Читать книгу Сестра друга. Уроки (не)послушания (Тэсса Рэй) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Сестра друга. Уроки (не)послушания
Сестра друга. Уроки (не)послушания
Оценить:

4

Полная версия:

Сестра друга. Уроки (не)послушания

– Требования простые, – продолжил он. – Первое: на мои пары вы приходите без опозданий. Второе: на моих парах вы не пользуетесь телефонами. Ни для чего. Третье: каждый месяц вы сдаете письменный тест по итогам которого допускаетесь на следующий месяц занятий. Если не сдаете – на пересдачу приходите ко мне. Лично.

На этом моменте я вдруг вспомнила синие туфли под его столом. Чьи они? А вдруг той, кто не сдал тест в прошлом месяце?

А что? Я не раз слышала от Мирона, что его лучший друг – неисправимый сексоголик. И что он не классический бабник, а избалованный, извращенный гурман. Хрен его знает, что это значит. Надеюсь, он не ест на завтрак девственниц. А то я, как бы, в зоне риска…

– Шестое, немаловажное, – сказал Астахов чуть громче, а я запаниковала, от того, что прослушала два предыдущих правила. – Вы не обращаетесь ко мне на “ты” и не позволяете себе фамильярностей и входа в мой кабинет без стука.

По аудитории прокатился тихий шепот. Я видела, как у девчонок на соседних рядах глаза становились все круглее. Лейла рядом со мной тихо охнула и схватила меня за руку, но я не отреагировала. Последний пункт как будто был специально для меня.

– И последнее, – он слегка наклонил голову, заговорив по-русски, и его взгляд скользнул по аудитории, задерживаясь на каждом лице. – Я требую уважения. К себе, к предмету, к другим людям. Если вы не готовы это соблюдать – вы можете покинуть аудиторию прямо сейчас. Без вопросов и объяснений.

Никто не двинулся. Тишина стояла такая, что было слышно, как где-то в окно стучит муха, долбиться в попытке свалить подальше из этой токсичной аудитории.

И тогда Астахов посмотрел на меня. Всего раз. Один короткий взгляд – темный, тяжелый, с каким-то странным прищуром. Я не могла прочитать, что в нем было – злость, раздражение, что-то еще, чего я не понимала. Но этого взгляда хватило, чтобы мне стало жарко.

Я опустила глаза, чувствуя, как лицо горит.

Черт, черт, черт!

Я закусила губу и смотрела на свои колени, не поднимая глаз. С каких пор он на меня так действует? С момента, как я увидела его в самый уязвимый пиковый момент или… раньше?

Астахов продолжал говорить – о программе курса, о учебниках, о расписании консультаций, – но я не слышала ни слова. В голове крутилось одно: мы реально будем жить под одной крышей?

Я ни за что не перееду к нему! Мало ли что там Мирон себе решил. Ему легко судить, он будет далеко, за тысячи километров. И ему не понять каково нам: мы оба знаем друг о друге то, что не должны были знать. Это просто так не вычеркнуть. А хотелось бы…

Лейла толкнула меня локтем:

– Ты чего такая бледная? Все нормально?

Я кивнула, не глядя на нее.

Все совсем не нормально. Но я не могла сказать ей об этом.

Сразу же после звонка я вскочила с места, схватила сумку и вылетела из аудитории.

Остаток дня я провела, как в тумане. Сидела на парах, что-то конспектировала, но в голове строила план действий. Я должна отказаться.

Я уже придумала убедительную речь, чтобы доказать, что мне не нужно переезжать, что я справлюсь сама, что я не хочу, чтобы его друг был моей нянькой. В общем, в теории, я была красотка.

На крайний случай, я планировала закатить истерику. Мой козырь, который я редко разыгрывала. Брат до дрожи боялся моих слез и всегда уступал еще до их появления.

В автобусе по дороге домой я искусала губы до крови. Так волновалась, что аж сама себя начала бесить.

Дома, я взбежала на второй этаж и замерла на пороге.

Раньше наше жилье из двух комнаток казалось мне тесным, но уютным. Сейчас все выглядело так, будто через наше общежитие пронесся ураган. Задев только эти две комнаты.

В углу висели два чехла с костюмами, рядом – пластмассовый чемодан, раскрытый, с вещами, которые Мирон скрупулезно складывал все свои пожитки.

Я медленно прошла внутрь, провела пальцем по пыльной полке, на которой сидел мой старый плюшевый кот. Мирон никогда не разрешал мне заводить настоящего кота. Говорил, что нам и так есть кого кормить. Себя.

В общем большом коридоре грохотали соседи. Огурцовы – бабуля Надежда Панкратовна, их двое взрослых детей и трое внуков – с криками и смехом двигали столы, расставляли тарелки, нарезали салаты.

Соседи душевно тостовали, говорили напутствия, Мирон благодарно кивал и без конца переговаривался по телефону.

Бабуля Огурцова крестила Мирона:

– Дай тебе Бог, Мирочка, дослужиться до самого посла!

Мужик с третьего этажа пожал ему руку и громко басил:

– Держись там, в этом Китае, – не пропадешь!

Дети бегали вокруг стола, хватая печенье. И когда все было в разгаре, дверь открылась, и вошел Астахов.

В помещении резко стало еще теснее. Он был выше Мирона, шире в плечах, и в черной рубашке без галстука выглядел так, будто сошел с обложки журнала.

Он улыбнулся брату – тепло, искренне – они обнялись, хлопнув друг друга по спине, и мне стало стыдно за свои мысли и планы. За то, что я корила Мирона за то, что он доверяет этому человеку.

Ведь Астахов – его опора, его скала. Они знали друг друга сто лет, прошли вместе огонь и воду. И Мирон, глядя на него, светился. Он доверил ему самое дорогое, что у него есть, – меня.

Я опустила глаза. Потом снова подняла. Астахов смотрел на меня. Просто смотрел – без улыбки, без приветствия, с какой-то странной, тяжелой энергией, которая шла от него волнами. Я чувствовала себя мышью перед удавом. И это чувство пугало меня до трясучки.

А потом Маринка Огурцова подсела ко мне и, глядя на Мирона, сказала:

– Святой человек ты, Мирон. Далеко пойдешь. Никак не знаю, как отблагодарить тебя за то, что ты нам комнаты оставил?

– Мирке моей помогите собраться – будет лучшая благодарность, – улыбнулся мой брат.

А я не сразу въехала.

– Погоди… Как это "оставил комнаты"? – сухо просипела я.

– А так. Он же уезжает на постоянно. Ты – к Сашеньке. Вот и пустил нас насовсем. Детям твою комнатку, а нам с мужем – свою. Мы из бабкиной каморки выберемся, наконец-то!

Маринка улыбалась – счастливая, довольная. А я смотрела на Мирона, который в этот момент мне подмигнул. Он не понимал. Ему казалось правильным и логичным отдать нуждающимся пустующие комнаты…

И глядя на сияющие лица семьи Огурцовых я его понимала. И с каждой секундой становилось все яснее еще кое-что: все мои планы, убедительные речи и логика – все впустую. Брат все уже "красиво устроил."

Инстинктивно перевела взгляд на Астахова. Он стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на меня. Ничего не понятно по взгляду. Но очень интересно, что дальше…

А дальше я в полном дерьме!

Мой брат уезжает, дома больше нет. У меня вообще больше никого и ничего не осталось.

Только он.

5

Алекс

Я наблюдал, как Мирослава мечется по комнате. Черт, девчонка, которую я помнил смешным неуклюжим подростком с косичками, а теперь – взрослая девушка с отличной фигурой, точеной талией, грудью, длинными стройными ножками и пухлыми губами – мечта извращенца.

Она пыталась делать вид, что рада за соседей, но я видел, что это не так. И губы эти искусанные. Она даже не замечала, что делает это.

Мне было по-настоящему жаль ее. У нее был хоть какой-то дом. Пусть две тесные комнатки в общежитии, пусть скрипучие полы и вечные соседи за стенкой – но это было ее место.

А теперь ей приходилось слушать, как чужие люди с упоением обсуждают, куда поставят свой старый диван в ее комнате, и мне хотелось встряхнуть Мирона и спросить: “Ты совсем охренел?”

Конечно, я постараюсь сделать так, чтобы ей было у меня комфортно. Благо, комнат у меня действительно много. Пентхаус в центре Москвы – можно поселить ее так, что мы будем пересекаться только за завтраком.

Я бы отдал ей отдельную ванную, отдельный выход на террасу, библиотеку с книгами на четырех языках. Все, что угодно.

Но я для нее – чужой. Пусть она знает меня с пеленок. Но я все равно не брат. И не отец. (Слава богу!) Я понимал это по ее взгляду, который она отводила каждый раз, когда наши глаза встречались. И дело было даже не в том, что я чужой. Дело в том, что она, кажется, чувствовала во мне какую-то опасность.

Я усмехнулся про себя. Да, у меня была определенная репутация. И я не собирался ее оправдывать и опровергать. То, что я предпочитал в постели, не обсуждалось с посторонними, но слухи ходили.

В университете обо мне уже шепчутся – что у меня в кабинете чуть ли не проходной двор. Что студентки заглядывают “на консультацию” и выходят оттуда с красными губами и довольными лицами.

Отчасти это было правдой. Я не был монахом, а моя сдержанность и холодность снаружи компенсировались тем, что происходило за закрытой дверью.

Ха! Вот именно – за закрытой.

Да, я был извращенцем, если смотреть с точки зрения среднестатистического человека. Но я никогда никого не принуждал. Каждая из них приходила сама и знала, на что идет.

И вот теперь мне в руки фактически отдали эту девчонку, которую я знал еще крохой. И я должен был стать ей опекуном, нянькой, старшим братом номер два. А она смотрела на меня так, будто я – маньяк из дешевого триллера.

И правильно делала.

Я перевел взгляд на Мирона. Он стоял у стола и разговаривал с каким-то мужиком. Внешне он выглядел спокойным, но я знал его слишком хорошо. Мы дружили всю жизнь. Прошли вместе и плохое, и хорошее.

Он был чертовски напряжен, но скрывал это за напускной добродушной улыбкой.

И тогда закралась мысль: а что, если Мирон специально все подстроил? Что, если он знал, что Мира ни за что не согласится переехать ко мне, – и поэтому убрал все варианты? Продал комнаты соседям, отрезал ей путь к отступлению. Теперь у нее нет выбора.

Или… он нас шиперит? Эта мысль оказалась настолько абсурдной, что я почти рассмеялся вслух.

Да нет, бред какой-то! Мирон не из тех, кто устраивает чужие судьбы. Он слишком прагматичен для этого.

Но проверить стоило.

Я подошел к нему незаметно, Мирон обернулся ко мне, и я заметил, как дернулся его кадык. Он точно нервничал. Сегодняшняя новость и поездка определенно выбила его из колеи.

– Спрошу сразу, – начал я вполголоса, чтобы никто из соседей не услышал. – Ты свахой не пытаешься заделаться? Или что-то типа того?

– Что? Ты о чем? – Мирон нахмурился и зачесал затылок. Его взгляд скользнул по комнате – по Огурцовым, по детям, которые бегали вокруг стола, – но на сестру он даже не посмотрел.

– Я про то, что, возможно, ты решил, что… – я запнулся, увидев его абсолютно не понимающий взгляд.

Он смотрел на меня так, будто я говорю на суахили. И я понял, что у меня, похоже, проблемы с головой. Мне всюду мерещатся заговоры. Съехал с темы.

– Зря ты, бро, – сказал я уже честно, без обиняков. – Отдал комнаты соседям. Ты лишил сестру пути к отступлению

Мирон прищурился:

– Не отдал, а продал… Погоди, а ты думаешь, у вас могут возникнуть какие-то тёрки?

– Я не к тому, что собираюсь устроить твоей сестре ад на земле. Я постараюсь сделать все, чтобы ей было комфортно. Я же обещал. Но у Мирославы теперь нет своего места.

– Ой, да не выдумывай, – Мирон отмахнулся. – Она ненавидит эти комнаты всеми фибрами души. Она всегда это говорила.

– Она молода. Молодежь всех и все ненавидит. Ты моих студентов не видел. Они – ходячие сгустки ненависти и недотраханности, – сказал я, надеясь хоть немного его разрядить.

Но Мирон, видимо, занервничал еще сильнее. Он замялся, посмотрел в сторону сестры, которая стояла в углу с кружкой и смотрела в пол, и проговорил:

– Думаешь, она на меня злится? Я, если честно, сам хотел избавится от этого места. Чтобы знать, что возвращаться сюда нельзя. Что нужно двигаться вперед и заработать на нормальное жилье. Теперь у меня есть цель. Я прикинул – с продажи этих комнат бабки пойдут на первичный взнос, а дальше возьму двушку в ипотеку. В Пекине должен заработать. Я все просчитал. Даже на жизнь хватит. А если продлят на год – все будет пучком.

Я слушал его и понимал, что передо мной – мой друг, который всегда был добрым, честным, немного наивным… и порой делал эмоциональные и тупые поступки, как сейчас.

Но он никогда не искал выгоды в людях. И я ругал себя за то, что на минуту допустил мысль, будто он мог подсунуть мне сестру как выгодную партию. Мой друг никогда бы так даже не подумал. Он чист душой. Он – не я.

Я похлопал его по плечу:

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. Я верю, у тебя все получится.

Он кивнул и улыбнулся.

А я поглядывал на свою новую "проблему номер один" и прикидывал сколько кругов ада мне придется пройти за эти полгода, чтобы оставаться человеком, а не животным и не трогать запретный плод.

Полгода жизни впроголодь... и с мозолистыми руками.

Агата мне в помощь. Как вовремя она ко мне устроилась.

6

Алекс

Когда вечеринка закончилась, я вызвался отвезти Мирона в аэропорт. Его сестра, конечно же, поехала с нами.

Друг сидел спереди, развалившись, и болтал без остановки. Про Пекин, про новую должность, про то, как он будет там зарабатывать на нормальную жизнь.

– Мирка, ты не переживай, я там по удаленке с риэлторами свяжусь, попробую присмотреть что-то, может внесем первый взнос и купим жилье. Тебе поближе к универу, малышка. Санька поможет. Если получится оформить что-то с отделкой, то ты у нас будешь первой. Переступишь порог нового места…

– Ага, я и говорю: как кошка, которую запускают первой в дом… – проворчала девчонка.

Я тихо хмыкнул. Мне нравился ее острый ум и то, как она всегда отбривала братца. И если раньше – из-за характера и непокорного нрава, то сегодня – поделом.

Мирон все не замолкал, сыпал обещаниями, мечтал, вдохновленный, окрыленный новыми перспективами Я слушал вполуха, кивал в нужных местах, а сам старался не показывать раздражения.

Я был не согласен с поступком друга. В корне. И мог бы доказать ему, что он не прав, вправить мозги на место.

Но какая-то мерзкая гнида, сидящая внутри меня, отговаривала лезть в это и убеждала помалкивать. В конце концов, я желал, чтобы Мира жила со мной под одной крышей. Эгоистично, по-мазохистски, но я этого хотел. И то, что у нее нет больше вариантов, кроме как жить со мной – мерзко, липко, но грело мне чертову душу. Я ненавидел себя за это чувство.

Я часто посматривал в зеркало заднего вида. Мира сидела сзади, тихая, как мышь. Прижалась к окну, держала телефон в руках и быстро-быстро печатала. Кому? Бестужеву? Подружкам?

– Сань, ты меня слышишь? – Мирон ткнул меня в плечо.

– А? Да, конечно.

– Я говорю, ты присмотри за ней. Обидит кто – ты знаешь, что делать.

Я усмехнулся. Больше, чем ты, бро, сегодня, ее уже никто не обидит…

Мира подняла голову от телефона, посмотрела на брата с каким-то странным выражением и снова уткнулась в экран. Я заметил, как она сглатывает, как грызет губу, которую уже искусала до корки.

Она злилась. На ситуацию, на брата, на меня, может на нас обоих, или в целом на весь мир, но сдерживалась. Копила в себе этот гнев.

И что-то мне подсказывало, что ее братец-то уедет, а бомба замедленного действия рано или поздно рванет. И вся злость Миры обрушится на меня. Не на брата.

Одному лишь Богу известно, как это произойдёт, когда это случится и в чем конкретно выразится. Но разгребать мне – это ясно, как пить дать.

В аэропорту Мирон обнял сестру так, будто уезжает на войну, а не в Пекин. Он что-то говорил ей – наклонившись к уху, – а она кивала и улыбалась. Так улыбаются, когда хотят, чтобы человек уехал спокойным, а сами готовы разрыдаться в любую секунду.

– Ты не злишься, что я отдал комнаты Огурцовым? – спросил он у сестры, отстраняясь.

Идиот, блять! Но что поделать? Я, безусловно, люблю этого идиота. Хоть иногда и хочется ему всечь.

– Нет, все нормально. Мы же скоро купим новую квартиру, да? Ближе к универу. И я съеду. А потом и ты приедешь.

– Обязательно, – он поцеловал ее в макушку. – Все наладится, слышишь? Я обещаю. Эта поездка все изменит. А ты пока просматривай объявления, подыскивай варианты, какие тебе нравятся.

Она кивнула, улыбнулась и, как будто бы, чуть взбодрилась. А когда она развернулась, я увидел, как по ее щеке скатилась слеза. Она быстро вытерла ее тыльной стороной ладони, но я успел заметить.

Мы похлопали друг друга по спинам – Мирон и я. Он посмотрел на меня серьезно, по-мужски, и сказал:

– Береги ее.

Я кивнул. И промолчал.

Потом он скрылся в зоне вылета, а я подошел к Мире.

Она стояла, обхватив себя руками, и смотрела на меня как-то затравленно. Сжалась в комок, словно пыталась занять как можно меньше места в этом мире.

И вот тут до меня дошло, насколько же я сам – гребаное животное. Потому что даже в этом состоянии – с красными глазами, размазанной тушью, в этом коротком топе, который она нацепила, – она была чертовски привлекательна.

Оголенный живот, тонкая талия, ключицы, которые проступали под кожей. У меня от одного ее вида расплавились мозги. Я смотрел на нее и думал о том, какая у нее, скорей всего, упругая, теплая кожа и что я бы мог уложить ее на заднее сиденье и вылизать каждый миллиметр этого живота. И не только живота…

Я зажмурился, пытаясь отогнать от себя наваждение.

– Слушай, – произнесла она с недоверием в голосе. Я открыл глаза, и передо мной оказался ее темный, слегка нахмуренный взгляд . – А вы, часом, с Миром не сговорились?

Не только красивая, горячая, но еще и умная. Ох, Мир, не тому человеку ты доверяешь свое сокровище. Не тому…

– Что ты имеешь в виду? – сощурился я, делая вид, будто не понимаю, о чем она.

– Что ты мог подговорить моего наивного братца продать наше жилье.

– И зачем, по-твоему, мне это нужно?

Она открыла рот, собираясь поделиться мыслью дальше, но что-то ее остановило. Особенно, после того, как она окинула меня всего каким-то странным взглядом и сама же испугалась собственных мыслей по поводу увиденного.

Я, черт возьми, продал бы душу за то, чтобы узнать, о чем она сейчас подумала.

– Забей, я… вовсе не считаю, что мой брат такой придурок.

Жаль было ее разочаровывать. Если бы Мирон и правда задумал нас шипперить, я бы его еще больше зауважал. За отличный стратегический план, за проницательность и… Сказал бы "спасибо".

Но мы имеем то, что имеем.

А разгребать мне. Как всегда.

– Поехали домой, – сказал я, вздыхая, и подбросил в руке ключи от своего любимого новенького “Мерса”.

– Можно я сегодня переночую у себя? – жалобно попросила она. – Последнюю ночь проведу в своей постели.

– Мирослава, у тебя, считай, есть своя постель. Своя комната. Я недавно купил большую квартиру, и там… Так, много комнат, что мы, возможно, даже пересекаться не будем.

– Я понимаю. Просто… – она посмотрела на меня такими глазами, что я понял, почему Мирон называл ее дьяволицей. Глаза кота из Шрека. Огромные, влажные, умоляющие. Но она явно что-то задумала. – Пожалуйста.

Вот где скрывается настоящая сила женщин. Не в криках, не в скандалах – в этом взгляде. От которого невозможно отказаться, даже если ты – чертов циник, который никогда никого не жалел.

– Конечно. Пойдем в машину, я тебя отвезу.

Она моргнула. Похоже, не ожидала, что я легко соглашусь. И почему-то занервничала – начала быстро-быстро моргать, теребить ремешок сумки. Но села в машину. Я предложил ей место спереди – она несмело согласилась.

Мы ехали молча. Она сидела, сжавшись, и чатилась с кем-то в телефоне, не поднимая головы. Я смотрел на дорогу и чувствовал, как воздух в салоне становится плотнее с каждой секундой.

Я догнал, наконец, в чем дело. Да мне скоро тридцатник, но я не был стариком. Я прекрасно понимал, что она собирается сделать. Не будет она спать в своей постели. Она собирается на вечеринку. И с какого-то хера она решила, что я бы ее не отпустил, зная правду.

Хотя, да – она была права. Я бы не отпустил.

Не в лапы Бестужева. Он нормальный парень, из хорошей семьи, лучший капитан волейбольной команды за последние десять лет. Неплохая партия для нее, если смотреть объективно.

Но внутри у меня все кипело жгучей лавой при мысли о том, что она сейчас, сидя в моей машине чатится с ним. Что он собирается сделать, когда она придет на эту самую вечеринку. Как он будет смотреть на нее своими честными глазами, пока я буду дрочить в своей пустой квартире и корить себя за то, что эта девчонка – сестра моего друга, и мне нельзя о ней даже фантазировать.

Да к черту все! Нужно положить этому конец. Стать лучшей версией себя. Для кого, если не для нее?

– Слушай, – сказал я, не поворачивая головы. – Давай будем честными, ты же пойдешь на вечеринку, сразу же как я отъеду от подъезда?

Она вытаращила глаза. Моргнула раз, другой. И мельком глянула на экран телефона – видимо, решила, что я подглядывал.

– Я все понимаю, я не идиот. И сам был студентом.

– Триста лет тому назад… – тихо пропела она строчку из старого фильма, который был даже для меня классикой. Но она любила старые фильмы. И да, я оценил шпильку в адрес своего возраста. Еще один пунктик, напротив “отъебаться от девчонки”.

Я сказал ей, как есть:

– Давай по-честному: у тебя сейчас не самое стабильное состояние и тебе нужно как-то выплеснуть эмоции. Вечеринка – хорошая возможность. И если ты пообещаешь, что не наделаешь глупостей и будешь осторожна – я сам тебя отвезу туда.

– Серьезно?! – она снова моргнула. – Об-бещаю! Обещаю! Я буду лапушкой.

Ох, сомневаюсь, кроха! Но я кивнул. Д-дипломатия. Первый пункт к нормальному сожительству.

– Говори адрес.

Она сразу повеселела и быстро продиктовала адрес, набрала подружке и затараторила в трубку:

– Лейла, я вырвалась! Представляешь! Да, скоро буду! Навигатор пишет двадцать минут. Да, класс!

Настроение в машине изменилось – стало легче, теплее.

– Но ты же не скажешь моему брату? – спросила она, отключившись.

– Считай, я беру твоего брата на себя.

Она улыбнулась широко, счастливо и сказала:

– Спасибо, – это было так искренне, от души, что даже моя циничная натура чуть не растаяла. – Ты не такой уж и тиран… ой, прости.

Я усмехнулся.

– Все нормально, я… я и правда, возможно, немного тиран.

– И все равно, спасибо.

– Пожалуйста.

Она даже не представляет чего мне стоило везти ее сейчас на эту вечеринку. Но… мы же идем по пути дипломатии, Александр Дмитриевич, а это значит – идти на компромиссы со своей стороны.

Девчонке это нужно. Это, в принципе, любой женщине нужно – выплеснуть эмоции, всех своих демонов. Это у них в заводских настройках, что ли? Пришла пьяная домой, с рассветом – значит, хорошо отдохнула. Завтра будет паинькой. Женщины – такие женщины.

И эта ее улыбка. Я с удовольствием отметил, что она нравится мне, когда так улыбается. Нравится больше, чем следовало бы. Но я как-нибудь разберусь с этим. Наверное.

О, и еще кое-что!

– Слушай, насчет сегодняшнего… – начал я, но она перебила меня, затараторив:

– Ой, ой! Ой, да, давай забудем! – она подняла руки, будто отгораживаясь от меня и этого разговора. – Я очень извиняюсь, что вломилась к тебе без стука. Это твоя личная жизнь, я в нее не лезу. Забыли!

Я кивнул. Допустим, ситуация исчерпана. Но осадок все-равно остался. Для обоих.

Надеюсь, она уже завтра забудет о том, что видела меня на грани оргазма с членом во рту Агаты.

А я перестану волноваться о том, что сегодня на вечеринке (куда я сам ее, дебил, везу) Бестужев не будет лапать ее.

Я сжал руль до побелевших костяшек и постарался думать о чем угодно, только не о ее оголенном животе.

Не вышло.

Но я, хотя бы, попытался.

bannerbanner