ЭдЭм «До последнего вздоха»

На восьмой день, когда стоять у холодных стен стало невыносимо, он решил сбежать. Ему нужно было уйти прочь от этого шума, от насмешливых взглядов уличных торговцев, от собственной одержимости. Ему нужна была тишина.

Ноги сами привели его на окраину, туда, где старые платаны смыкали ветви над узкой дорогой. Вскоре гул города затих, уступив место хрустальному безмолвию.

Перед ним открылось небольшое озеро. Скованное тонким льдом, оно лежало среди заснеженных берегов, как забытое кем-то серебряное зеркало.

Эдвард остановился, выдыхая облачко пара.

– Идеально, – прошептал он, чувствуя, как ледяной воздух остужает горячую голову.

Он думал, что один в этом ледяном царстве. Но, пройдя чуть дальше вдоль берега, он замер.

На старой деревянной скамье, спиной к ветру, сидела девушка.

Укутанная в теплый шерстяной шарф, она казалась частью этого пейзажа – такой же неподвижной и хрупкой. Сердце Эдварда пропустило удар. Ему не нужно было видеть лица, чтобы узнать её.

Судьба, которая неделю водила его за нос, всё-таки решила сделать ему подарок.

В руках она держала книгу, и, судя по тому, как она переворачивала страницы, холод её не беспокоил. Она была где-то далеко, в мире, созданном чернилами и бумагой.

Эдвард ступал осторожно, стараясь слиться с тишиной этого утра, но предательский наст под ногами выдал его. Сухой, резкий хруст прозвучал как выстрел в хрустальной тишине замерзшего парка.

Эмилия вздрогнула, словно её разбудили от глубокого сна. Её взгляд оторвался от строк, и в ту же секунду время для неё замерло.

Перед ней стоял он. Тот самый незнакомец с глазами цвета весенней листвы, которые преследовали её в мыслях всю последнюю неделю. Она гнала эти образы прочь, запрещала себе даже надеяться, но сейчас, видя его живым и настоящим, почувствовала, как сердце совершило предательский кульбит. Кровь отхлынула от сердца и ударила в щёки, заливая их жарким румянцем.

Это было невозможно. Нереально. Словно сама судьба подслушала её тайные сны и решила сыграть с ней злую шутку.

– Не верю своим глазам, – произнёс Эдвард. Его голос был мягким, обволакивающим, совсем не похожим на резкие голоса стамбульских мужчин.

Эмилия застыла, судорожно сжимая книгу, как единственное оружие против его обаяния.

– Вы?! – выдохнула она, и в её голосе смешались страх и восторг. – Как вы меня нашли?

Эдвард улыбнулся – открыто, обезоруживающе – и, соблюдая почтительную дистанцию, опустился на край скамьи напротив. Старый деревянный столик между ними, покрытый инеем, казался не мебелью, а границей двух миров: её, закрытого и строгого, и его – свободного и опасного.

– Судьба? – предположил он, склонив голову. – Я просто увидел силуэт издалека. И что-то подсказало мне, что я знаю этот поворот головы. Странное совпадение, не правда ли?

Эмилия поспешно опустила глаза в книгу, прячась за страницами. В груди нарастало беспокойство. Ей нужно было уйти, встать и уйти прямо сейчас, но ноги словно приросли к земле.

– А я уже подумала, что вы следите за мной, – бросила она с легким сарказмом, пытаясь вернуть себе броню неприступности.

Эдвард усмехнулся. Он видел, как дрожат её ресницы, видел, как сжались её пальцы, сжимающих переплет. Она нервничала, и это было очаровательно.

– Следить в такой мороз? – парировал он, глядя на пар, поднимающийся от его дыхания. – Это было бы безумием. Но, как видите, мне повезло. Я встретил вас здесь.

Уголки её губ дрогнули против воли, но она заставила себя сохранить маску безразличия.

– Интересная книга? – спросил он, кивнув на томик в её руках.

– Достаточно интересная, чтобы забыть об остальном, – ответила она резче, чем хотела. Ей нужно было оттолкнуть его, заставить уйти, пока она не совершила ошибку.

Эдвард прищурился. Он видел эту игру: она была похожа на дикого зверька, который скалит зубы от страха.

– Или, может быть, вы просто избегаете нежелательных собеседников?

– Не знаю, возможно, – буркнула она, не поднимая глаз.

– Вам не холодно здесь?

Эмилия молчала. Её палец механически скользил по строке, но смысл слов ускользал. Тишина вокруг стала вязкой, напряженной. Только где-то вдалеке треснул лед на озере, эхом отозвавшись в её сердце.

– Мисс, – позвал он тихо, но настойчиво. – Почему вы молчите? Моё присутствие настолько невыносимо?

Эмилия медленно, с достоинством перевернула страницу.

– Дело не в вас, – сказала она честно. – Дело в правилах. Этот разговор… он неприемлем.

– Неприемлем? – Эдвард скрестил руки на груди, но в его позе не было вызова, лишь интерес. – Мы просто два путника, которые греются у одного костра. Разве любоваться зимним озером – грех?

– Вы знаете, что я имею в виду, – ответила всё ещё несмотря на него.

– Знаю, – кивнул он. – И понимаю вас.

Но она не реагировала. Для неё он перестал существовать – по крайней мере, внешне. Эдвард вздохнул, посмотрел на серое небо, а затем снова на неё.

– Я настолько страшен, что вы даже не хотите смотреть на меня?

Этот вопрос застал её врасплох. Эмилия медленно подняла голову. Её тёмные, глубокие глаза встретились с его светлыми, в которых плясали озорные искорки. Она склонила голову набок, и маска холода дала первую трещину.

– Ну… – она прищурилась, делая вид, что оценивает его. – Возможно, вы правы. Такой стращающий вид…

Эдвард рассмеялся – громко, искренне. Этот смех, казалось, расколол лед между ними.

– Стращающий, говорите? – он подался вперед, словно делясь секретом. – Никто мне этого раньше не говорил. Но знаете… от вас это звучит даже приятно.

Эмилия пожала плечами и снова уткнулась в книгу, но предательская улыбка всё же коснулась её губ.

Ветер усилился, бросив горсть снежинок им в лица. Эдвард наблюдал за ней с нескрываемым восхищением. Её упрямство, её гордость – всё это лишь разжигало его интерес.

– Никогда бы не подумал, что кто-то может так игнорировать мое обаяние, – пошутил он. – Должно быть, книга действительно невероятная.

Молчание.

– Что вы читаете? Или это тоже государственная тайна?

Эмилия вздохнула. Она поняла, что он не отстанет. Подняв на него взгляд, полный наигранного раздражения, она развернула обложку.

– «Гордость и предубеждение». – И добавила с вызовом: – Сомневаюсь, что вы знакомы с этой книгой.

Лицо Эдварда озарилось узнаванием.

– О, мисс Беннет и мистер Дарси? – он усмехнулся. – Сказать по правде, я немного завидую Дарси. У него, по крайней мере, был шанс быть услышанным.

Удар достиг цели. Эмилия опустила глаза, пряча смущение.

– Возможно, – тихо проронила она.

– Вы так любите книги? – не унимался он.

Она сжала переплет крепче, словно ища в нем защиту.

– Они не задают лишних вопросов.

– Но они и не отвечают на них.

Эмилия вскинула голову.

– А вы… – слова вырвались прежде, чем она успела их остановить, – зачем вы здесь, у озера?

Эдвард удивился. Впервые она проявила интерес.

– Думаю, по той же причине, что и вы. Здесь красиво… и легко дышать. В городе слишком шумно для мыслей.

Она поджала губы, но кивнула. С этим она не могла поспорить.

– Да, пожалуй. Здесь действительно легко дышится.

Снова повисла пауза, но теперь она была другой – не колючей, а задумчивой. Эдвард чувствовал, что лед тронулся.

– Вы верите, что в книгах можно найти все ответы? – спросил он мягче.

– Я верю, что книги способны говорить с нами, если мы умеем их слушать.

– Говорить – да. Но отвечать? Я всегда думал, что они говорят только то, что мы сами хотим услышать. Мы видим в них своё отражение, не так ли?

В глазах Эмилии вспыхнул огонек спора.

– Может быть, вы просто не задавали правильных вопросов, мистер.

– Возможно. Но если вы считаете, что книги умеют отвечать, – он кивнул на томик в её руках, – скажите: что она вам ответила сегодня?

Эмилия выпрямилась. Её взгляд стал твердым, как сталь.

– Она ответила, что иногда лучше оставаться в тени, чем под светом чужих глаз.

Эдвард улыбнулся – не насмешливо, а грустно.

– Интересный ответ… Но это больше похоже на страх, чем на истину.

Эмилия ничего не ответила, но он заметил, как дрогнули её пальцы. Он попал в точку.

– Я, наверное, ошибаюсь, – продолжил он, касаясь пальцами замерзшего столика, – но мне кажется, вы слишком легко прячетесь за этими страницами.

– Прячусь? – переспросила она резко.

– Да. Книга… это ведь идеальное укрытие. Можно сделать вид, что вас нет. Что мира вокруг нет. Прекрасная маскировка.

– У вас богатое воображение, – фыркнула она.

– Возможно. Но вы ведь не отвечаете на вопросы не потому, что не хотите, – он понизил голос до шепота, – а потому что… боитесь?

– Боюсь? – она захлопнула книгу с громким хлопком. Эхо разнеслось над озером. – Я просто не вижу смысла в пустых разговорах с незнакомцами!

– А кто сказал, что они должны быть пустыми? – Эдвард подался вперед, его взгляд стал серьезным. – Может, проблема не в разговорах, а в том, что вы просто не привыкли, чтобы кто-то по-настоящему слушал вас?

Эмилия вскочила. Её терпение лопнуло. Или, может быть, ей стало слишком страшно от того, насколько он был прав.

– Вам лучше оставить свои предположения при себе! – бросила она.

Она развернулась и быстро пошла прочь по тропинке, чувствуя, как горят щеки.

– Несмотря на всё, – донесся до неё его спокойный голос, – я был рад этой встрече, мисс! Надеюсь, однажды снова увидеть вас здесь!

Эмилия не обернулась. Она ускорила шаг, почти бежала, желая скрыться за деревьями.

Но внутри неё бушевала буря.

Она не могла забыть его взгляд – спокойный, понимающий. Он не обиделся на её грубость. Он остался джентльменом.

«Я был рад этой встрече…»

Эти слова звенели в ушах. Эмилия замедлила шаг. Стыд жгучей волной накрыл её.

«Может, я была слишком груба…»

Мысль вспыхнула и тут же погасла под натиском гордости. Но семя сомнения было посеяно. Этот день оставил в её сердце след, который не сможет замести никакой снегопад.

***

Дом встретил её привычным теплом и запахом воска, но внутри Эмилии всё ещё бушевала метель. В кабинете отца слышались приглушенные голоса – очевидно, очередное собрание с бывшими сослуживцами. Эмилия проскользнула в гостиную, стараясь быть незаметной. Ей не хотелось никого видеть.

Она села у камина, где догорали последние поленья, и рассеянно провела пальцем по корешку книги. Пламя отбрасывало на стены пляшущие тени, похожие на призраков её собственных сомнений.

Весь день она провела как в тумане. Слова отца за ужином, болтовня служанок, звуки улицы – всё доносилось словно сквозь вату. Как только появилась возможность, она сбежала в комнату, где была собой и села за фортепиано.

Пальцы привычно легли на клавиши, но музыка не шла.

Вместо нот перед глазами стояли его глаза. Зеленые, ясные, с золотистыми искорками смеха. Глаза врага.

«Что со мной происходит?» – думала она, с силой нажимая на клавиши, извлекая тревожный аккорд.

Она дочь генерала Галип-бея. В её жилах течет кровь воинов. Она должна ненавидеть всё английское, презирать их надменность и холодность. Но этот человек… Эдвард. В нём не было холода. В нём было столько жизни, столько неподдельного интереса к ней, сколько она не видела ни в одном из мужчин своего круга.

Местные женихи смотрели на неё как на красивую вещь, как на достойную партию. Они видели «дочь генерала». Эдвард же смотрел на неё так, словно видел её душу. Словно разглядел за внешней строгостью ту маленькую девочку, которая мечтает о свободе.

«Он сказал, что будет ждать», – эта мысль билась в висках навязчивым ритмом.

Зима заключила Стамбул в свои ледяные объятия. Ночи стали бесконечно длинными, а мысли Эмилии – всё тревожнее.

Каждое утро следующей недели превратилось для неё в пытку.

Она просыпалась и первым делом смотрела в окно. Идет ли снег? Холодно ли там, у озера? Ждет ли он?

Разум твердил: «Не смей. Это безумие. Отец убьет тебя, если узнает. Общество осудит. Ты опозоришь семью».

Но сердце шептало другое: «А вдруг это твой единственный шанс почувствовать себя живой?»

Она пыталась читать, но строки «Гордости и предубеждения» расплывались. Она видела в мистере Дарси его черты. Черты книжного мужчины, о котором мечтают девушки. Иногда она ловила себя на том, что стоит перед зеркалом и примеряет разные платья, задаваясь вопросом: какое из них понравилось бы ему?

Это пугало её. Пугало то, как легко один чужак смог разрушить стены, которые она строила годами. Он был запретным плодом. Опасным, но таким манящим.

Бессонница Эдварда

Эдвард тоже не находил покоя. В своём номере отеля он ворочался в постели, слушая, как ветер стучит в окно. Сон не шёл.

Он снова и снова прокручивал в памяти каждую секунду их встречи. Её гордый профиль. То, как она сжимала книгу, словно щит. Её голос – сначала холодный и колючий, а потом, на долю секунды, мягкий и живой.

Всё это казалось ему чем-то хрупким, почти нереальным. Словно он придумал её. Но он знал: она настоящая. И это знание одновременно пугало и окрыляло его.

Каждое утро, едва серый рассвет касался крыш, Эдвард уже был у озера. Он говорил себе, что просто гуляет, что ему нужен свежий воздух. Но кого он обманывал?

Он ждал.

Он мерз на ветру, вглядываясь в туманную даль. Каждый раз, когда на горизонте появлялся чей-то силуэт, его сердце замирало, пропуская удар. «Это она?» – вспыхивала надежда. Но силуэт приближался, и надежда гасла. Это был рыбак или случайный прохожий. Ни один из них не был ею.

Но он не сдавался. Упрямство, которое всегда помогало ему в делах, теперь служило его сердцу.

Возвращение

Эмилия тоже боролась. Выходя из консерватории, она каждый раз задерживала взгляд на дороге, ведущей к озеру.

Внутри неё шла война. Гордость, воспитание, страх перед отцом – всё тянуло её домой, в безопасные стены особняка. Но что-то другое – едва уловимое, но настойчивое чувство – звало туда, к холодной воде и заснеженным деревьям.

«Он просто иностранец…, и он ничего не значит», – шептала она, кутаясь в шарф.

Но память была безжалостна. Она подбрасывала ей его образ – спокойный, чуть насмешливый, но без той надменности, которой она так боялась. Он видел её. По-настоящему видел.

На пятый день она поняла, что больше не может бороться. Пусть это будет ошибка. Пусть потом будет стыдно. Но она должна увидеть его еще раз. Просто чтобы убедиться, что он настоящий. Что он всё ещё ждет.

«Только проверить», – солгала она себе. – «Просто убедиться, что его там нет».

И одним ранним утром, её шаги привели к знакомой тропинке. Снежный покров здесь был чуть утоптан – следы чьих-то одиноких прогулок.

Снег скрипел под ботинками, и каждый шаг давался с трудом, словно она шла против ветра. Сердце колотилось в горле. А вдруг его нет? Вдруг он устал ждать и ушел? От этой мысли стало холодно и пусто внутри.

Она обогнула заросли кустарника и замерла.

Эдвард стоял у самого берега, спиной к ней. Он разглядывал лед, словно пытаясь прочесть в его трещинах ответы на свои вопросы.

Услышав скрип, он выпрямился. Его плечи напряглись, но он не обернулся сразу, словно боялся спугнуть видение.

Эмилия замерла. Внутренний голос кричал: «Беги! Пока не поздно!». Но ноги не слушались. Что-то невидимое, но сильное держало её здесь.

Набравшись решимости, она сделала еще один шаг.

Эдвард медленно обернулся. Когда он увидел её, в его глазах не было торжества, только спокойное удивление и… облегчение.

– Доброе утро, – произнес он тихо.

Эмилия судорожно сжала книгу. Несколько секунд тишины показались вечностью.

– Доброе утро… – выдавила она. Голос прозвучал тише, чем обычно, лишенный привычной уверенности.

Эдвард заметил эту перемену, приподнял бровь, но промолчал. Он понимал: одно неверное слово – и она исчезнет.

– Я начал думать, что обидел вас так сильно, что прогнал навсегда, – сказал он с легкой грустью.

– Возможно, и прогнали, – ответила она, стараясь вернуть себе броню. – Но, к несчастью для вас, это моё озеро, а не ваше.

– К несчастью? – усмехнулся он, и в уголках его глаз собрались лучики морщинок. – А я вот думаю, что наоборот – к моему счастью.

Эмилия отвела взгляд, пряча невольную улыбку.

– Я пришла сюда не ради вас, – пробормотала она упрямо. – Просто… это моё любимое место.

– А я и не прошу причин, – мягко ответил он. – Мне достаточно того, что вы здесь.

Он смотрел на неё так, словно она была единственным цветным пятном в этом черно-белом зимнем мире. Не с требованием, не с ожиданием, а просто с радостью.

Эмилия поправила воротник пальто, скрывая волнение. Тишина между ними больше не была колючей. Она была осторожной, выжидающей.

Эдвард перевел взгляд на скамью, припорошенную снегом.

– Если хотите… – начал он медленно, подбирая слова, – мы можем присесть.

Он указал рукой на скамью. Жест был мягким, почти робким. Он не настаивал. Он предлагал.

– Присядете? Или снова убежите?

Эмилия задумалась на мгновение. Ноги гудели от напряжения. Она сделала шаг и опустилась на самый край скамьи, оставляя между ними приличное расстояние. Эдвард с благодарной улыбкой сел напротив.

– Я уже боялся, что зима закончится раньше, чем вы вернетесь, – тихо сказал он.

– Зима в Стамбуле в этом году долгая, – ответила она, опуская глаза. – И… я пришла сегодня исключительно ради прогулки. Просто погода хорошая.

Эдвард усмехнулся. Он видел, как дрожат её ресницы, и понимал, чего ей стоило прийти.

– Конечно. Исключительно ради погоды. Но позвольте мне думать, что удача сегодня на моей стороне.

– Я, возможно… – начала она, глядя на свои руки, – вела себя невежливо в прошлый раз.

Эдвард склонил голову.

– Вы были честны. Я это уважаю.

Эмилия удивленно подняла глаза.

– Вы не думаете, что я была слишком резкой?

– Возможно, немного. Но ведь не все могут быть любезными, когда защищают свои границы.

Эмилия почувствовала, как внутри разливается тепло. Он не осуждал. Он понимал.

Эдвард помолчал, глядя вдаль, а затем вдруг хитро прищурился.

– А вы не находите это странным? – спросил он с игривой улыбкой. – Словно чего-то не хватает.

– Странным? – переспросила она. – Чего не хватает?

– Вашего имени.

Эмилия насторожилась.

– Моего имени? Вы же знаете его. Вы слышали его в тот день у консерватории…

– Услышать от кого-то другого – это одно, – мягко перебил он. – Но услышать его от вас – это совсем другое.

Эмилия посмотрела на заснеженные холмы, собираясь с духом. А затем повернулась к нему и, глядя прямо в глаза, произнесла:

– Эмилия.

Эдвард замер. Он смотрел на неё так, словно она только что подарила ему целый мир.

– Эмилия… – медленно повторил он, словно пробуя звучание на вкус. В его глазах мелькнуло неподдельное удивление. – Это очень красивое имя. Но, признаюсь, я не ожидал услышать его здесь. Оно звучит так… по-европейски. По-английски. Совсем нетипично для турецкой девушки.

Эмилия едва заметно улыбнулась, заметив его замешательство.

– Вы правы. Это не традиционный выбор для нашей семьи, – ответила она спокойно. – Меня назвала тётя. Она уже много лет живёт в Англии.

– В Англии? – брови Эдварда удивлённо поползли вверх.

– Да. Она дала мне это имя в честь своей лучшей подруги, которую потеряла ещё в юности. Тётя всегда говорила, что хотела подарить мне частичку того мира, который она так полюбила.

Эдвард посмотрел на неё с ещё большим теплом, словно эта деталь сделала её для него ещё ближе.

– Значит, – тихо произнёс он, – нас связывает чуть больше, чем просто случайность. Теперь эта встреча стала ещё более особенной.

Он резко встал и, отойдя на пару шагов, обернулся с сияющими глазами.

– Не соизволите ли вы оказать мне честь прогуляться вдоль берега?

Эмилия нахмурилась, возвращаясь к реальности.

– Я думаю, это не самая хорошая мысль.

– Почему же?

– Здесь много тех, кто может узнать меня. Видеть меня с вами… – она запнулась. – Это не понравилось бы моему отцу. Я не хочу слухов.

– Всё это из-за того, что я англичанин? – его голос стал серьезным.

– Не в этом дело. Находиться наедине с незнакомым мужчиной… Это неприемлемо.

– Но, несмотря на это, вы сидите здесь и разговариваете со мной, – подметил он. – Для меня это большая честь, мисс Эмилия. Значит, я не так уж безразличен вам.

– Вы слишком высокого мнения о себе, мистер Эдвард! – фыркнула она.

Он рассмеялся – легко и свободно.

– О, вижу, вы запомнили моё имя. Впечатляет.

Эмилия закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. Эдвард тут же погрозил ей пальцем:

– А вот закатывать глаза, мисс Эмилия, это тоже неприемлемо.

– Ах, вот как? – в её голосе зазвучал сарказм. – А кто это решил?

– Полагаю, хорошие манеры требуют сдержанности, – он выпрямился с комичной важностью.

– И вы считаете, что у меня их недостаточно?

– Ну, скажем так… У вас они особенные.

– Значит, вы уже успели их оценить?

– Пожалуй, да. И должен признаться, мне они нравятся.

Эмилия рассмеялась. Впервые за долгое время она смеялась искренне, забыв о правилах и запретах.

– Вы часто здесь бываете? – спросил Эдвард, любуясь её улыбкой.

– Да, особенно после занятий. Я и Зейнеп – моя подруга – часто приходим сюда. А вы? Как вы нашли это место?

– Моя гостиница неподалёку, у консерватории. Я наткнулся на это озеро случайно, в тот день, когда встретил вас.

Эдвард помолчал, а затем спросил:

– Далеко ли отсюда до вашего дома?

– Не совсем. Примерно пятнадцать минут пешком.

Он кивнул, словно запоминая эту информацию, а потом его голос стал тише, почти заговорщицким:

– Кстати… почему вас не было в консерватории?

Эмилия прищурилась, не понимая вопроса.

– Простите?

– После того дня, когда мы столкнулись, – продолжил он, глядя себе под ноги, – я приходил к стенам консерватории почти каждый день.

Её взгляд стал неподдельно озадаченным:

– Вы… приходили туда? Но зачем?

Эдвард улыбнулся смущенно:

– Вижу, это звучит немного безумно, но… да. Я приходил, надеясь увидеть вас. Неделю подряд. И когда уже почти потерял надежду, решил прогуляться сюда… и вот, судьба была ко мне благосклонна.

Она невольно задержала дыхание. В этот миг он показался ей тем, кто всё это время шёл за ней по невидимому следу.

– Я… – начала она мягко, – не приходила, потому что наш преподаватель заболел. Занятия отменили на несколько дней.

Эдвард молча кивнул. В его взгляде читалось облегчение: она не избегала его, это было лишь стечение обстоятельств.

– А на кого вы учитесь? – спросил он, меняя тему.

– На пианистку.

– Великолепно! – искренне восхитился он. – Я всегда мечтал играть, но, увы, мне не хватило терпения.

– Музыка требует не терпения, а души, – с улыбкой заметила она.

– Ну, что скажете насчёт прогулки? – он снова протянул ей руку. – Обещаю быть примерным спутником.

Эмилия посмотрела на его протянутую ладонь. Кожаная перчатка, уверенный жест. Взять его за руку? Это было бы уже слишком.

Она медленно подняла на него глаза, полные спокойного достоинства.

– Я думаю, я справлюсь сама, – произнесла она ровно.

Игнорируя его руку, она поднялась со скамьи, отряхнула пальто и прижала книгу к груди. Эдвард ничуть не смутился. Он с уважением кивнул и убрал руку за спину.

– Как вам будет угодно.

Они шли, и хруст гравия под ногами задавал ритм их молчанию.

Эдвард остановился. Он заметил книгу, которую она прижимала к груди. Английские буквы.

– Диккенс? «Большие надежды»? – он не мог скрыть изумления. – Вы читаете в оригинале?

– Я учу язык с пяти лет, – ответила она с гордостью, переходя на безупречный английский. – Для меня это второй родной язык.

Её акцент был едва уловимым, очаровательным. Для Эдварда это стало последней каплей. Красивая, умная, дерзкая, да еще и говорящая на его языке… Он пропал.

– Вы полны сюрпризов, Эмилия, – прошептал он. – Остин, Диккенс… английский язык…

– Прекрасный выбор книг, особенно Гордость и предубеждение, – в голосе Эдварда звучало искреннее восхищение. – История о том, как трудно понять друг друга, когда мешает гордость.

Повисла тишина. Только ветер шуршал сухими ветками да где-то вдалеке каркнула ворона. Эмилия чувствовала, как краснеют уши. Он говорил о книге, но она знала – он говорит о них.

Она крепче сжала переплет, словно книга была единственным, что удерживало её в реальности.

– Быть понятым – это роскошь, мистер Баркли, – тихо ответила она, глядя на замерзшую воду. – Особенно когда между людьми лежит пропасть. Мистер Дарси и Элизабет говорили на одном языке, жили в одной стране. А мы…