым ручьём.

- Тут сто двадцать маршрутов, - сказал он. - Для пробежек. Каждый день можно новый. Я проверял. Некоторые довольно непростые.

Корги расплакалась. Тихо, но очень счастливо, и тут же стала искать на карте самый трудный путь.

Дворняжка, дрожа от нетерпения, вручила ретриверу огромную коробку, перевязанную красной лентой, и так на неё смотрела, будто сама хотела её открыть.

- Это сто сорок записок! - сообщила она, не дожидаясь вопроса. - Смешных! Я вспомнила все наши истории, про каждую написала и положила сюда. Когда тебе грустно, достаёшь одну, читаешь и смеёшься!

Ретривер открыла коробку и достала первую записку. «Помнишь, как кот испугался собственной тени и целый час думал, что это волк?» Она засмеялась так, что чуть не свалилась с подушки.

А потом ретривер вручила дворняжке свой подарок. Это были настоящие санки, выкрашенные в красный цвет, с белой полоской по краю и надписью «Самой быстрой».

- Мы с котом делали, - сказала ретривер. - Он знал, какие нужны материалы.

Дворняжка издала такой звук, который, вероятно, слышали на другом конце леса, и кинулась обниматься.

И только корги достала последний подарок, предназначенный лисёнку. Она подала ему мягкий свёрток, перевязанный простой верёвкой.

Он развернул. Внутри лежала шапка. Рыжая, как осенний лист, с белым кончиком, повторяющим кончик его хвоста. И в нём, ровно в нужных местах, были аккуратно прорезаны два отверстия.

- Для ушей, - сказала корги. - Чтобы им не было тесно. Чтобы слышали всё, что хотят.

Лисёнок молчал. Он держал шапку в лапах и не мог ничего сказать. Потому что никто и никогда не думал о его ушах как о чём-то, что нужно беречь. Все только говорили, что они слишком большие. А корги подумала о том, чтобы им было удобно.

- Спасибо, - сказал он наконец. Голос стал странным и хриплым.

- Не за что, - отмахнулась корги, но глаза у неё блестели.

Стол потихоньку пустел. Догорали свечи. Лисёнок сидел с шапкой в лапах и смотрел на лица друзей, освещённые огоньками гирлянды. Он думал, что вот оно, то самое. Не звезда и не ёлка, а то, что вокруг. И что места за этим столом хватило каждому, даже ему, с его ушами, тревогами и тихими вечерами.

Лучший подарок за столом, когда все рядом.

О змеях, которые оказались гирляндами

Историю про гирлянды кот рассказывал не в первый раз, но в первый раз до конца.

Это было за столом, когда подарки уже раздали, а все уже наелись, но ещё не разошлись. Дворняжка допивала сок, корги раскладывала по тарелкам последние пряники, и никто не торопился. Кто-то сказал, что на ёлке одна гирлянда мигает слишком быстро, и кот посмотрел на неё долго и странно.

- Я их раньше боялся, - сказал он вдруг.

- Кого? - не поняла корги.

- Гирлянд. В детстве.

Все повернулись к нему. Дворняжка перестала жевать.

- Серьёзно? - спросила она. - Ты? Который всё проверяет и взвешивает?

- Мне было семь лет, - сухо сказал кот. - В семь лет все чего-нибудь боятся.

- А почему гирлянд? - спросил лисёнок.

- Я тогда жил в другом лесу, - начал он. - Маленьком, на краю поля. Зимы там были тёмные, и в канун Нового года в нашем посёлке всегда вешали огни. Лампочки, фонарики, свечи. Но я их не любил. Они мигали. А мигающее, как известно, непредсказуемо.

- Как известно кому? - вставила дворняжка.

- Мне. Тогда.

Кот помолчал, но никто не засмеялся.

- У меня был друг, - продолжал он. - Белка. Рыжая, шумная, быстрая. Все звали её Шумок, потому что она никогда не молчала. Шумок всё время что-то выдумывала, куда-то тащила меня, во что-то втягивала. А я упирался и ворчал.

- Ты и тогда ворчал? - удивилась корги.

- Всегда, - признал кот. - В тот год Шумок решила, что в канун Нового года мы вместе сделаем невиданную гирлянду. Самую длинную, самую яркую. И повесим её на самой большой сосне в посёлке. Я сказал, что это глупо. Она сказала, что это будет красиво. Я сказал, что провода запутаются. Она сказала, что она распутает.

- И что? - прошептала дворняжка.

- Ночью, накануне праздника, мы пошли на чердак за проводами. Было темно. Мы взяли свечу, но она погасла. Шумок что-то нащупала в углу и дёрнула. Раздался треск, потом сверкнуло, и вдруг из темноты, прямо на меня, поползло что-то длинное, светящееся, шипящее и извивающееся.

Кот сделал паузу.

- Это была гирлянда, - сказал он. - Но я этого не знал. Я решил, что змея. Целая стая змей. Они светились разными цветами и мигали, и каждая норовила обвиться вокруг меня.

- И ты...

- Закричал. - Кот поморщился. - Громко. Не скажу как. Побежал. Налетел на стремянку, на ведро, на бочку. Свалился с чердака, не знаю как. Приземлился в сугроб. И сидел там до утра, пока меня не нашли.

Корги прижала лапы ко рту. Плечи у неё тряслись.

- Не смей смеяться, - сказал кот, но уголок рта у него дёрнулся. - Мне было страшно.

- Прости, - выдохнула корги. - Но ты в сугробе... в семь лет...

- Дальше будет хуже. - Кот вздохнул. - Шумок нашла меня только под утро. Я сидел, весь в снегу, дрожал. Она подошла, села рядом и ничего не сказала. Просто сидела. А потом достала из кармана одну лампочку, маленькую, жёлтую, и положила мне на ладонь.

- Зачем? - спросил лисёнок.

- Чтобы я посмотрел. - Кот поднял глаза. - Она сказала: «Это не змея. Это просто свет. Гляди, он тёплый». Я посмотрел. Лампочка была обычная, тёплая, не шипела и не извивалась. Просто светила.

- И ты перестал бояться? - спросила ретривер.

- Не сразу. - Кот почесал за ухом. - Но Шумок не отстала. Каждый вечер всю зиму приходила ко мне, приносила по одной лампочке и объясняла, как работает каждая. «Вот эта красная, она греется чуть сильнее. Вот эта зелёная, она не мигает, если провод чистый». Объясняла и объясняла, пока я не выучил наизусть. К весне я знал про гирлянды всё, и они мне стали нравиться.

- Потому что понял, как они устроены? - спросил лисёнок.

- Потому что она сидела рядом, - сказал кот. - Когда боишься, объяснение помогает. Но когда кто-то терпеливо сидит с тобой и объясняет, помогает ещё больше.

За столом стало тихо. Дворняжка смотрела на кота большими глазами. Корги вытирала слёзы, теперь уже не от смеха.

- Что с ней стало? - тихо спросила ретривер.

- Уехала. - Кот пожал плечами. - Через несколько лет. Её семья переселилась за горы.

- Ты пишешь ей?

- Нет.

- Почему?

- Не знаю, что сказать.

Ретривер ничего не ответила. Она встала, обошла стол и положила лапу коту на плечо. Он вздрогнул, но не отстранился.

- Я просто хотел сказать, - произнёс он, откашлявшись, - что бояться гирлянд нормально. И что если сейчас кто-нибудь из вас боится чего-то, этому тоже есть объяснение. Нужно только, чтобы кто-то сидел рядом.

- Я боюсь, что ёлка упадёт, - тут же сказала дворняжка.

- Не упадёт. Я проверил крепления.

- Я боюсь, что пряники закончатся, - призналась корги.

- Не закончатся. Их ещё на неделю.

- Я боюсь... - начал лисёнок и замолчал.

- Что? - спросил кот.

- Что не смогу сказать что-то важное.

Кот посмотрел на него долго и спокойно.

- Сможешь, - сказал он. - Когда придёт время. А я посижу рядом.

Лисёнок кивнул. У него защипало в носу, но он не стал прятаться.

- Теперь чай, - резко сказал кот, как будто испугавшись собственной откровенности. - Пока не остыл.

И все засмеялись, потому что поняли: он сказал больше, чем планировал. А ёлка мигала разноцветными огнями, и ни одна лампочка не шипела.

Страх проходит, когда кто-то терпеливо сидит рядом и объясняет.

О полуночи на холме и о желании

За пятнадцать минут до полуночи ретривер вдруг встала из-за стола и сказала:

- Хочу показать вам место. Тут недалеко. Оттуда видно весь лес.

Они пошли: корги впереди, дворняжка на санках, которые кот тащил, ворча, что «это не его работа». Холм был невысокий, но с него открывался вид, от которого дух захватывало. Внизу лежал лес, мерцающий огоньками гирлянд, а над лесом раскинулось огромное чёрное небо, в котором звёзд было больше, чем снежинок на всех деревьях вместе взятых.

- Ого, - сказала дворняжка и на секунду замолчала. Это случилось впервые за весь вечер.

- Десять секунд! - закричала корги, глядя на старые часы. - Девять!

- Стой, не считай вслух, - шикнул на неё кот. - Мы все умеем считать.

- Восемь! Семь! - не слушала корги.

Все стали считать вместе. Громко, перебивая друг друга, смеясь и сбиваясь. И когда они досчитали до нуля, над лесом вспыхнуло что-то цветное: это дворняжка бросила в воздух горсть блёсток, которые припасла заранее. Они разлетелись в стороны и повисли в морозном воздухе серебряной пылью.

- С Новым годом! - закричали все пятеро.

Корги бросилась обнимать всех сразу и немножко придушила кота. Дворняжка катилась с горки на санках, визжа от восторга. Кот тихонько улыбался и делал вид, что смотрит на звёзды.

Лисёнок остался стоять на вершине холма. Он смотрел на огни и чувствовал, что сердце у него бьётся очень громко.

Ретривер подошла незаметно и встала рядом.

- Ты загадал желание? - спросила она.

- Нет, - сказал лисёнок. - Ещё нет.

- Почему?

Он помолчал. Желаний у него было много: чтобы у них всегда был этот лес, этот стол, эти огоньки. Но одно желание, главное, было таким, что его и в мыслях-то боязно было произносить. А вдруг загадаешь, а оно не сбудется? И тогда придётся жить с этим? Или вдруг оно сбудется, но ты уже не будешь тем, кем был раньше?

- Страшно, - признался он. - Когда загадываешь самое главное, страшно.

- Я знаю, - сказала ретривер. - Я тоже не загадала.

- Почему?

- Потому что думаю, что желание, которое действительно твоё, лучше не говорить вслух, а просто делать.

Лисёнок посмотрел на неё. Она смотрела на звёзды, но улыбка у неё была такая, будто она знала что-то, чего не знал никто другой.

Он решился. Сунул лапу в карман и вытащил деревянные фигурки: рыжую и золотую, стоящие рядом, держащиеся за лапы, с красными щеками и ленточкой на шее.

- Это тебе, - сказал он, и голос предательски сорвался. - Не по жребию. Я сам. Просто... так получилось.

Ретривер взяла фигурки. Долго смотрела. Она осторожно провела подушечкой лапы по ленточке, по маленькому белому кончику хвоста у рыжей фигурки, по красным щёчкам. Лисёнок не знал, куда деть глаза, поэтому смотрел на её лапы.

- Ты сам это сделал? - тихо спросила она.

- Да.

- Для меня?

- Да.

Ретривер молчала так долго, что лисёнок успел придумать про себя сто причин, по которым она сейчас вежливо скажет «спасибо» и вернёт подарок. Но она не вернула. Она поставила фигурки на ладонь и поднесла к груди, как что-то хрупкое и очень ценное.

- Я знала, что ты что-то прячешь, - сказала она. - Но я не думала... не думала, что это будет такое.

- Тебе нравится?

- Это самое красивое, что мне дарили, - сказала ретривер. - Потому что здесь мы оба. Вместе. И ты так точно нашёл мой нос. И ленточку.

Она положила лапу поверх его лапы. Просто положила, тёплую и мягкую. И они стояли на холме, и над лесом падали последние блёстки, и где-то внизу смеялись друзья. Лисёнок вдруг понял, что желание он всё-таки загадал. Не словами, а просто так, внутри: «Пусть так будет всегда».

Больше они ничего не говорили. Не нужно было.

А в это время на дальнем склоне, там, где лес редел и переходил в голую белую пустошь, стояла одинокая фигура. Она смотрела на огни на холме, на тёплые жёлтые гирлянды, на смеющихся зверей. Никто её не замечал. Фигура стояла неподвижно, и из её дыхания в морозном воздухе вырастали крошечные ледяные цветы. Они дрожали, сверкали и опадали на снег.

Фигура постояла ещё немного, потом повернулась и ушла в темноту, не оставив ни звука.

Загадать желание легко. Куда труднее признаться самому себе, чего ты на самом деле хочешь.

О первом утре года

Лисёнок проснулся раньше всех. Было ещё совсем темно, только на востоке чуть розовело небо. Он полежал, слушая, как тихо в лесу после праздника, и подумал: «Новый год. Настоящий. Он уже начался».

И тут ему пришла в голову странная и очень хорошая мысль. Новый год начался с боя часов, это так. Но настоящий новый год должен начаться с чего-то доброго. С маленького поступка, который сделает чей-то день чуть светлее. Пока все спят, можно успеть.

Он вскочил, оделся, намотал на шею новый шарф и пошёл на кухню. Вчерашние пряники лежали на блюде под полотенцем. Лисёнок нашёл четыре бумажных мешочка, положил в каждый по три пряника, по мандарину и по горсти орехов. Потом тихо вышел из дома.

Он обошёл всех по очереди. У корги оставил мешочек на крыльце, чтобы она нашла его, когда выйдет на пробежку по своей новой карте. У дворняжки положил возле санок, которые она, конечно, оставила прямо у входа. У кота поставил на подоконник: тот всегда спал у окна. А последний, пятый, мешочек пошёл к ручью, к дому ретривера.

Лисёнок шёл по тропинке с гирляндами, которые уже потухли, и думал, как хорошо быть первым. Не первым в чём-то важном, а первым, кто решил сделать что-то доброе. Это было похоже на то, как будто зажигаешь свечку в тёмной комнате.

Он вышел к ручью и остановился.

Ручей молчал.

Раньше он всегда журчал. Даже в самые холодные дни, даже глубокой осенью. Лисёнок привык к его звуку так же, как привыкают к стуку собственного сердца. А теперь стояла тишина. Неправильная, глухая.

Он подошёл ближе и увидел лёд.

Тонкая, прозрачная корка покрывала воду от берега до берега. Она была такой гладкой и ровной, будто её отшлифовали. А на её поверхности расцветали морозные узоры: острые звёзды, тонкие веточки, крошечные папоротники. Точно такие же, какие он видел несколько дней назад на ветке рябины.

Лисёнок присел и осторожно коснулся льда лапой. Холод пробрал до самых костей. Не зимний, не утренний, а какой-то глубокий и чужой.

- Он никогда не замерзал, - сказал кто-то за спиной.

Лисёнок вздрогнул. Позади стояла ретривер, закутанная в плед, с сонными глазами.

- Ты рано, - прошептал он.

- Я услышала, что что-то не так, - сказала ретривер. - Ручей замолчал. Я проснулась от тишины.

Они постояли вдвоём, глядя на лёд.

- Может, это просто мороз, - сказал лисёнок. - Бывает же. Ночью похолодало, вот он и...

- Может быть, - ответила ретривер. Но голос у неё был задумчивый. - Только вчера было тепло. Почти как весной.

Лисёнок хотел сказать про голубой огонёк на опушке, про иней на рябине, про тихий вздох. Но тут же подумал: что он скажет? «Мне что-то показалось»? «Я слышал странный звук»? Они будут думать, что он опять выдумывает. И он промолчал.

Потом он вспомнил про мешочек и протянул его ретриверу.

- Вот. Я обошёл всех. Просто чтобы... чтобы год начался с чего-то хорошего.

Ретривер взяла мешочек, заглянула внутрь и вдруг улыбнулась, широко и по-настоящему. И лёд с его странными узорами будто стал не таким уж страшным.

- Ты сделал первое доброе дело года, - сказала она. - Знаешь, кто-то говорил, что как встретишь новый год, так его и проведёшь.

- Тогда я хочу провести его хорошо и...

- Проведём, - перебила ретривер. - Вместе.

Они вернулись к домикам. Остальные уже просыпались: корги нашла свой мешочек и завизжала от радости, дворняжка выбежала в одной пижаме и тут же вернулась за шарфом. Кот выглянул в окно, посмотрел на подоконник и ничего не сказал, но мешочек исчез внутрь.

За завтраком, который они устроили все вместе у ретривера, лисёнок рассказал про ручей. Не про огонёк и не про рябину, просто про лёд. Кот нахмурился.

- В конце декабря так иногда бывает, - сказал он, и в голосе не было уверенности. - Резкий перепад. К вечеру растает.

- Конечно, - согласилась корги и потянулась за пряником.

Но потом она вдруг застыла и хлопнула себя по лбу.

- Ой! Совсем забыла! До дня рождения ретривера осталось три недели!

Все повернулись к ней. Ретривер удивлённо подняла брови.

- До чего? - переспросила она. - Какого дня рождения?

- Твоего! Двадцать второго января! - воскликнула корги. - Мы же его каждый год отмечаем. Я уже думала про торт!

- Корги, - шепнул кот.

- Ой. Это был секрет? - Корги прикрыла рот лапой.

- Это было совсем не секретом, - сказала ретривер и засмеялась. - Но спасибо, что напомнила. Я всегда забываю про собственный день рождения.

Лисёнок смотрел на неё и вдруг понял, что тоже почти забыл. Что двадцать второго января у ретривера день рождения. И что до него осталось три недели. И что он хочет сделать для этого дня что-то особенное, лучше, чем когда-либо.