Сестра друга. Уроки (не)послушания

Никто не двинулся. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то в окно стучит муха, долбиться в попытке свалить подальше из этой токсичной аудитории.

И тогда Астахов посмотрел на меня. Всего раз. Один короткий взгляд – темный, тяжелый, с каким-то странным прищуром. Я не могла прочитать, что в нем было – злость, раздражение, что-то еще, чего я не понимала. Но этого взгляда хватило, чтобы мне стало жарко.

Я опустила глаза, чувствуя, как лицо горит.

Черт, черт, черт!

Я закусила губу и смотрела на свои колени, не поднимая глаз. С каких пор он на меня так действует? С момента, как я увидела его в самый уязвимый пиковый момент или… раньше?

Астахов продолжал говорить – о программе курса, о учебниках, о расписании консультаций, – но я не слышала ни слова. В голове крутилось одно: мы реально будем жить под одной крышей?

Я ни за что не перееду к нему! Мало ли что там Мирон себе решил. Ему легко судить, он будет далеко, за тысячи километров. И ему не понять каково нам: мы оба знаем друг о друге то, что не должны были знать. Это просто так не вычеркнуть. А хотелось бы…

Лейла толкнула меня локтем:

– Ты чего такая бледная? Все нормально?

Я кивнула, не глядя на нее.

Все совсем не нормально. Но я не могла сказать ей об этом.

Сразу же после звонка я вскочила с места, схватила сумку и вылетела из аудитории.

Остаток дня я провела, как в тумане. Сидела на парах, что-то конспектировала, но в голове строила план действий. Я должна отказаться.

Я уже придумала убедительную речь, чтобы доказать, что мне не нужно переезжать, что я справлюсь сама, что я не хочу, чтобы его друг был моей нянькой. В общем, в теории, я была красотка.

На крайний случай, я планировала закатить истерику. Мой козырь, который я редко разыгрывала. Брат до дрожи боялся моих слез и всегда уступал еще до их появления.

В автобусе по дороге домой я искусала губы до крови. Так волновалась, что аж сама себя начала бесить.

Дома, я взбежала на второй этаж и замерла на пороге.

Раньше наше жилье из двух комнаток казалось мне тесным, но уютным. Сейчас все выглядело так, будто через наше общежитие пронесся ураган. Задев только эти две комнаты.

В углу висели два чехла с костюмами, рядом – пластмассовый чемодан, раскрытый, с вещами, которые Мирон скрупулезно складывал все свои пожитки.

Я медленно прошла внутрь, провела пальцем по пыльной полке, на которой сидел мой старый плюшевый кот. Мирон никогда не разрешал мне заводить настоящего кота. Говорил, что нам и так есть кого кормить. Себя.

В общем большом коридоре грохотали соседи. Огурцовы – бабуля Надежда Панкратовна, их двое взрослых детей и трое внуков – с криками и смехом двигали столы, расставляли тарелки, нарезали салаты.