
Полная версия:
Сестра друга. Уроки (не)послушания
И тут телефон затих, просто перестал вибрировать. Кто-то позвонил поздно вечером и сбросил.
И у меня прострелило в башке. Мира! Это могла быть Мира. И у нее неприятности.
Вся похоть схлынула. Я выскользнул из Агаты, оставляя ее на холодной столешнице, потянулся за телефоном. На экране – ее имя.
Я понял каково это, когда душа (или что там у меня вместо нее) уходит в пятки.
10
Алекс
Агата развернулась, удовлетворенная, лоснящаяся, облизнулась, глядя на меня с ухмылкой:
– Ты не кончил, милый. Давай я помогу.
Она потянулась ко мне, но я отодвинул ее от себя.
– Мне нужно срочно ехать.
Ее лицо вытянулось от шока. Она уж точно такого не ожидала. Я натянул штаны, застегнул пуговицы рубашки, трясущимися пальцами, и она снова приникла ко мне, запустила руки в волосы, прижалась всем телом.
– Останься. Закончим и начнем новый раунд. Займешь место этой красоты. – Она развернулась, прогнулась и, раздвинув ягодицы, показала мне кончик анальной пробки, блестящий и манящий. – Я же знаю, ты хочешь.
Хотел. И очень, черт возьми, хотел! Мой член встал снова, предательски, мгновенно.
Но от одной мысли о том, что с Мирой, и о том, почему она так и не дождалась ответа и сбросила звонок, у меня мутнело перед глазами.
– Прости, – я старался говорить спокойно. – Я понимаю, как это выглядит, но если я сейчас не уйду, это вопрос… не только вопрос совести. Прости.
Я чмокнул ее в губы – коротко, без чувств – и убежал. Бежал по коридору, по лестнице, не дожидаясь лифта. Влетел в машину, завел двигатель, и выжал газ так, что покрышки завизжали.
Когда я ехал к Агате, дорога заняла двадцать минут. Обратно – семь.
Я летел, как сумасшедший, игнорируя все правила, светофоры, разметку. Думал только о Мире: что с ней? Почему она позвонила? Что случилось?
Бросил тачку у самого входа в дом, прямо на газоне, не паркуясь. Влетел внутрь, быстро окинул взглядом студенческий беспредел – музыка, дым, пьяные тела, кто-то танцевал на столе.
Черте что!
Поймал первого попавшегося переростка, похожего на волейболиста, схватил его за плечо.
– Мне нужен Бестужев.
Пацан испуганно моргнул, глядя на меня, как на маньяка.
– Он… он в комнате, наверху. Со своей девушкой. Я видел, как он заходил. – Он показал рукой на лестницу.
Я не стал благодарить. Просто побежал наверх, перепрыгивая через ступени, ворвался в комнату. И озверел.
– Бестужев, какого… Встал!
Белобрысый олух лежал на Мире, придавив ее всем своим телом. Хрупкую и, как мне показалось, совершенно беспомощную.
Я не думал, просто схватил пацана за шкирку и отбросил в сторону, как мешок с дерьмом. Он отлетел к стене, громко ударившись, что-то завопил, но я не слушал и посмотрел на Миру.
Она была одета, все шмотки на месте, ничего не порвано.
Я выдохнул.
– Ты едешь со мной. Немедленно.
Мира встала, шатаясь, как пьяная, и судя по выражению ее лица, собиралась устроить мне выволочку. Мне!
Но потом, что-то пошло не так. Сдвинутые к переносице брови взлетели вверх, лицо побледнело, она резко закрыла рот рукой и убежала в ванную.
Я развернулся к пацану, все еще сжимая кулаки.
– Ты чем-то ее напоил?
– Н-нет, Александр Дмитриевич, – он запинался, глаза бегали. – Она пила с подружкой…
– Что пили? Из закрытой бутылки?
– Да, я нашел из личных запасов хозяев текилу. Хорошую, кубинскую. Александр Дмитриевич, а что… что происходит? Почему вы…?
Он смотрел на меня, явно не догоняя, какого черта я тут делаю. Я подошел, взял его за грудки, приподнял. Он был высоким, долговязым, но жилистым. Но в руках явно не столько силы, сколько в моих, помноженных на всю ярость преисподней.
– С сегодняшнего дня я опекун Мирославы. И отныне, если ее кто-то обидит или хоть пальцем тронет – будет иметь дело со мной.
– Ясно-понятно, – моргнул пацан.
– Ты уверен, что ее никто не опоил? Если я отвезу ее на экспертизу и окажется, что она…
– Александр Дмитриевич, да ничем ее никто не поил! – он почти завизжал, и голос срывался. – Ее бы и пальцем не тронули, все знают, что она моя девушка! Если и есть косяк, так в том, что она не закусывала. Текила крепкая, а она не ела. При мне, по крайней мере.
Я смотрел на него. Он говорил правду. Я это чувствовал. Он был напуган, но честен. Я знал, что Бестужев – хороший пацан, хоть и распиздяй, избалованный вниманием девчонок.
Но меня царапнуло другое.
– Девушка? Твоя девушка?
– Да. Она мне нравится.
– Я видел! – я мотнул головой в сторону постели. – Значит, так. Если она тебе и правда нравится, она бы не звонила мне. Значит, она тебя боится.
– Да, мы это только что выяснили… я слишком давил…
– Давил… – я хмыкнул и встряхнул его. – Разве так поступают с той, кто “нравится”?!
– А как?
– Ты устроишь для нее десять свиданий. Лучших в ее жизни. С соплями и розовыми пони, если хочешь. И только потом притащишь в постель. И при условии, что она сама этого захочет. А до этого только попробуй!
– Мужик, ты точно ее опекун? Черт возьми, и какого черта, ей уже есть восемнадцать!
– Я больше чем опекун. Я знаю ее с детства. Ее брат – мой лучший друг, и я обещал ему за ней присматривать. А я очень хорошо делаю то, за что берусь.
– Блять, я заметил, – он сглотнул, и я только сейчас понял, что слишком жестко держал его. Сдавливал грудь, он не мог вдохнуть.
Я отпустил его, и он тяжело вздохнул, поправил свою лапшу на башке. Отчасти мне стало его даже жаль. Он не заслужил такого облома, но…
Мира бы ни за что не набрала мне, если бы все было абсолютно в порядке. Она никогда не звонила мне. Никогда.
Так что, прости, пацан, никакой мужской солидарности.
И, кстати…
– Где Мира? – я обернулся на дверь ванной.
Ее не было слишком долго. Я подошел, постучал.
Тишина.
Постучал еще раз. Ничего.
Толкнул дверь – она поддалась. И я увидел девчонку без сознания, на полу, с бледным лицом.
Не то, чтобы я считал себя рыцарем в доспехах, но у меня опустилось забрало…
11
Алекс
Я бросился к ней, как будто за мной гнались все черти ада.
Мира лежала на кафеле, бледная, как смерть, с запачканными волосами. Пульс был. Она пришла в сознание, закатила глаза, но так и не смогла их открыть, что-то пробормотала и снова отрубилась.
Я осмотрел ее: джинсы и топ в какой-то дряни – то ли текила, то ли содержимое ее желудка.
– Твою мать, Мирослава, на хера столько пить? – проворчал я, понимая, что пацан был прав. Она тупо перебрала.
Бестужев носился за моей спиной, перепуганный до икоты и все бормотал и бормотал:
– Александр Дмитриевич, клянусь, я ничего не делал. Я бы никогда. Она мне правда нравится.
– Да тихо ты, парень, не истери! – рыкнул я и он тут же замолк.
Конечно, я верил ему, хотя было откровенно не до него.
Поднял Миру на руки – она весила как котенок, тощая, легкая, но в руках отяжелела, совершенно без чувств.
– Я забираю ее домой, – рявкнул я на Бестужева, когда он попытался ухватиться за ее руку и погладить по голове.
– Александр Дмитриевич, я клянусь, я ничего не делал! Я бы никогда, она мне правда нравится, я не стал бы, я не…
– Ой, да заткнись уже! – я огрызнулся, пронося ее вниз по лестнице, а потом – через толпу. – Успокой народ. Чтобы никто не болтал про нее всякую херню. Понял?
Он кивнул, как побитый пес, и побежал назад, к толпе, размахивая руками.
Я не смотрел. Поверил, что хотя бы с этим заданием он справится и завтра девчонке не придется краснеть за сегодняшнее.
Нес Миру к машине, укладывая ее на заднее сиденье, и ни хера не поехал в общежитие. Я поехал к себе домой. В пентхаус, где пахло дорогим ремонтом и – ммм, мое любимое, – одиночеством.
В ее общаге соседи по-любому уже перетащили свое барахло в ее бывшую комнату, и я бы не хотел, чтобы она чувствовала себя чужой и нежданной в собственной постели. Да и люди будут задавать вопросы. А у меня – тишина.
В машине Мира начала шевелиться. Застонала, открыла глаза, посмотрела на меня мутным взглядом.
– Меня тошнит, – прошептала она. – Саш, меня сейчас…
Я остановил машину у обочины, вышел, открыл дверь, хотел помочь ей выйти, но она только высунулась на улицу и ее вырвало какой-то зеленой слизью с примесью текилы.
– Так, это уже ни в какую… – пробурчал я, достав телефон.
Медицинские знания у меня были ни к черту, поэтому я решил подстраховаться и проконсультироваться у знающего человека.
Пока я одной рукой держал Миру, чтобы она не свалилась, смотрел, как она трясется, второй – набрал номер своего бывшего одноклассника Пашки. Врач, хороший, проверенный.
В трубке ответил заспанный голос, но ничему не удивленный. Он привык к подобным звонкам.
– Паш, тут такое дело… Девушка восемнадцати лет, перебрала текилы на голодный желудок.
– В сознании?
– Только, когда тошнит.
– М-да, Астахов, могу приехать, капельницу поставить. Завтра будет намного легче, считай, будет как огурчик.
– Пойдет. Деньги скажи какие – заплачу.
– Разберемся. Скинь адрес. Слышал ты переехал. Хоть посмотрю, как элита живет.
Привез Миру, занес в пентхаус на руках. Она вообще не шевельнулась. Просто, как убитая.
Положил на диван, еще раз оглядел и понял, что не могу оставить ее в таком виде.
Решил раздеть.
И это было то еще испытание. Она висела на мне, как тряпичная кукла, и я, проклиная все на свете, стянул с нее блядскую майку, стараясь не смотреть на ее грудь.
Джинсы – узкие, сволочи, мокрые от ее рвоты, снимались с трудом, я потянул вместе с нижним бельем в какие-то детские рюшечки и чувствовал себя гребаным насильником.
Затем я скинул с себя хотя бы рубашку и отнес ее в душ, включил теплую воду. В душ не зашел, но брызги все равно разлетались вокруг.
Я начал мыть ее волосы. Они были испачканы, слипшиеся, и я промывал их шампунем, разглаживал пальцами, пока она вдруг не открыла глаза. Чем меня чертовски напугала.
Уставилась на меня широко, почти безумно, оглядела меня всего с ног до головы, потрогала мои руки, пощупала мышцы, потом посмотрела на мое лицо, моргнула, будто совершенно не узнавая, и сказала тихо, с каким-то восторженным придыханием:
– Вот это мужчина! Хочу, чтобы ты стал моим первым…
Член дернулся, как идиот, а все внутри меня похолодело.
А она снова отключилась.
Я едва успел ее подхватить и удержать от падения.
Что за на хер?!
Я стоял рядом с душем, держа ее, мокрую, невменяемую, и чувствовал себя последней скотиной, оттого как отреагировало мое дебильное тело на ее слова. Даже не на голую, а на слова.
Головой я, конечно же, понимал, что она сказала это не мне, а тому, кого видела в своем бреду. Я был просто миражом, видением, которое она не вспомнит наутро. Но это было…
Как теперь это забыть?
Вытер ее, надел свою чистую футболку, она была ей огромная, ниже бедер. Хотел отнести в комнату, которую думал сделать ее собственной. Но там – голый матрас, никакого постельного белья.
Женщина, которая приходила ко мне убирать и готовить должна появиться только утром и подготовить ее комнату.
Я перестроил маршрут и отнес ее к себе. Укрыл одеялом, оставил включенным ночник.
Только когда я увидел, что она мирно спит, чистая и уютная, в моей постели, я почувствовал облегчение. Стресс схлынул, и я наконец смог мыслить адекватно. Пиздец! Хорошо, что у меня нет ни младших братьев, ни, тем более, сестер. Какой это, сука, геморрой!
Искренне посочувствовал Мирону, хотя он никогда не жаловался. Я имею в виду, по-настоящему не жаловался. Было все это нытье и он часто говорил, как тяжко с сестрой-подростком, но это было больше для проформы, чтобы выговориться. Он никогда не выглядел по-настоящему задолбанным обязательствами.
В общем-то, и я не особенно запарился.
Ха! Легко говорить, когда все позади! Вспомни себя, придурок, когда она позвонила и сбросила, или когда несся за ней на максималках, или когда увидел ее на полу без чувств…
И это только первый день в ответе за Миру.
А я уже выжат.
Вспомнил улыбку девчонки, когда я сказал, что отвезу ее на вечеринку (опустим тот факт, что на этой самой вечеринке случилось), и сам улыбнулся.
Все-таки, оно того стоит.
12
Алекс
Пришел Пашка. Окинул меня с порога ехидным взглядом.
– Ну, показывай, кого ты там домой притащил.
Говорил так, словно я котенка с помойки взял, помыл и попросил проглистовать и сделать укол от бешенства. Хотя… погодите-ка, он именно таким тоном и сказал.
– И я рад тебя видеть, – процедил сквозь улыбку я и впустил друга внутрь.
Он помыл руки, взял свое барахло и зашел за мной в мою спальню. Встал рядом с кроватью и долго смотрел, ничего не делая.
– Ну, Алекс, а я смотрю, тебя на молодых потянуло. Восемнадцать лет, свежее мясо.
– Это моя подопечная. Сестра Романовского. Он уехал вчера, – отчеканивая каждое слово, пояснил я. – Меня оставил справляться с ней.
– А ты, я гляжу, ахуенно “справляешься”, – он усмехнулся, доставая барахло из чемоданчика.
– Паш, делай свое дело. Отъебись.
Он поставил капельницу Мире, добавил какие-то препараты внутривенно, посмотрел на ее лицо.
– Хорошенькая.
Я тихо прорычал.
Пашка едва сдерживал ухмылку. Которую мне не терпелось стереть. Кулаком.
Пока Мира капалась, мы выпили кофе, выкурили по сигаре на террасе с видом на Москва-сити. Он оценил мой ремонт, прошелся по квартире, покивал.
– Неплохо-неплохо. А как дела у отца? Слышал, он начал доебываться до тебя, требуя жену. А ты, оказывается, притащил им сразу взрослую внучку.
– Я тебе сейчас точно всеку, – порычал я, но без злости. Он знал, что я не трону.
Когда он справился, ушел, оставил “полисорб” и инструкцию:
– Придет в себя – дай. Но сначала бульон горячий. И корми ее, перед тем, как напоить в следующий раз вздумаешь, придурок.
И увернулся от летящей в него подушки с дивана. Закрыл дверь, за которой я услышал его смех.
Я остался один, побродил по тихой квартире, заказал продукты через приложение. Погуглил, как варить куриный бульон. Сварил.
Зашел к Мире, оставил на тумбочке лекарства, воду, обезболивающее. Но уйти не ушел.
Стоял и смотрел на нее спящую и не мог поверить, что в моей постели кто-то лежит, кроме меня.
Поправил прядь волос, упавшую ей на лицо и улыбнулся. Спала она далеко не как принцесса. Развалилась, скорее, как лягушка: ноги руки неуклюже раскиданы по сторонам, лицом в подушку и тихо посапывала.
Я усмехнулся. Сам с себя, скорее.
Это заявочка на нечто большее, чем опекунство, Астахов. Еще никогда я не делал ничего особенного для женщины. И я не о покупке марочного вина за минуты до закрытия.
Тут все серьезней: пойти на низость и позвонить родителям пацана, только бы тот ее не тронул, тащить девчонку на себе домой, как гребаную добычу, держать ее волосы, пока ее тошнит, мыть голой и пьяной в душе, оставить в своей постели просто спать и, наконец, вишенка на торте – сварить бульон.
Что дальше?
Вышел из комнаты.
Лег на диван. Завтра на работу, спать осталось несколько часов. Обычно я так поздно не ложусь. Буду, как развалина.
Проверил телефон, поставил будильник и написал Агате в ответ на ее тысячу вопросов. Она волновалась, спрашивала, все ли в порядке.
Все ок. Завтра поговорим на работе
Отправил сообщение и выключил телефон.
Утром проснулся от будильника. Как будто не спал вообще. Голова тяжелая, глаза слипались.
Не сразу понял какого хрена сплю на диване, но постепенно вспомнил вчерашнее.
И поскольку было утро и член стоял колом, сразу почему-то вспомнил пробку в заднице Агаты – как она блестела, как она умоляла остаться.
А потом – голая, бесчувственная Мира.
Не так я бы хотел увидеть ее раздетой. Далеко не так.
Но члену это не объяснишь. Ему до моральных принципов по боку. А если учесть, что за вчерашний день я дважды был близок к разрядке и так и не кончил – мучать свой орган я не рискнул.
Психанул. Пошел в душ, снять наконец напряжение.
Встал под горячую воду, закрыл глаза, и вспомнил.
Миру. Не Агату.
Ее лицо, когда она разглядывала меня, трогала руки и как сказала “хочу, чтобы ты стал моим первым”. Ее голос, хриплый, пьяный, но такой искренний.
Я взял член в руку, начал двигать, представляя ее. Представляя, как она стоит под душем, голая, смотрит на меня, а я подхожу, прижимаю ее к стене, поднимаю ножку и медленно вхожу в нее.
Нет, это неправильно, если она еще никогда не была с мужчиной, все должно быть в постели.
Да, я бы подготовил ее. Я бы вылизал ее невинную маленькую девочку до искр из глаз. Я бы растянул ее, заставил кончить несколько раз, подготовил, помучал, чтобы она забыла обо всем на свете и умоляла меня взять ее.
И я бы взял.
Я чувствовал, как нарастает напряжение, как пульс бьется в голове, а по пояснице проносится жар, представил, как медленно вхожу в узкую, невинную и чертовски тугую киску и…
…кончил, представляя, как бы шептал ей ее имя, успокаивая, сцеловывая слезы и обещая удовольствие.
– Тссс, Мира... – прошептал я и вздрогнул.
Открыл глаза.
Хм, я сказал это вслух?
Вышел из душа, вытирая волосы, обернул это полотенце вокруг бедер, горько усмехаясь самому себе и своим запретным фантазиям.
После разрядки тело стало вялым, но в то же время чувствовался прилив энергии. Оргазм был сильным и ошеломляющим, и после такого требуется немного больше времени на восстановление.
Повернулся к двери.
Вот, блять!
И замер.
На пороге, с широко распахнутыми глазами стояла Мира.
Она смотрела на меня, на полотенце, на мой выпирающий член под тканью, который еще не до конца опал, и в ее взгляде был самый настоящий шок.
Все видела и слышала. Уверен в этом.
13
Мира
Голова раскалывалась на миллион осколков, а во рту был вкус какого-то дерьма. Текила, которую я пила с Лейлой, решила отомстить мне всей своей кубинской мощью.
Я открыла глаза, и первое, что увидела – потолок. И мне мой. Без трещин и пятен, как в общаге, а высоченный, с подсветкой по периметру, будто я оказалась в каком-то дорогом отеле.
Осмотрела комнату. Она была шикарной. Огромная кровать, мягкая, широкая, как облако. На стенах – дорогая отделка, на полу – теплый на вид ковер.
А дальше – окна в пол, и за ними Москва-Сити. Небоскребы, стекло, свет. Красиво, до мурашек.
– Вау… – прошептала я хрипло.
Я все еще чувствовала себя пьяной, хотя, судя по всему, проспала несколько часов.
Потом взгляд упал на тумбочку. Там стояли лекарства, вода, обезболивающее, и… вашу ж мать! Рядом – стойка от капельницы, на котором еще болталась пустая пластиковая емкость.
Я подняла руку и увидела прокол. Маленький синяк на вене, с запекшейся капелькой крови.
– Ни фига себе… – прошептала я, не могла говорить, горло раздирало от сухости.
Тело прошибло холодным потом. Кто-то ставил мне капельницу? Это ж в каком отрубоне я была? Я же уколов боюсь, как истеричка! А тут целую капельницу в меня впендюрили.
Я села на кровати, и одеяло сползло вниз. Я осмотрела себя – огромная футболка, явно не моя, а под ней…
Голая! Я была полностью голой под этой футболкой, даже без трусов. Волосы влажные, пахли шампунем.
Меня что, кто-то мыл? И видел меня голой?
Я еще раз огляделась.
Мысль ударила в голову, как молния. Астахов!
Это он раздел меня, он мыл меня, он видел мое тело, мои груди, все.
Чертыхнувшись, я закрыла лицо руками, не желая вообще выбираться из этой постели и комнаты. И мне стало одновременно стыдно и… странно.
Внизу живота что-то сжалось, как будто от воспоминания, которого у меня не было. Я не стану, не стану думать о том, как он меня разглядывал!
– Божечки… мамочки…
Я потянулась за телефоном, который лежал на тумбочке. Экран был темным. Я нажала кнопку, но он не ожил.
– Сука, еще и ты сел!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

