
Полная версия:
Сестра друга. Уроки (не)послушания
7
Мира
Тачка остановилась у огромного особняка, который гудел музыкой – оттуда доносились басы, смех, звон бутылок.
Астахов остановил машину и повернулся ко мне. В темноте салона его лицо казалось каким-то чересчур напряженным и я понятия не имела почему. Воу, чувак, ты же сам предложил меня подвезти!
Темные глаза сверкнули каким-то странным, нет, даже страшным блеском, а голос прозвучал так, что от этого рокочущего звука у меня холодок по спине пробежал.
– Приехали.
– Сп-пасибо, – попятилась я от него и взялась за ручку дверцы, но застыла.
– Завтра могу помочь привезти твои вещи. Во сколько ты заканчиваешь? – спросил он, вернув голосу нормальное, человеческое звучание.
– У меня допы, так что я буду свободна после трех.
Он кивнул.
– Сверим телефоны. У тебя телефон тот же?
Я почему-то схватилась за свой старенький подержанный телефон, как будто он мог спасти меня от его пронизывающего взгляда. Потом поняла, что туплю и он говорил про номер и закивала.
Астахов набрал мне – мой телефон завибрировал, я посмотрела на экран. Записала его как Астахов АД. И сфоткала его быстро.
Его дьявольский видок очень подходил его инициалам.
– Повеселись там, – сказал он спокойно, сдержанно и даже попытался улыбнуться, но зря он это сделал. Оскал получился самый, что ни на есть, настоящий. Жуткий.
Я едва сдержалась, чтобы не вылететь из машины пулей. Хотя должна была наоборот сказать “спасибо” за то, что не давит на меня, не контролирует, за то, что доверяет.
Но я струсила. Просто вышла из машины и захлопнула дверь.
Тут же набрала Лейле – она появилась на пороге, разодетая, с блестками на лице, с бокалом в руке. И за ее спиной замаячил Олег. Красивый, высокий, улыбающийся, с идеальной укладкой.
Он окинул меня всю с ног до головы, кивнул сам себе, будто одобрял мой внешний вид, и промурлыкал:
– Романовская. Ты все-таки пришла?
Не знаю почему, но я обернулась на Астаховский “Мерс”. Он все еще стоял, не уезжал. Сквозь тонировку я видела его силуэт – он смотрел на меня.
И видок у него был такой, будто он отдает меня на заклание демону. Будто вот-вот сорвется, передумает, выйдет из машины, перекинет меня через плечо и утащит к себе.
Да ну! Бред. Отмахнулась от наваждения и пошла тусить.
Олег неожиданно подхватил меня и закружил – я взвизгнула от неожиданности, а он засмеялся. Прижал к себе, поцеловал в макушку:
– Я реально думал, что ты не придешь. И твой брат запер тебя дома.
– Он улетел. Сегодня.
– Значит, ты осталась одна дома? – он хитро прищурился.
Лейла тут же наехала на него, уперев руки в бока:
– Так, Бестужев, тебя не должно было тут быть, вообще то! Сообщаю: у нас с Миркой девичник! Мы рассчитывали потусить подружками, а ты тут со своими лапами! А-ну кыш-кыш!
Олег поднял руки в примирительном жесте:
– Ладно, ладно. Вечер ваш! – и склонился к моему уху. – А ночью ты – моя!
У меня колени подкосились от его голоса, от горячего шепота, пробежавшего по коже. Я все еще чувствовала ледяные мурашки по спине от “прощального” взгляда своего нового опекуна, а тут еще Бестужев на ухо шепчет. От такого контраста ощущений скоро крыша поедет!
– Пойдемте, я вас угощу годным напитком, – Олег взял меня за руку и повел вглубь дома.
И я была уверена, что Астахов все еще не уехал и смотрел мне вслед. Не знаю почему, но мне это понравилось.
В доме было жарко, душно и… развратно.
Кто-то танцевал прямо на столе, кто-то целовался в углу, диван заняли двое волейболистов с бутылкой виски и девушками, которые сидели у них на коленях.
Выпивка стояла везде – на подоконниках, на полу, на рояле, который, кажется, использовали как бар. Гремела музыка такая, что стены дрожали.
Волейболисты, целая толпа волейболистов! Высокие, плечистые, с накачанными руками, а рядом с ними вились девушки из группы поддержки – в коротких топах, с идеальным макияжем.
Парни кивали нам (и мне в частности), словно старой знакомой, словно то, что мы с Олегом – их капитаном команды, давно уже при всех держимся за руки. Я чувствовала себя и неловко и круто одновременно.
Как будто резко стала знаменитостью, частью этого элитного круга.
Лишь немногие девочки явно выражали свое недовольство моим присутствием, и это проявлялось на их лицах, которые искажались в неодобрительной гримасе.
Одну из них я знала – Ася с моего потока. Крутая девчонка, звезда универа, все знали, что она – помешанная на Бестужеве. Она прищурилась и спросила намеренно громко:
– Эй, Романовская? Где топ урвала? Это что? “Баленсиага”?
Ага! Секондхендага!
– Уже не помню, брат привез, – ответила я, стараясь звучать равнодушно.
Ася закатила глаза и загоготала – громко, пошло, на всю комнату:
– Мирка, я тебя видела сегодня. Ты из кабинета Астахова вылетала вся красная, как помидор. И как он тебе? Понравились его игрушки?
– Иди на хрен, Ась, я думала ты нормальная… – прошипела я и показала ей средний палец.
Бестужев дико заржал, обнимая меня за плечи.
– Моей девушке лучше дорогу не переходить, все слышали?
Он дал мне стаканчик с напитком, но я отказалась.
– Закрытая бутылка есть?
– Ты мне не доверяешь? – он вздернул бровь.
– Я, знаешь ли, сейчас не в том состоянии, чтобы спорить. Если хочешь, чтобы я выпивала, я буду делать это только из закрытой бутылки.
– Ты мне нравишься, – он показал на меня всю и широко улыбнулся. – Пойду, найду тебе что-нибудь подходящее.
Он ушел, а ко мне подсела Лейла.
– Ася с тебя глаз не сводит.
– Пусть не сводит, человеку есть чем заняться этим вечером. Не буду мешать… – проворчала я, нервничая.
– Ты какая-то дерганная, все точно в порядке?
– Ну, я сегодня за один день осталась без крыши над головой, без брата и под опекой человека, которого боюсь до усрачки. И еще после сегодняшней вечеринки весь универ теперь считает, что мы с Бестужевым встречаемся.
– Ну, да, он назвал тебя своей девушкой, – засияла Лейла.
Ее родители то ли партнеры родителей Бестужева, то ли какие-то дальние родственники и она знала его давно и воспринимала, как брата или друга семьи. Что было странно, потому что он очень хорош собой. Как можно этого не видеть и не вкрашиться?
– Ну, так что? – ей было интересно узнать другое, она обещала допросить меня на счет Астахова. – Это реально была тачка Александра Дмитриевича? Он тебе сюда привез?
Я пожала плечами.
– Только никому не говори. Видишь, Ася видела как я выходила из его кабинета…
– Ну так скажи ей, что вы почти родственники, – для Лейлы все было легко. В ее голове всегда и все было проще. Поэтому я с ней и дружила. Она меня… заземляла, что ли.
– Разве такой как Ася что-то докажешь, – я задумалась. Стоит ли говорить за чем я застукала своего “родственничка” или оставить это нашей с ним тайной?
– И как? Ты уже была у него дома? Правда, что у него пентхаус в “Ривер Парке”?
Я знала, что у Лейлы много вопросов об Астахове, но не думала, что столько. И откуда столько любопытства?
Хотела спросить, не запала ли она на него, как появился Бестужев с закрытой бутылкой текилы, солью и тремя рюмками.
– Вот, дамы, эксклюзив, спецом для вас! – он присел н абыльцу дивана на котором мы сидели.
– Олеженька, ты русский понимаешь? У нас – девичник! – она отобрала у него две рюмки и бутылку. – Брысь, лохматый!
Олег засмеялся и его волосы так красиво упали на лоб, мне захотелось их потрогать, но я боялась, что на меня итак все кругом смотрят.
– Я вам не помешаю, всего один шот с моей девушкой и все, клянусь!
– Ладно, всего один…
Я протянула свою рюмку, чтобы он налил. Но Бестужев хитро подергал бровями.
– Нет, детка, я хочу выпить этот шот с твоего животика. Ложись.
Черт!
Где там мой странный опекун со взглядом собственника-убийцы? Сейчас бы он не помешал…
8
Мира
– Сначала ты, – он налил мне шот. Насыпал соль на мою руку, дал лайм.
Я выпила быстро, не задумываясь, слизала машинально соль и вытаращилась на Бестужева глазами олененка.
– Может, не надо? Не при всех…
А он не смущаясь стал надо мной, опираясь руками по обе стороны от моих бедер и наклонился к моему уху:
– А как мне еще пометить тебя? Чтобы все на этой вечеринке и во всем универе знали, что ты моя.
У меня от его слов и от его голоса по спине пробежали мурашки, но это было не то возбуждение, о котором пишут в книгах. Это было что-то другое – тревожное, как будто меня загнали в угол.
Я зажмурилась. Мамочки, заберите меня обратно в мою кроватку в общежитии. Чтобы Мирон был через стенку и все было как раньше – бедно, но знакомо. А не вот это вот все.
Олег прижимался ко мне так плотно, что я чувствовала его дыхание на своей шее, и тут – вибрация. Странная, ритмичная, прямо от его ширинки. Я распахнула глаза.
– Это что? У тебя там… вибрирует?
Серьезно. Я подумала: это вообще физиологически возможно? Я слышала, как вибрирует именно там, где у нормальных людей не бывает вибраций. Рядом засмеялась Лейла – звонко, беззаботно, как будто это была самая смешная вещь на свете.
— Бестужев, ты глухой, что ли? Не слышишь, тебе звонят.
Олег отстранился, полез в передний карман джинсов и достал телефон. И его лицо изменилось. Я не сразу поняла, что именно произошло, потому что он всегда был такой уверенный, а сейчас – как будто с него сдули весь воздух.
Он нахмурился и слушал, и с каждым словом, которое доносилось из трубки, его плечи опускались все ниже. Он выглядел по-настоящему обалдевшим.
Положил трубку и посмотрел на меня, потом на Лейлу, и сказал:
– Отец позвонил.
– Что-то случилось? – я начала переживать, таким я этого парня еще не видела.
– Не знаю. Он просто сказал, что если я сегодня кого-нибудь напою или трахну, он мне бошку открутит.
Мы с Лейлой переглянулись.
– И правда странно… – прошептала я, а в груди что-то сжалось.
На подкорке липкое чувство – я не могла дать ему объяснение. Оно было не логичным, как предчувствие, которое не объяснить словами.
– Ой, у тебя батя жесткий, мало ли, может рилсов насмотрелся или тру-крайма! Забей. – Лейла как всегда все вывела к позитиву. – И иди уже туси, ты обещал оставить нас, Бестужев, уходи.
Как раз в этот момент Олега позвали играть в “Правда или действие”, и он потянул меня за руку:
– Пойдешь со мной? Повеселимся.
Но Лейла отбрила его:
– Мы с Мирой договорились, что этот вечер мой. У-хо-ди!
Олег рассмеялся:
– Окей, окей, я валю. Не хочу, чтобы мне батя бошку открутил… что бы это ни значило.
Он чмокнул меня в губы и ушел, бросив на свой телефон хмурый взгляд. А мы с Лейлой остались за столом, налили еще по шоту, а потом еще, и уже после третьего я почувствовала, как алкоголь размягчил мои мысли.
– Почему ты такая зажатая с Олеженькой? – спросила подруга, устраиваясь поудобней на диване.
– Он не обращал на меня внимания на первом курсе. А потом на твоем дне рождения вдруг начал меня сталкерить. Переписка эта все лето. И я не думаю, что он там на Бали вел аскетичный образ жизни – он стопудов трахался налево и направо и при этом секстился со мной.
– Ну, вы же начали встречаться официально вот прямо сейчас. Так что все, что было на Бали, остается на Бали. Может, это и к лучшему. Набрался опыта. Тебе же нужен опытный любовник, тем более, для первого раза.
– А еще… только не смейся… я думаю, что он может, поспорил. Или что-то типа того.
– Мира, я тебя люблю, но твоя самооценка меня убивает! Почему ты не можешь просто нравится такому, как Бестужев? Ты красотка. И при этом на тебе ни грамма косметики, никакого силикона. Это видишь как сейчас ценно. И ты даже не представляешь себе насколько! Он сделал тебя своей девушкой, потому что у него есть глаза.
Я обернулась, нашла Олега с толпе друзей, он смеялся и поглядывал в мою сторону. А когда видел, что я тоже на него смотрю – подмигивал.
– А вообще поменьше свои романчики примеряй на жизнь, – проворчала Лейла. – Бестужев – норм. Я знаю этого остолопа с детства, он абсолютный грин-флаг. Просто избалованный женским вниманием – капитанская участь, она такая.
Я задумалась. Может, я зря опасаюсь? Может, это я сама все придумала? И что будет, если я ему сегодня отдамся. Хочу ли я этого?
Представила в красках – его руки, его губы, его дыхание. И поняла, что я как будто заставляю себя хотеть, потому что он мне нравится. А на самом деле не хочу.
А вдруг я со всеми такая? Со всеми не захочу? И тут нечаянно я подумала об Астахове. О его испарине на лбу, когда он сидел за столом в кабинете. Как бы это его лицо оказалось напротив моего, когда бы он в меня вколачивался, и как бы он так выглядел – с этой влажной блестящей кожей.
И, черт возьми, внутри что-то отозвалось. Физически. Какая-то теплая приятная, залитая истомой волна прокатилась по пояснице.
Но я тут же отогнала эту мысль – резко, зло, как будто ударила себя по щеке. Нет. Нет-нет-нет. Что за херня? Мира, фу! Нельзя.
Глянула на бутылку текилы, которую мы за болтовней даже не заметили, как почти выпили, и помахала себе на лицо.
– Что-то мне как-то нехорошо. Пойду, проветрюсь.
Я встала и пошла в туалет.
Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало – глаза красные, щеки пылают, волосы растрепались.
Достала машинально телефон и сделала фото. А потом усмехнулась сама с себя.
– Какая кринжатина, уже фоткаюсь в туалете.
Решила удалить снимок, но неожиданно осознала, что мне он нравится.
А потом я сама не заметила, как зашла на список вызовов. Покрутила пальцем вокруг номера Астахова – он был в последних.
И набрала.
Зачем? Понятия не имею.
Слушала гудки, а потом запаниковала, потому что не придумала причину, по которой ему звоню и нажала «отменить».
Спрятала телефон в сумочку и вышла из туалета.
И тут меня кто-то затащил в комнату. Схватил за руку, дернул, и вот я уже оказалась на кровати, а надо мной нависал Олег.
– Попалась!
Он напал с поцелуем – мокрый, жадный, его язык лез мне в рот, и это должно было вызвать реакцию. Такую же, как на мою фантазию о… моем новом опекуне. Но не вызывало.
Голова только кружилась, подташнивало слегка, и я попыталась его отстранить.
– Бестужев, ты сильно на меня давишь. И разве отец не сказал, что открутит тебе голову? Напоить ты меня уже напоил…
– Я лишь принес тебе текилу, пила ты сама, – улыбнулся он. – А на счет остального, детка, ты еще удивлена почему я такой? Ты так писала о том, что хочешь со мной сделать. Я на взводе.
– Писала, но…
Черт, как стыдно-то! Но придется признаться.
– Ты, что, меня тупо троллила, Романовская?
– Нет, я… Нет, что ты! Просто… Я все это писала, и это выглядит, как будто я знаю об этом. Как делать минет или там… ну доставлять удовольствие. Но на самом деле я об этом только читала, но… Ничего из этого не делала.
Олег удивленно посмотрел на меня:
– Так ты что, девственница?
Он лежал на мне на кровати, и смотрел с такой нежностью. Как будто его это порадовало. И мне стало стыдно. Стыдно признаться в том, что я не такая, как он думал.
– Прости, но тогда это все меняет, – сказал он серьезно.
Я подумала, что он скажет, что бросает меня. А он сказал:
– Так вот почему ты такая напряженная! Черт, ну я и тупой, что сам не понял сразу! Тогда нам с тобой нужен совершенно другой подход. Как насчет свидания?
– Свидания? Ты не собираешься меня бросать?
– Не хочу я тебя бросать. Я хочу поухаживать за своей девушкой. Ты мне нравишься, Романовская. Когда до тебя наконец дойдет?
И он поцеловал меня снова – нежнее, лучше, приятнее. Я закрыла глаза, чтобы не думать ни о чем. Но дверь открылась.
Я почувствовала это краем сознания – сквозняк, холод. И потом голос, низкий, резкий:
– Бестужев, какого… Встал!
Я открыла глаза.
Вот черт!
В дверях стоял Астахов. Разъяренный. Рубашка была застегнута наспех – пуговицы не совпадали, одна торчала вбок. Волосы растрепаны. Он схватил Олега за ворот и отшвырнул его к стене. Олег ударился спиной и вскрикнул:
– Александр Дмитриевич, за что?!
Но Астахов его как будто не видел. Он подошел ко мне, протянул мне руку – широкую, с закатанными рукавами, жилистую, увитую выпирающими венами, настоящую, мужскую.
– Ты едешь со мной. Немедленно.
Я встала. Хотела возмутиться – “ты не имеешь права!”, “это моя жизнь!” и все такое, – но меня начало тошнить.
Убежала в ванную, едва успела, и меня вывернуло. Хотя я ничего толком не ела за весь день – нечем было.
А потом мир потемнел, и я потеряла сознание.
9
Алекс
Сидел в машине, как пес, которого выгнали из дома за то, что он сожрал хозяйские тапки. Двигатель работал вхолостую, кондиционер дул мне в лицо, но жар все равно стоял в паху – от того, как она вышла.
Тощая, как тростинка, но эта тростинка гнулась так, что у меня скулы сводило. Она вбежала на крыльцо, зацепилась за ступеньку, и я чуть не рванул вперед, словно мог ее удержать.
Дурак. Она даже не падала. Она просто шла, а я смотрел, как ее волосы блестят под уличным светом, как она поправляет лямку блядского топа, как ее бедра качаются – и мне хотелось вцепиться в руль зубами.
А потом вышел этот белобрысый кретин Бестужев с долбанными патлами, похожими на роллтон на башке. Кто вообще так ходит?
Он схватил ее за талию, закружил, а Мира смеялась. Пацан держал ее за талию и смотрел на нее, как щенок на кость, тупо и восторженно.
А я сжал руль так, что кожа на ладонях побелела.
Она смотрела на него легко, с улыбкой, будто он был забавным. И это было хуже всего. Потому что я помнил, как она смотрит на меня – с испугом. С таким взглядом, который у девчонок вроде нее бывает, когда они чувствуют, что рядом с ней слишком много мужчины.
Они скрылись за поворотом. Я не двинулся. Простоял так минут десять, может, больше.
Двигатель рычал, как я и сам. Хотел заставить себя уехать, потянулся к консоли, и сам не знаю отчего, взялся за телефон, а не за кнопку ручника.
И тут в голову пришла мысль. Не та, за которую можно погладить себя по голове. Я ведь неплохо лажу с Бестужевым старшим. Отличный мужик, деловой, хваткий.
Я не гордился собой, но я набрал его номер.
– Михаил Николаевич? Здравствуйте. Это Астахов.
– О, Астахов! – обрадовался голос в трубке. – Чем обязан?
– Да, извините за поздний звонок. Понимаете, ситуация деликатная.
– Я заинтригован.
– Я недавно стал опекуном для одной девушки. Мира Романовская. Вы ее знаете, наверное. Она дружит с вашим сыном Олегом. Я беспокоюсь. Они, скажем так, проводят много времени вместе, и я бы хотел убедиться, что все в рамках приличий.
– Девочка? Не слышал о ней, он только что с отпуска, когда успел, гаденыш…
– Они все всегда успевают. Гормоны.
– У меня у самого дочь и вы понимаете, она невыносима! – признался Бестужев-старший. – Так что я понимаю ваше беспокойство. Я ему наберу, поболтаю по душам.
– Я был бы вам очень признателен. Хотя сам был подростком и всякие запреты на меня действовали, как красная тряпка, но мы, хотя бы, попытаемся.
– Да, внуков нам еще рано, – согласился мужчина. – Александр Дмитриевич, я наслышан о том, что вы занимаетесь делами отца вне университетской деятельности, верно?
– Есть такое. Немного. Что-то вроде консультаций по бизнес стратегиям, ничего особенного.
– Ничего особенного? Я видел ваши показатели. За последнее время это более, чем особенно!
– Спасибо, Михаил Николаевич. От вас это лестно услышать.
– А, скажем так, посторонним клиентам вы могли бы провести консультацию? Я пытался попасть к Богданову, но там очередь на полгода вперед.
– Да, почему бы и нет, можем встретиться на днях, я помогу, чем смогу.
– Это было бы отлично! – обрадовался Бестужев. – Я дам ваш номер своему секретарю, он с вами свяжется, согласует. А на счет моего пацана не волнуйтесь. Обычно он меня слушает. Я ему сейчас позвоню.
– Рад, что мы друг друга поняли, – я попрощался с ним с улыбкой.
Поймал в зеркале заднего вида свое отражение и удивился тому, как выглядела моя улыбка. В меня словно демон вселился и счастлив теперь оттого, что обломал секс одному очень перевозбужденному подростку.
Меня затошнило от себя и своего поступка. Я поступил низко. Подставил ее и ее парня. Конечно, это не гарантия того, что он теперь никогда ее не тронет. Но за сегодняшний вечер стало спокойней.
Телефон завибрировал. Я свайпнул и прочитал сообщение от Агаты.
Кристова: Не хочешь закончить начатое?
Начатое. Утром она пришла ко мне в кабинет, огорошила новостью, что мы теперь работаем вместе, встала на колени и сделала отличный отсос.
Я, кстати, тогда так и не кончил.
Член встал сразу, как по команде, первым отреагировав на сообщение.
Я набрал ответ:
Адрес?
Она прислала координаты. Я вбил их в навигатор. Двадцать минут. Отлично. Я даже обрадовался – это было лучше, чем возвращаться в пустую квартиру и, скорей всего, дрочить.
По дороге я купил бутылку вина за пять минут до закрытия магазинов, пришлось включить все свое обаяние. Французское, красное, с этикеткой, которая говорит больше, чем сам напиток.
Я не знал, зачем это Агате. Но мне было плевать. Мне плевать на все, когда мой член сегодня решает за меня.
Въехал в элитный район, кое-как припарковался, поднялся на ее этаж
Дверь открылась. Она стояла в прозрачном халате, с мокрыми волосами, и улыбалась так, будто даже не сомневалась, что я приду.
Я не сказал ни слова. Втолкнул ее внутрь, захлопнул дверь. Она засмеялась, но я предупредил:
– Прелюдий не будет. Нежным я тоже не буду. Я на взводе.
Я толкнул ее к кухне, развернул спиной к себе и уложил ее лицом вниз на столешницу, поднял прозрачный блядский халат.
И тут увидел анальную пробку, торчащую из ее сочной аппетитной задницы. Розовая, блестящая, с серебряным основанием.
Я замер. Вся кровь хлынула низ.
– Да ты издеваешься?! – я выдохнул, но руки уже тряслись, когда я доставал презерватив.
Агата повернула голову, улыбнулась, как кошка, которая съела канарейку.
– Я знаю, что ты любишь, Алекс. И как.
Она легла, прогнув спинку в пояснице, готовая, мокрая.
Я надел резинку, как пьяный – пальцы не слушались, но я справился. И вошел в нее грубо, без подготовки, без жалости на всю длину.
Агата ахнула, выгнулась. Внутри жарко и тесно. Сверху – дополнительное давление от пробки. Кайф!
Я держал ее за бедра, вбивался, слушая, как она стонет, как она хлюпает – каждый мой толчок, каждый ее вдох. И мне было хорошо. Чертовски хорошо!
Еще секунда – и я бы кончил, зарываясь лицом в ее волосы, слушая, как она стонет и сжимается вокруг меня.
Я уже чувствовал, как напряжение собирается внизу живота, как член дергается, готовый выплеснуться. И тут – телефон. Завибрировал где-то в районе колена, в кармане джинсов.
– Не бери, – она умоляла, задыхаясь, вцепившись пальцами в столешницу. – Я кончаю, я кончаю, не останавливайся.
Я чувствовал, как она пульсирует вокруг меня, как ее внутренние стенки сжимаются в ритме, который сбивает меня с толку. Мой член дернулся, я сам был на грани, почти там, уже у самого края.

