скачать книгу бесплатно
– Аран?
– Выронил нечаянно…
Дни потянулись один за другим, собираясь в один серый безликий ком. Все вернулось к тому, каким было всегда: завтрак, ритуальное курение и короткий разговор с Нэтом Гоббинсом у ворот университета, его учеба, работа, просиживание в баре пару раз в неделю и отсутствие сновидений по ночам. Лишь иногда на улицах он замедлял свой шаг или даже останавливался, без каких-либо эмоций рассматривая лежащие на земле осенние опавшие листья.
Его голова была пуста, хотя и переполнена: какие-то обрывки из законов и постановлений смешивались с изречениями из Торы, путались с указаниями по работе, но ничто из всего этого не составляло отдельных мыслей. Возможно, с намерением убедиться, что он все еще живой мыслящий человек, Аран все время уходил в своих воспоминаниях к джаз-бару как к своему пристанищу для восстановления истраченных в реальной жизни сил и стал чаще возвращаться к своим гаданиям, как же выглядит Кристин при дневном свете. Уже в конце недели он не выдержал и сразу после учебы направился в бар. Даже в такое раннее время внутри уже было много посетителей, которые рассыпались по всему залу и барной стойке небольшими группами или поодиночке, со смехом громко разговаривая каждый о своем. Еще стоя в дверях, Аран сразу нашел глазами знакомую официантку в дальнем углу зала, составляющую пустые тарелки на поднос, и направился к ней.
– Эй, Аран! – махнул ему бармен, которому Аран ответил тем же приветствием, моментально уловив удовольствие от того, что теперь здесь у него есть, кому сказать «привет».
Он отошел в сторону, выждав момент, пока Кристи не закончит убирать стол, и только когда она повернулась, чтобы с посудой направиться на кухню, он предстал прямо перед ней, чем, судя по всему, слегка ее напугал.
– Оу! – она едва не выронила поднос. – А, это ты. Привет.
– Привет, – если бы Аран не был уверен, что в его крови нет ни капли алкоголя, он бы решил, что такую шутку с легким головокружением и непонятной развязностью в нем сыграло крепкое вино. Он протянул к ней руки. – Давай, поднос подержу.
– А? – нахмурилась она, крепче прижимая к себе посуду. – Да нет, спасибо, конечно. Тебе… чего-нибудь принести?
– Нет, я на пару минут, мне на работу надо, – боясь напугать ее своим странным поведением, Аран спрятал руки в карманы и предусмотрительно сделал два шага назад, облокотившись о колонну. – У меня просьба к тебе. Хочу тебя посмотреть.
– Прости, что? – похоже, тактика Арана быть осторожным в поведении и не напугать девушку, не очень срабатывала. Она медленно подняла брови и неуверенно произнесла. – Посмотреть меня? Т-ты ведь и так меня видишь…
– В том-то и дело, что нет, – он постарался сбавить свой тон и просто серьезно объяснить причину. – Если я тебя завтра встречу в автобусе – ты на автобусах ездишь? – или, скажем, просто на улице с тобой столкнусь, то я тебя не узнаю. Я тебя… не вижу.
Он вытащил из кармана правую руку и слегка потрепал волосы. Коротко вздохнув, он предпринял новую попытку:
– Слушай, я знаю, это звучит нелепо, но… у тебя бывало когда-нибудь так, что ты спать не можешь из-за какой-нибудь навязчивой идеи, никак успокоиться не можешь, пока не найдешь ответ на какой-то вопрос? Или думать ни о чем не можешь, пока не получишь то, что тебя мучает?
Девушка скривила одну бровь, но все же ответила с настороженностью:
– Ну… помню на первом курсе я уехала в другой город, чтобы только попробовать знаменитое суфле в кафе Бастин. Про него все тогда говорили. Ничего такого особенного в нем не оказалось, правда…
– Ну вот, уже лучше, – кивнул Аран, подбадривая теперь уже больше самого себя, чем ее. – Вот и у меня так же. Почти.
Он немного сбился с мысли или растерялся, и буквально на секунду замолчал, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы не прозвучать грубо или опасно.
– Я не знаю цвета твоих волос или глаз, или твоей куртки или пальто – что там у тебя есть. И я не вижу хорошо твоего лица. Здесь… темно, понимаешь?
– Ага, – с приоткрытым ртом, как-то двусмысленно ответила она, немного щурясь, и Аран боялся, что это означает подозрение или опаску.
– Да. И я из-за этого мучаюсь. Из-за того, что совсем тебя не знаю, а ведь мы здороваемся, разговариваем иногда, а я тебя при этом не узнаю на улице днем! А вдруг я завтра умру, но так и не узнаю, как ты выглядела при свете? Я же мучиться всю жизнь потом буду.
– Мучиться… когда умрешь? – уточнила официантка, но ответить не дала, перехватывая руки на подносе. – Слушай, посуда и правда тяжеловатая. Давай-ка я все-таки унесу все это на кухню, а ты пока… ну не знаю, сядь вон за тот столик у колонны. Я сейчас вернусь, и мы… продолжим… хм.
Она направилась в двойные обитые металлом двери позади Арана и скрылась в ослепительном свете кухни. Аран сморгнул и выдохнул, пытаясь набраться решимости. Сейчас он с разочарованием вспомнил, что никакого вина для храбрости не выпил. Направившись, куда ему показала Кристи, он сел за столик и с непривычной нервозностью огляделся. Что случилось с его самоуверенной расхлябанностью еще пару минут назад?
Девушка вскоре вернулась в зал и подошла к его столику со стаканом воды на подносе.
– Ну так… на чем мы там остановились?
Она протянула ему стакан.
– На том, что – спасибо – что я тебя увидеть хочу. При свете. Это не свидание никакое, – второпях добавил он, будто было важно это подчеркнуть. – На твоем месте мог бы быть кто угодно, даже Ян, и я бы и к нему с такой же просьбой пришел.
Он смолк, поняв, что это был плохой пример. Девушка молча смотрела на него с секунду, а потом прыснула смехом.
– Я имею в виду…, – он бросил исправлять пример и тоже улыбнулся. – Слушай, я просто как человека тебя прошу: помоги мне тебя увидеть днем. Где и когда угодно, сама выбирай. И можешь потом считать меня сумасшедшим.
Она все еще с улыбкой задумчиво смотрела на него, слегка наклонив голову, но затем сказала:
– Впервые встречаю такого человека. Но если бы ты знал, что иногда посетители заказывают себе на выпивку, то удивился бы гораздо сильнее.
– Э-э… спасибо… Ну так как?
Она поразмыслила о чем-то в уме:
– В это воскресенье. Часа в два, в кофейне напротив. Сможешь?
– Буду в два в кофейне напротив.
– Славно. Ладно, я пойду, а то вон тот мужик в меня скоро пепельницей запустит, если я ему сейчас же новую не принесу.
Она собралась уходить, но снова вернулась:
– А как твое имя-то?
– Аран.
– Ясно. А я Кристин.
Она быстро развернулась и умчалась в зал.
– Спасибо… Кристин, – тихо проговорил он, но девушка его уже не слышала.
Он пришел в кафе чуть раньше. Здесь было светло и посемейному уютно, но Арана смущало, что все в этом кафе были ради общения друг с другом. Либо влюбленными парочками, либо дружескими компаниями, либо семьей – они все весело болтали за чашками кофе, горячего шоколада или молочными коктейлями и пирожными и наслаждались воскресным днем.
Аран пытался высмотреть дно в своей чашке с черным кофе. Дымок ему напомнил турецкие мотивы, с острым чувством ритма: в чем-то схожий с танцем живота, он резко менял движения от дыхания Арана, извивался, поднимаясь в воздух. Уходя в свои мысли, Аран представлял себе богатые шатры, высокие пальмы, бескрайние желтоватые пустыни, над которыми ослепительное солнце до раскаленности нагревает и плавит золотые пески, размывая горизонт так, что уже не различить границу земли и неба.
– Ты медитируешь или гадаешь на кофейной гуще? – оборвал кто-то его воображаемые образы. Аран поднял глаза и увидел перед собой девушку в светло-коричневом пальто. Он улыбнулся и, откинувшись на спинку стула, наклонил голову, рассматривая ее лицо. Все, что осталось от официантки в джаз-баре, была лишь ее улыбка. Распущенные волосы были темно-каштановые, а не черные, и доходили до плеч, мягко спадая на ворот пальто, а глаза, так отчетливо казавшиеся темными, при свете были зеленовато-карими.
– Я был прав, – все еще рассматривая ее лицо, проговорил Аран. – Если бы я тебя встретил на улице, я бы тебя не узнал.
– Н-да? – ответила Кристин и села за столик напротив него. – Тогда откуда знаешь, что я – это я.
– И действительно, – усмехнулся он и протянул ей руку. – Аран Рудберг. Приятно познакомиться.
Она ответила рукопожатием:
– Кристин Сковрон. Взаимно.
Они некоторое время молчали, смотря друг на друга. К ним подошел официант, и Кристин заказала себе кофе, расстегнула пальто и снова с улыбкой посмотрела на Арана:
– Ну и? Оправдала ожидания?
Все еще разглядывая ее лицо, он в легкой отрешенности ответил:
– А я не ждал ничего. Просто хотел тебя увидеть, реальную тебя.
После короткой паузы он добавил:
– Но мне полегчало.
– Рада, что помогла, – она рассмеялась. – А вот ты такой, каким я тебя и видела. Но у меня уже зрение адаптировалось к темному помещению. Я уже знаю, как именно смотрятся разные цвета или формы по-настоящему, при свете.
– Хм, здорово.
Больше он не знал, что сказать. Увидев Кристин Сковрон, он получил, что хотел, но понял, что до этого не задумывался, что нужно говорить или делать после этого. Она не растерялась в отличие от него, чем заставила Арана думать, что ей любое общение дается легко и непринужденно.
– Выглядишь уставшим. Не выспался?
– Я? Да нет. Спал вроде. А ты хорошо выглядишь.
– Я не говорила, что ты выглядишь плохо, – улыбнулась она и снова стала серьезнее. – Но ты выглядишь таким же уставшим, как и когда я тебя в баре увидела.
Аран немного растерялся. Ей принесли кофе, и на минуту она отвлеклась, добавляя в свой американо сахара.
– Знаешь, в психологии есть такое понятие… хотя нет, не буду тебя терминами мучить, так просто объясню. Когда люди долгое время ни с кем не говорят о своих проблемах, то все их переживания копятся и копятся внутри них, человек сначала сон теряет, может часами лежать ночью и не уснет, хотя и при этом чувствовать усталость – полная бессонница. Потом пропадает аппетит, потом происходит уже отторжение еды. И однажды человек просто раз! – и ломается. Не выдерживает. Легко отделывается, если обычным нервным срывом обходится, – поучительно она возвестила, а затем ее лицо просияло озарением. – Ты знаешь, что по статистике одинокие люди живут меньше пар? А все потому, что им не с кем говорить. Человек – существо социальное, ему по его природе необходимо разговаривать. Очень важно иногда выговариваться, – она немного помолчала. – А ты, похоже, всегда любишь проводить время в баре в одиночестве.
Аран просто слушал девушку, но его привычный цинизм к любого рода разговорам сейчас почему-то отсутствовал. Его брови слегка нахмурились в грусти и серьезности. Он пытался вспомнить, когда в последний раз с кем-то говорил о своих проблемах.
– Не хочется, конечно, читать тебе лекции в первый день знакомства при дневном свете, – снова заговорила Кристин после нескольких глотков кофе, – но изредка нужно давать выход своим чувствам. Подумай об этом, Аран.
Он невольно среагировал на свое собственное имя. Оно звучало немного странно, непривычно ее голосом. Или все дело было не столько в голосе, сколько в тоне. Обычно он слышал свое имя в требовательном обращении, чтобы привлечь внимание Арана, либо в вопросе, когда начальник интересовался о проделанной работе. Чаще он слышал просто свою фамилию. Но тут, в этом кафе, его собственное имя в звуке вдруг издало незнакомые нотки человеческой обеспокоенности и бескорыстия. Так мог произнести его имя лишь мало знакомый ему человек, который просто дает хороший совет, потому что действительно чувствует за него тревогу.
– Откуда ты все это знаешь? – спросил он.
– Я же на психолога учусь, – с легким смущением пояснила она. – На последнем курсе. Скоро диплом буду писать.
– Ты на год старше меня?
– Не знаю. Если ты так говоришь, – она пожала плечами и снова улыбнулась. – Вот отучусь, получу диплом и пойду работать в больницу в отделение реабилитаций, чтобы помогать людям восстанавливать свой душевный баланс после тяжелых болезней. Обычно больницы держат штатного психолога на все случаи, когда надо, например, поговорить о смерти с родными или с пациентом о его тяжелом диагнозе. Но на практике это сами врачи делают, не психологи. А вот психологическим восстановлением в самих больницах не занимаются, пациентов выписывают и направляют к специализированным службам психологии, в какие-нибудь частные клиники. А у кого нет такой возможности, тем что делать? Вот я и считаю, что во всех больницах должен быть такой психолог, для всех.
Как и в баре Аран чувствовал комфорт рядом с ней. Она не допытывалась до его личной жизни, не устраивала интервью, как делают люди часто при первой встрече, и от ее непринужденной улыбки ему становилось хорошо. Ему нравилось видеть улыбку другого человека, обращенную непосредственно к нему. Такое он мог видеть тоже нечасто.
Он вновь задумался над тем, когда ему в последний раз улыбались. Он вспомнил Сима. С ним… было просто весело.
– У меня такое ощущение, что ты куда-то все время уходишь.
– Прости, что? – поднял на нее глаза Аран. Он воспроизвел в уме ее последние слова. – Ухожу?
– Да. Все время уходишь в свои мысли и даже пять минут не в состоянии поговорить с живым человеком.
– О…, – он снова над этим задумался, но успел пробормотать невнятное «прости». Но затем ему захотелось все объяснить. – Да просто… Прости, просто в последнее время я сам не свой. Могу запросто нагрубить человеку, хотя и буду потом об этом жалеть, конечно, но это уже неважно. Я очень быстро становлюсь раздражительным. А я бы не хотел тебе хамить в первую встречу. То есть… я вообще бы не хотел тебе хамить.
– Почему раздражительным? – пропустила она последнюю часть его словесного извержения.
– Ну. Не знаю, меня постоянно все раздражает. Например, когда люди все прекрасно видят, но все равно задают глупые вопросы, или когда они понимают, что мне что-то не нравится, но продолжают заставлять меня этим заниматься. Да и вообще. Кажется, я просто раздражаюсь от того, что постоянно чувствую себя уставшим.
Они помолчали, и Аран чувствовал: Кристин ждет от него новых мыслей. И что она действительно их ждет, а не просто ожидает услышать.
– У меня с семьей разлад, – признался он. – И с самим собой не все в порядке.
Он снова опустил глаза на чашку, из которой так почти и не пил кофе, и немного времени спустя добавил:
– Пару дней назад в простом разговоре с братом я швырнул в стену кружку. И так теперь все время происходит, я все время раздражаюсь и спокойно поговорить с семьей не могу. С родителями, с сестрой.
Кристин внимательно и с интересом смотрела на него и не перебивала.
– И самое главное сказать не могу, с чего все началось. Вроде не припомню ни одной особо грандиозной ссоры. Вернее, ссор было очень много, но, будто, ни одна из них не была по-настоящему началом.
Он замолчал, о чем-то задумавшись, и Кристин воспользовалась случаем высказаться:
– А знаешь, иногда отношения портятся как раз не из-за ссор, а из-за молчания. К акая-то недоговоренность – и все рушится. И кто-то не объяснился, а другой надумал свое, обиделся и так пошло и пошло, как снежный ком. А вроде и не ссорились толком.
– Недоговоренность? – тихо повторил Аран, снова вслушиваясь только частью сознания. Его вновь затягивали размышления о прошлом. Где такое могло быть – недоговоренность? Вместе с тем Кристин все еще рассуждала:
– Или по-другому. Иногда катастрофа может начаться с маленькой незначительности. Слышал, наверное, про эффект бабочки? Вот что-то типа такого. Например, ты в детстве съел бутерброд брата и даже не подумал, что он проходил весь день голодный и из-за этого заработал язву желудка, и потом его не взяли на какую-нибудь работу, где физический труд требуется, или… не знаю, варианты закончились. Но я к тому, что про бутерброд-то никто и не вспомнил. Даже и не подумал бы, что началось-то все с него.
Он встретился с этой девушкой практически впервые, а говорил с ней о том, о чем не говорил ни с одним другим человеком. Возможно, как раз потому, что он совершенно ее не знал, ему было легко делиться с ней своими переживаниями. У него был выбор: если он только пожелает, он просто перестанет ходить в джаз-бар и никогда в жизни больше ее не увидит. Осознание такого выбора давало ему свободу и раскрепощение в разговоре, а другими словами, ему было все равно, что она подумает о нем и его жизни. Они были друг другу никто.
Аран больше не мог сопротивляться искушению провалиться в свои воспоминания и свои размышления. Он слушал Кристин, но при этом в его сознании мелькали с молниеносной скоростью разные события из прошлого, в которых он, нехотя, совершал мелкие проступки, которыми обижал родных или которыми только мог их обидеть. И тут в совокупности со своими сознательными поисками нужного воспоминания, подкрепленными подсказками Кристин, Аран услышал свой ответ из ее уст:
– …или вот как ты швырнул кружку, когда с братом говорил. Из-за этой кружки, возможно, завтра или…
Аран поднял на нее широко открытые глаза. Она замолчала, заметив, что его чем-то только что осенило.
– Это из-за той кружки, – проговорил он и ей, и самому себе, глядя в никуда. Его пошатнуло на стуле, и он слегка тряхнул головой. – Я все вспомнил. Это из-за нее. Я вспомнил. Да…
Он водил взглядом по столу, пытаясь сообразить, что делать. Так долго он искал ответ, пытаясь понять, с чего все началось, что именно привело его к такой жизни, откуда в его семье такой разлад. И так неожиданно, в какой-то семейной кофейне с девушкой, которую толком не знает, ответ настиг его, застав врасплох.
Аран, наконец, сфокусировал свой взгляд на Кристин. Она слегка улыбалась, но ни о чем не спрашивала. Он сморгнул.
– Слушай, мне тут нужно подумать кое о чем, пока оно еще в моей голове. Ничего, если я вдруг сейчас денусь ни с того, ни с сего?
– Ты знаешь, где меня найти, – она улыбнулась еще шире.
Аран резко встал со стула:
– Спасибо тебе, удивительное ты создание!