Рыжая зима

- Может, это просто мороз, - сказал лисёнок. - Бывает же. Ночью похолодало, вот он и...

- Может быть, - ответила ретривер. Но голос у неё был задумчивый. - Только вчера было тепло. Почти как весной.

Лисёнок хотел сказать про голубой огонёк на опушке, про иней на рябине, про тихий вздох. Но тут же подумал: что он скажет? «Мне что-то показалось»? «Я слышал странный звук»? Они будут думать, что он опять выдумывает. И он промолчал.

Потом он вспомнил про мешочек и протянул его ретриверу.

- Вот. Я обошёл всех. Просто чтобы... чтобы год начался с чего-то хорошего.

Ретривер взяла мешочек, заглянула внутрь и вдруг улыбнулась, широко и по-настоящему. И лёд с его странными узорами будто стал не таким уж страшным.

- Ты сделал первое доброе дело года, - сказала она. - Знаешь, кто-то говорил, что как встретишь новый год, так его и проведёшь.

- Тогда я хочу провести его хорошо и...

- Проведём, - перебила ретривер. - Вместе.

Они вернулись к домикам. Остальные уже просыпались: корги нашла свой мешочек и завизжала от радости, дворняжка выбежала в одной пижаме и тут же вернулась за шарфом. Кот выглянул в окно, посмотрел на подоконник и ничего не сказал, но мешочек исчез внутрь.

За завтраком, который они устроили все вместе у ретривера, лисёнок рассказал про ручей. Не про огонёк и не про рябину, просто про лёд. Кот нахмурился.

- В конце декабря так иногда бывает, - сказал он, и в голосе не было уверенности. - Резкий перепад. К вечеру растает.

- Конечно, - согласилась корги и потянулась за пряником.

Но потом она вдруг застыла и хлопнула себя по лбу.

- Ой! Совсем забыла! До дня рождения ретривера осталось три недели!

Все повернулись к ней. Ретривер удивлённо подняла брови.

- До чего? - переспросила она. - Какого дня рождения?

- Твоего! Двадцать второго января! - воскликнула корги. - Мы же его каждый год отмечаем. Я уже думала про торт!

- Корги, - шепнул кот.

- Ой. Это был секрет? - Корги прикрыла рот лапой.

- Это было совсем не секретом, - сказала ретривер и засмеялась. - Но спасибо, что напомнила. Я всегда забываю про собственный день рождения.

Лисёнок смотрел на неё и вдруг понял, что тоже почти забыл. Что двадцать второго января у ретривера день рождения. И что до него осталось три недели. И что он хочет сделать для этого дня что-то особенное, лучше, чем когда-либо.

А где-то на дальнем конце леса, у самой пустоши, на кромке между зимой и тёплой частью леса, лёд продолжал медленно ползти по земле. Он растекался тонкими стеклянными узорами, и от него шёл едва заметный голубоватый свет.

Новый год начинается не с боя часов, а с первого доброго поступка.

О настольной игре, в которой никто не выиграл

Первого января положено ничего не делать, и пятеро друзей отнеслись к этому правилу очень ответственно.

После завтрака у ретривера они не разошлись по домам, а остались сидеть у печки. Корги принесла остатки пирога, дворняжка остатки мандаринов, кот остатки терпения, а лисёнок остатки сомнений насчёт ручья, которые он честно положил на край стола, чтобы никому не мешали. Ретривер заварила новый чайник и достала из шкафа большую коробку.

- Настольная игра, - объявила она. - «Лесная тропа». Мне подарили её давным-давно, а мы ни разу не играли.

- Почему? - спросила корги.

- Потому что правила занимают три страницы, - призналась ретривер.

Кот выпрямился в кресле, и по его лицу было видно, что для него эта фраза прозвучала как приглашение на праздник.

- Дайте сюда, - сказал он. - Я прочитаю.

Он читал правила двадцать минут. Все остальные успели доесть пирог, выпить по две чашки чая и подремать. Ретривер за это время нарисовала на салфетке портрет кота за чтением, очень похожий и очень смешной, и спрятала его в карман, чтобы потом подарить.

- Итак, - сказал наконец кот. - Каждый получает фишку и идёт по тропе от начала леса до избушки. Выигрывает тот, кто первым дойдёт до избушки с тремя грибами и шапкой.

- А если нет шапки? - спросила дворняжка.

- Значит, не выигрываешь.

- А если нет грибов?

- Тоже.

- А если медведь?

- Тогда возвращаешься на три клетки назад.

- Ужас, - сказала дворняжка. - Я лучше сразу к избушке без всего.

- Так нельзя.

- Но очень хочется.

Игра началась. Кот двигал фишку по клеткам с таким выражением, будто решал судьбу государства. Корги играла быстро и весело и каждый раз, когда попадала на что-то хорошее, радовалась так, будто выиграла настоящие грибы. Дворняжка ходила как придётся и на каждой клетке задавала вопрос, не относящийся к игре: «А где в этом лесу можно построить горку?» Ретривер играла спокойно и внимательно, поглядывая на остальных. А лисёнок ужасно боялся ошибиться.

Он знал, что в таких играх нужно считать клетки заранее, предугадывать ходы и всё делать правильно. Поэтому он просчитывал каждый шаг по пять минут, а когда наконец делал, оказывалось, что можно было иначе, и от этого становилось ещё страшнее.

- Лисёнок, - не выдержал кот на двадцатом его ходу. - Бросай кубик.

- Я думаю.

- Вижу. Уже десять минут. Мы успели состариться.

- Но если я пойду не туда...

- Это игра, - сказал кот. - Здесь невозможно пойти не туда. Каждая дорога куда-нибудь да приводит.

Лисёнок бросил кубик. Выпала тройка. Он передвинул фишку и оказался на клетке с надписью: «Ты встретил медведя. Вернись назад».

- Ну вот, - сказал он.

- Отлично! - закричала дворняжка. - Теперь тебе придётся пройти ещё раз! Это же вдвое больше приключений!

Лисёнок открыл рот, чтобы ответить, но вдруг понял, что она права. Всё, что казалось ему провалом, было просто ещё одним куском тропы. Он тихонько засмеялся.

- Ладно, - сказал он. - Пойду назад.

- Так-то лучше, - отметил кот.

К середине игры случилось нечто странное. Кот потерял шапку, попал в болото, три раза встретил медведя и в итоге оказался дальше всех от избушки. Корги в это время нашла все грибы и вообще не потеряла ничего, но по глупой ошибке свернула не на ту клетку и оказалась в самом начале. Дворняжка ушла вперёд, но на последней клетке вытащила карточку «Ты забыл, зачем пришёл» и должна была начать заново. А ретривер медленно и уверенно двигалась к избушке, но на предпоследней клетке остановилась.

- Подожди, - сказала она. - Тут написано: «Подожди остальных».

- Что? - не поняла корги.

- Так в правилах. - Ретривер протянула коту карточку. - «Тот, кто дошёл первым, ждёт, пока дойдут остальные. Игра заканчивается, когда все вместе в избушке».

Кот взял карточку и перечитал. Потом ещё раз.

- Я не видел этого пункта, - сказал он удивлённо.

- Он напечатан очень мелко. На обратной стороне.

- Значит... - Кот медленно поднял глаза. - Значит, в этой игре невозможно выиграть?

- Выиграть можно только вместе, - улыбнулась ретривер.

В комнате повисла тишина. А потом дворняжка расхохоталась так громко, что с полки упала кружка, а корги закрыла лицо лапами, и плечи у неё затряслись. Кот посмотрел на правила, на фишки, на всех сразу и вдруг тоже засмеялся. Негромко, глухо, будто смех этот долго лежал в шкафу и покрылся пылью.

- Три страницы, - сказал он, вытирая глаза. - Двадцать минут. И в конце: «Идите все вместе».

- Мы мудрые, - сказала дворняжка. - Мы так и делали!

Игру пришлось закончить сообща. Лисёнок передвинул свою фишку на клетку с избушкой, и все остальные фишки встали рядом, плечом к плечу. Выглядело это нелепо и очень красиво: пять маленьких деревянных зверей у картонной двери.

- Победа! - крикнула дворняжка и подбросила в воздух салфетку со своим рисунком.

Салфетка спланировала коту на голову. Тот снял её, развернул, посмотрел на свой портрет и сказал:

- Похоже.

- Правда? - Дворняжка просияла.

- Очень.

Он аккуратно сложил салфетку и убрал, и никто не сказал ни слова, потому что все всё видели.

К вечеру они разошлись, сытые, сонные и довольные. Лисёнок шёл домой по тропинке, где ещё поблёскивали остатки гирлянд, и думал о том, как просто бывает, когда ничего не нужно доказывать. Тревога о ручье притихла и лежала где-то на дне души, как камешек, который пока никому не мешает.

Но у его двери, на самом краю нижнего стекла, расцвёл тонкий ледяной узор. Лисёнок остановился. Узор был красивый, острый, как звёздочка. Он присмотрелся и вдруг заметил, что в центре у него остался маленький круглый просвет, точно кто-то подышал и протёр стекло.

Кто-то уже был здесь. Совсем недавно. И посмотрел внутрь.

Лисёнок оглянулся. Лес молчал. Только на самой границе на секунду вспыхнул и погас голубой огонёк.

Игра, в которой можно выиграть только вместе, никого не обижает.

О той, кто смотрела на чужие огоньки

На краю леса, там, где ёлки стоят так густо, что между ними не проходит и ветер, стоял дом из льда.

Его никто не строил. Он вырос сам, год за годом, как вырастает сосулька, которая однажды вдруг оказывается размером с дерево. Стены были прозрачными и голубыми, крыша переливалась, как хрусталь, а внутри всегда горел один-единственный огонёк, холодный и тихий. Днём дом прятался за ёлками, и никто, проходя мимо, его не замечал. А если кто-то и замечал, то решал, что это просто сугроб.

В этом доме жила снежная лиса.

Она была белой, как первый снег, с тёмным кончиком хвоста и глазами цвета зимнего неба перед закатом. Красивой её назвал бы любой, но называть было некому. Лиса сидела у окна и смотрела сквозь ледяное стекло на далёкую поляну, где горели золотые огоньки.

- Они смеются, - сказала она.

- Да, - отозвалась барс.

Снежный барс лежала на полу у печки, которая никогда не грела, а только светилась. Барс была большая, серая, пятнистая, с длинным хвостом, который она обычно обкручивала вокруг лап, когда о чём-то думала. Сейчас хвост был обкручен вокруг лап дважды.

- Мне не нравится этот смех, - сказала лиса.

Барс промолчала. Она знала, что это неправда. Но знала и то, что сказать об этом сейчас значит услышать резкое слово, которое повиснет в доме на несколько дней, как иней на окне.

- Они думают, что весь мир умещается в их поляне, - продолжала лиса. - Ёлка, гирлянды, пряники. Как будто больше ничего нет. Как будто никто не живёт за этими деревьями.

- Может быть, они не знают, что мы здесь, - осторожно сказала барс.

- Вот именно! - Лиса повернулась, и в голосе её зазвенели льдинки. - Годами живём рядом, а они ни разу даже не заглянули! Ни разу не подумали: а вдруг на краю леса кто-то есть? Вдруг кому-то тоже хочется огоньков?

Она замолчала. Слова вылетели быстрее, чем она хотела.

- Мне не хочется, если что, - добавила она поспешно. - Мне всё равно. Просто смешно, что они такие слепые.

Барс подумала. Она всегда думала, прежде чем говорить, и от этого ей часто казалось, что слова слетают с языка слишком поздно, когда разговор уже ушёл в другую сторону. Но сейчас у неё было несколько секунд.

- Хочешь, я схожу туда? - сказала она. - Посмотрю на них. Может быть, они вовсе не такие.

- Нет, - отрезала лиса. - Не хочу, чтобы ты ходила к ним. Что ты там забыла?

- Я не...

- Принеси лучше чай.

Барс поднялась. Чай она заваривала из еловых иголок и льдинок, и получался он такой холодный, что обжигал язык. Но лиса любила именно такой, потому что тёплое её раздражало. Когда барс несла чашку обратно, она заметила, что у печки лужица воды замёрзла.

Не просто замёрзла, а застыла в форме звезды.

- Опять, - тихо сказала барс.

- Что опять? - спросила лиса, не оборачиваясь.

- Ничего.

Лиса взяла чашку и отхлебнула. Потом заметила на подоконнике тонкий слой инея, который час назад там не лежал. Он расползался, медленно, лучами, и она вдруг ощутила, как холод идёт не снаружи, а откуда-то изнутри, из груди, как будто там поселился маленький зимний ветер.

Это был не первый раз. Холод начался давно: с каждым разом, когда она смотрела на чужие огоньки, он становился всё сильнее. Сначала только на окнах. Потом на дорожках. Потом за пределами дома, на ветках, на снегу, на ручье, который она иногда навещала ночью просто так, чтобы послушать воду.

Ей это не нравилось. Но остановить это она не умела.

Лиса отставила чашку и придвинулась ближе к стеклу. Далеко-далеко, на поляне, зажглась новая гирлянда: яркая, жёлтая, весёлая. Кто-то обнял кого-то, кто-то засмеялся, кто-то поднял голову и посмотрел на звёзды.

- Они даже не знают, как нам здесь холодно, - прошептала лиса так тихо, что услышала только она сама.

А барс услышала. Потому что барсы всегда слышат больше, чем им говорят.

Она ничего не сказала. Просто подошла и села рядом, не слишком близко, чтобы не быть навязчивой, и не слишком далеко, чтобы было понятно: она здесь. Лиса повела плечом, как будто хотела отодвинуться, но не отодвинулась.

Так они и сидели вдвоём, глядя на огоньки.

Если никого не слушать, однажды некому будет говорить с тобой. Часто мы говорим «мне всё равно» именно о том, что для нас важнее всего.

О той, кто думала долго и всё-таки пошла

Утром барс проснулась первой. В ледяном доме не было ни солнца, ни тепла, и проснуться можно было только по привычке. Она потянулась, обернула хвостом лапы и подумала, что у неё очень тихая жизнь.

Лиса ещё спала, свернувшись клубком. Во сне она выглядела совсем маленькой: ни колючек, ни ледяных слов, только хвост, прижатый к носу. Барс постояла рядом, ничего не сказала и осторожно накрыла её старым пледом, который лиса вчера отвергла. Потом вышла на крыльцо.

Снег хрустел под лапами. Барс любила шагать по утрам одна, когда можно думать вслух, не опасаясь, что тебя оборвут. Она шла вдоль кромки леса и разговаривала сама с собой, как это умеют только те, кому давно не с кем разговаривать.

- «Они не знают, что мы здесь», - повторяла она. - Это правда. Но что, если они хотели бы знать? Что, если им просто никто не сказал?