Читать книгу Лучшая бабушка. Империя Железной леди 2 (Арина Теплова) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Лучшая бабушка. Империя Железной леди 2
Лучшая бабушка. Империя Железной леди 2
Оценить:

4

Полная версия:

Лучшая бабушка. Империя Железной леди 2

— Пять тысяч.

— Ты с ума сошёл? Думаешь, я деньги печатаю?

— Но у тебя же есть, я знаю!

— Есть, но не для тебя. У меня большая семья, дело и внуки, наконец. Или ты думаешь, я должна постоянно оплачивать твои игровые капризы?

— Нинель, пожалуйста, — с мольбой выпалил Модест. — Если ты мне их не дашь, меня упекут в долговую тюрьму, или, ещё хуже, я, возможно, не доживу до утра. Они страшные люди, слов на ветер не бросают.

У меня было дежавю. Я уже слышала нечто подобное. Похожая ситуация была, едва я попала в этот мир. И тогда денег я не дала, а Модест до сих пор был на свободе. А сейчас ещё придумал, что с ним могут расправиться.

Постоянно брал меня на какой-то понт, чтобы я, видимо, расчувствовалась и погасила его долги.

— Местные бандюганы, что ли? Тогда надо в полицию обратиться, Модест, — посоветовала я.

— Да у них в полиции свои люди. Бесполезно это, Нинель.

— Значит, заканчивай играть! Сколько можно уже, какой год деньги их меня тянешь.

— Нинель, ну, умоляю тебя. Хочешь, я встану на колени? Только дай денег, сестричка!

Я вздохнула.

— Дам только две тысячи. Больше нет. У меня новые проекты и заводы. Я экономлю каждую копейку. Даже Клавдии отказала в новых нарядах к Рождеству, — проворчала я, подходя к картине и отодвигая её в сторону. — А должна оплачивать твои игровые долги!

Встала спиной к Модесту, нажала код и открыла сейф. Модест жадно следил за моими действиями. Но я не беспокоилась. Где находился сейф в доме, знал даже садовник. Но открыть его никто не мог. Код знали только я и мой муж. А унести сейф можно было только с куском стены.

Достав нужную сумму, я протянула её брату и жёстко велела:

— Это последний раз, Модест. Больше ты не получишь. И даже если тебя найдут в канаве... ну, ты сам понимаешь. Я в этом виновата не буду. Ты сам выбрал свою жизнь, вот и разруливай сам. Больше в моём доме видеть тебя не хочу.

Я уже направилась прочь, как он вдогонку выпалил:

— Нинель, как же так? Я же твой брат! Единственный! Нинель!

Но я уже не слушала его, а быстро направилась в гостиную. Все же у меня в гостях был полковник Тихонов. И я не хотела пропустить ни одной его фразы относительно ближайших закупок и политики государства, которые теперь планировались в Государственном Совете и о которых он обещал мне рассказать.

Глава 10

На вечеринке в Английском клубе Клавдия с Петром появились около восьми вечера. Ростопчин особо и не сопротивлялся, заявив, что вечер у него свободный и он вполне сможет отвезти Клавдию, куда она там хочет.

Не прошло и часа, как на вечере к ним приблизился Анатолий Францевич и выразил удовольствие видеть их. Молодые люди, прокружив несколько вальсов и одну польку, в это время стояли с бокалами, которые разносили по залу официанты. Анатолий Францевич попытался пригласить Клавдию на следующий вальс, но она заявила, что жених ей не разрешает. Петра это хоть и позабавило, но он подтвердил:

— Да, сударь. У нас уговор. Я привёз сюда Клавдию с одним условием, что она будет танцевать только со мной.

Анатолий Францевич скорчил недовольную мину, но всё же «съел» это объяснение. Он быстро раскланялся и отошёл.

— И что это за долговязый хрыч? — проворчал Пётр, едва они снова остались вдвоём. — Раздел тебя глазами и даже не поперхнулся.

— Тише, это мой издатель. Заместитель главного редактора из газеты. Взял печатать мою статью, она выйдет в ближайшие дни.

— Ты всё же пошла туда? — приподнял бровь Ростопчин.

— Да... и ты был неправ. Им очень интересны женские темы, они хотят привлечь женщин-читательниц. Это ведь дополнительный источник дохода.

— Понятно, главное, ты довольна, — добродушно осклабился Пётр. — Рад за тебя. Но мой тебе совет: держись от этого павлина подальше. Проглотит, не поперхнётся, и понять ничего не успеешь.

— Считаешь меня малолетней глупышкой? — парировала Клавдия. — Я так-то замужем была. И разбираюсь в мужчинах.

— Ну-ну, потому и вляпалась, как муха в мёд, в сладкие речи Аркадия.

— Не начинай снова. Это была огромная ошибка, и я хочу позабыть о ней.

— Это верно. Твоя проблема, Клавочка, что ты слишком красива. — Пётр быстро притянул молодую женщину к себе, поцеловал в щёку и тут же пояснил свои действия: — Твой печатный хрыч смотрит на нас.

Она кивнула, также прижалась к Петру и дерзко спросила:

— Разве красота — это проблема?

— Нет, если использовать её с умом. А не падать в руки кому попало.

— Опять намекаешь, что я легкомысленна? Но поверь, глупых женщин в газетах не печатают, потому что у них нет своих мыслей, идей и авторской чуйки.

— Ладно, соглашусь. Пойдём уже танцевать, моя умница, а то твой поклонник Анатоль на нас дырку глазами прожжёт. В общем, держись от него подальше, если не хочешь проблем на свою... ну, ты поняла.

Они долго танцевали, пили красное, развлекались, забыли о времени и обо всем, словно и вправду были женихом и невестой.

Спустя час, устав кружиться в вальсе, Клавдия взмолилась и попросила чуть отдохнуть. Ростопчин понятливо кивнул, подхватил два бокала красного и предложил поиграть на бильярде в соседней зале, зная, что Клавдия любит следить за этой игрой. Она согласилась, и они устремились в нужную комнату. Но в биллиардной никого не было.

— А играть-то не с кем, — сделал вывод Пётр, проводя взглядом по пустынной бильярдной. — Так что придётся всё же тебя учить, невестушка.

— Я не против, — согласилась тут же Клавдия, беря из его руки кий и ставя бокал с напитком на столик рядом.

Уже через пять минут Пётр подошёл вплотную к молодой женщине, положив ладони на её руки и показывая, как верно взять кий.

— Не так же, Клава, — выдохнул он ей на ухо. — Я же тебе показал, как надо.

— Плохо, значит, показал, — рассмеялась она в ответ.

— Смотри.

Спустя пару минут кий вдруг выпал у неё из рук. А она опомнилась тогда, когда губы Петра уже накрыли её губы, целуя. Как это произошло, Клавдия даже не поняла. Но тут же прервала поцелуй, отвернув лицо.

— И зачем ты это сделал? — рассмеялась она. — Никого же здесь нет, никто не смотрит.

— Хотел и сделал, — ответил серьёзно Ростопчин, смотря ей прямо в глаза.

Клавдия тут же стала серьёзной. Убрала руки молодого человека со своей талии и строго заявила:

— У нас сделка, забыл? И никаких вольностей и поцелуев.

— Не горячись. Шампанское мне в голову, видимо, ударило.

— Так и есть, — фыркнула она, отворачиваясь от него.

Но вдруг его рука снова легла на её талию. И прошлась ласкающим жестом ниже, к ягодицам, перебирая упругий шёлк на её платье.

— Но я не прочь повторить наш поцелуй, — жарко прошептал Пётр ей на ухо.

Клавдия резко развернулась и хлопнула его по дерзкой руке.

— Вот, значит, кем ты меня считаешь? Думаешь, если я глупо вела себя с Аркадием, то можно считать меня легкодоступной?!

— Я этого не говорил, — ощетинился тут же Пётр.

— Но подумал, потому и с поцелуями сейчас полез, и руки распускаешь!

— И чего ты взъелась? Ну, поцеловал, и что такого?!

— Ничего. Поехали домой, я устала! — процедила она.

Развернувшись, Клавдия быстро устремилась прочь из пустынной биллиардной в сторону залы.

— Слушаюсь, мадам Вредина, — процедил ей в ответ Пётр, медленно следуя за ней и проходясь горящим взглядом по соблазнительным нижним округлостям «невесты», которые хорошо обрисовывал тонкий светлый шёлк её платья.

Глава 11

В тот день я опаздывала на заседание суда. Присяжные заседатели должны были вынести своё решение по Ксении. Виновна она или нет. Хотя доказательств её вины имелось достаточно, но её папаша, мой бывший муж Литвинов, делал всё, чтобы обелить дочку. Даже попытался дать взятку двум присяжным. Однако они оказались на удивление порядочными гражданами и доложили о том в полицию. За это Литвинова наказали штрафом и запретили появляться в суде до окончательного слушания дела.

Сегодня судья должен был вынести приговор, после того как присяжные признают Ксению виновной. В чём, собственно, я и не сомневалась. Обвинением занимался мой муж лично, а в его неординарном уме и уникальных способностях как юриста я не сомневалась, как, впрочем, и Михаил. Именно поэтому Литвинов и пытался подкупить присяжных.

В суд я пришла с мужем. Все время, что ехали в моей «Нинель», мы молчали. Дулись друг на друга. Он — на визит полковника позавчера, я — просто не хотела говорить с ним, боялась сорваться. Но понимала, что говорить об этой брюнетке всё равно придётся, и желательно, как можно скорее. Наконец выяснить всё и не мучиться сомнениями. Я уже была готова услышать правду, какой бы горькой она ни была.

В суде было многолюдно, некоторые пришедшие стояли даже в проходах.

Желающих узнать приговор девицы, которая обманом поселилась в моём доме и жаждала убить меня, оказалось предостаточно. Интерес ещё подогревался тем, что Ксения мстила за свою несчастную мать. И это казалось так романтично и трагично в глазах зевак, которые именно это и обсуждали, едва я с Владимиром вошла в просторный зал суда.

Людской гул чуть смолк, и взоры устремились на меня. Видимо, теперь начали обсуждать мою персону.

Я сделала непроницаемое лицо и заняла место в первом ряду вместе с Владимиром, с другой стороны сидели Пётр и Антон, которые уже были здесь.

Ксению привели спустя полчаса, когда началось заседание. Мой муж снова зачитал все обвинения с кратким изложением улик и доказательств. А затем адвокат Ксении, один из лучших в Петербурге, которого нанял Михаил для дочки, произнёс защитную речь. Дали слово Ксении, и она только истерично выкрикнула:

— Она виновна в болезни моей матери и в том, что я не знала отца!

А из зала кто-то вымолвил:

— Бедная девочка!

Я едва сдержалась, чтобы не повернуться и не посмотреть, кто это сказал.

Вот так тебя полгода пытаются упорно укокошить всеми способами, а потом находятся те, кто жалеет эту «девочку». Просто феерично!

Потом коллегия присяжных заседателей удалилась в отдельную комнатку, и спустя полчаса они вынесли свой вердикт:

— Обвиняемая виновна по всем пунктам в покушениях на госпожу Литвинову.

Я даже выдохнула с облегчением. До последнего боялась, что её оправдывают. Владимир мне чуть улыбнулся, глазами показывая: «Я тебе обещал, и всё вышло как надо».

Судья через пару минут вынес приговор:

— Ксения Осинцева, в связи с тем, что госпожа Литвинова жива, ваше наказание будет не таким строгим. Вы приговариваетесь к пяти годам проживания в Сибирском поселении и к пятнадцати ударам кнутом.

Заседание объявили законченным, и все начали расходиться.

— Ксюшенька, не переживай, я всё устрою! — закричал Литвинов дочери. — Не будут тебя бить кнутом! Я заплачу штраф за это!

В ответ девица только горько всхлипнула, утирая платком слёзы. Сейчас она казалась действительно несчастной, жалкой жертвой обстоятельств. И на миг я даже пожалела её. Но тут же вспомнила, с какой ненавистью и хитростью она продумывала все преступления и играла нужные роли, потому моё желание пожалеть её вмиг улетучилось.

— Будешь жить как барышня там, на поселении. Я договорюсь! — продолжал громко Михаил Андреевич.

Я даже поморщилась. Конечно, Литвинов тот ещё гад, но чего у него не отнять: детей своих он безумно любил и готов был в лепёшку расшибиться, чтобы у них всё было хорошо. Ведь именно он договорился, чтобы Анюту без опыта взяли на работу в больницу, а Клавдии постоянно давал какие-то деньги на Сашеньку.

После этого Ксению вывели из залы под конвоем, а Михаилу урядник, следивший за порядком, строго велел:

— Сударь, заседание окончено. Покиньте помещение.


— Госпожа Литвинова, господин министр вас ждёт. Проходите, пожалуйста, — раздался приятный голос секретаря рядом.

Я встрепенулась и быстро встала. Вошла в просторный кабинет министра внутренних дел.

Поздоровались, и мне предложили сесть.

— Нина Георгиевна, нас весьма заинтересовало одно из ваших предложений, — заявил министр, сидящий за столом в позолоченном мундире с орденами.

— Только одно, Иван Николаевич? — осторожно спросила я.

— Да. К сожалению, а может, и к счастью, в машинах для полиции мы не нуждаемся. Урядники вполне успевают и на лошадях прибыть к месту происшествия или драки. А уж для расследования преступлений вообще ни к чему скорость ваших автомобилей, которую вы ставите главным преимуществом вашего предложения.

— Возможно, — удручённо вздохнула я.

— А вот пожарные машины — это другое дело. Порой счёт идёт на секунды, и я уверен, что это предложение очень интересно для нас, — с воодушевлением заявил министр.

Именно министерство внутренних дел в эти годы обеспечивало пожарную безопасность в Петербурге, да и по всей стране, оно же занималось организацией пожарных команд.

— Хорошо. Я как раз с моими инженерами подготовила проект будущей пожарной машины. Здесь и бак для воды, и шланг, и места для пожарных.

Я вытащила из своей сумочки зарисовки и картинки, которые мы обсуждали с моим инженером и конструктором.

Министр начал с интересом рассматривать рисунки, задавал вопросы, пытался разобраться.

Конечно, инженеру и конструктору я озвучивала свои идеи, какой должна быть пожарная машина по воспоминаниям из прошлого мира. Однако, как реально выглядели первые пожарки начала XX века, я, хоть убей, не помнила.

Глава 12

— Здесь хорошо, — заявил, кивая, Иван Николаевич. — Но вот шланг для воды надо сделать длиннее, не менее тридцати метров. И лестницу бы ещё, или две, разместить где. Да и всего у вас четыре пожарных сзади сидят. Этого мало, не меньше восьми надобно.

— Восьми? — опешила я, понимая, что разместить такое количество людей проблематично в четырёхколёсном автомобиле. Тут уже минивэн или автобус маленький нужен.

— Именно. Министерство не может себе позволить закупать несколько машин на одну пожарную часть. Так что все дежурные пожарные должны выезжать сразу на одной. В некоторых частях бывает и до дюжины человек.

— Поняла, Иван Николаевич, — ответила я, не показывая даже взглядом, что это проблема.

Хотя как разместить двенадцать человек сразу в одной небольшой машине, я не знала. А мини-автобус министр никогда не утвердит. Что и подтвердил его следующий вопрос.

— И по стоимости, вы считали, сколько получается? Очень долго? Как вы понимаете, в государственном бюджете денег немного, мы на всем экономим.

— Да, посчитали. Вот примерные расчёты, — ответила я, подавая очередной лист министру. — Но окончательную стоимость мы сможем посчитать только после утверждения точного проекта.

Министр бегло просмотрел расчёты и опустил глаза на итоговую цифру внизу.

— Да вы с ума сошли, Нина Георгиевна?! — тут же возмутился он. — Пятнадцать тысяч! Это бешеные деньги. Нет, за одну машину это баснословно дорого. Нет-нет. Это неприемлемо.

— Но вы же понимаете, что часть материалов нам приходится закупать уже готовыми. Например, шины или алюминий для осей и другое, а это недёшево.

— Понимаю. Но мы готовы покупать у вас машины только по стоимости не более семи тысяч. Это предел.

— Это невозможно, Иван Николаевич. Я не могу до такой степени снизить себестоимость. Это нереально. В автомобиле много всего дополнительного, чего нет в обычных машинах. За счёт этого такая цена.

— Отчего же невозможно, сударыня? Вы же знаете, покойный Максим Николаевич занимался поиском новаторских решений и нашёл весьма интересного производителя телег. Они предлагают сделать пожарную машину за две тысячи. И так же с баком для воды и шлангом.

— Но это же будет телега, управляемая лошадью! Чем она отличается от конных пожарных конвоев, используемых сейчас? Вам же нужна скорость.

— Согласен. Скорость — это главное. Именно поэтому мы и пригласили вас. Мы хотим оснастить машинами все пожарные части. Понимаете, его императорское величество Николай Александрович в своём последнем указе приказал снизить число погибших жителей при пожарах и в других катастрофах вдвое. А без машин нам этого не достичь. Не успевают они на телеге. Порой всего пара минут — и деревянный дом вспыхивает как спичка, потому и жертв много. Только поэтому мы и заинтересовались вашим предложением.

— Я уже это поняла. Мы можем сделать на десять процентов дешевле, но вдвое...

В моей голове уже крутился первый пункт плана: немедля запускать свой завод по выпуску резины. Недорогих поставщиков каучука Антон уже нашёл, а мой новый приказчик набрал людей, требовалась пара недель, чтобы запустить конвейер. Значит, его надо запускать быстрее. Так мы сэкономим почти пять процентов себестоимости. А надо было пятьдесят.

Я понимала, что на новом заводе, который я как раз сейчас достроила под выпуск этих пожарных машин, придётся сокращать зарплаты.

А я этого не хотела. Не работать же в убыток, только чтобы получить госзаказ.

— Вы не горячитесь, Нина Георгиевна, всё обдумайте, обсудите с вашими работниками. Может, получится у вас сократить стоимость. Но семь тысяч — это окончательная цена. Только по ней мы сможем заключить контракт с вами на первые двадцать машин.

— Я понимаю.

— Тогда я вас больше не задерживаю. Жду через неделю с новым предложением, — заявил министр и улыбнулся уголками губ. — И думаю, оно у вас появится. В противном случае мне придётся искать кого-то другого для усовершенствования оборудования наших пожарных частей.

«Скоростные телеги с летающими Пегасами», — мрачно пошутила я про себя.

Какая телега?! Она и рядом не стояла с моей пожарной машиной. Но я прекрасно понимала министра. Они хотели получить нужную, функциональную «конфетку» — машину за минимальные деньги.

Я встала, распрощалась с Иваном Николаевичем и вышла.

Секретарь при выходе записал меня на следующий приём к министру через неделю и предложил чаю. Я отказалась и поспешила наружу, погружённая в свои мысли.

Я начала уже думать о том, чтобы исключить из стоимости свою заложенную прибыль — это двадцать процентов — и готова была поставлять пожарные машины по себестоимости и работать в ноль. Ведь я знала, для чего сюда приехала, и понимала, что, если заключу контракт с министром на пожарные автомобили, это будет мощнейшая реклама нашего предприятия «Яковлев и Ко», от которой точно поднимутся продажи моих «Нинель».

Если прибыль убрать, останется ещё двадцать пять процентов. Как их сэкономить, было пока неясно. А ещё эта дюжина пожарных и лестница. Я совсем потерялась, и мои мысли были в хаосе. Надо было все хорошенько обдумать и, конечно, посоветоваться с моими инженерами и конструкторами.

Но я понимала одно: упускать такую возможность — госзаказ на производство пожарных машин — полная глупость. Только в одной столице пожарных команд было около трёхсот, а по всей империи тысячи. И все машины для тушения пожаров могли выпускаться на моём заводе. И упускать такую рекламу и такой «лакомый кусок» было никак нельзя. Поэтому надо было хоть ужом извернуться, но как-то сократить стоимость машины вдвое, а ещё учесть все пожелания министра. И, конечно, все сделать быстро, пока на этот контракт не «нарисовался» кто-то другой, желающий поставлять пожарные автомобили.

Глава 13

Санкт-Петербург, Обуховская больница

1896 год, 25 ноября


Анюта сосредоточенно перебирала бумаги в выдвинутом ящике большого шкафа, когда в ординаторскую вошёл Богдановский.

— Вы здесь, Анна Михайловна? В такой поздний час? — удивился молодой человек, проходя внутрь и критически оглядывая фигуру девушки в сером платье и белом переднике.

— Павел Соломонович велел привести в порядок личные дела пациентов.

— Конечно, кроме вас, ведь некому этим заняться, — кисло заявил Богдановский, проходя внутрь небольшой ординаторской, и устало упал на стул.

— Вы что-то имеете против, Николай Фёдорович? — с вызовом просила Анюта.

— Да нет, — пожал он плечами. — Делайте, что велено.

— Благодарю, — тихо огрызнулась она себе под нос.

Николай тяжело вздохнул и почти заставил себя перевести взгляд на письменный стол.

Достал из своего ящика нужную папку и раскрыл её. Надо было заполнить данные о пяти сегодняшних операциях, где он ассистировал профессору Платонову, но сил не было. Почти восемь часов на ногах и в постоянном напряжении: одно неверное движение скальпелем — и больной умрёт. Устал как собака. А ещё писать не меньше пяти страниц. Платонов любил подробные отчёты. Потому надо было начинать.

Николай снова вздохнул. А тут ещё она. Мельтешила рядом и не давала сосредоточиться. Опять его взгляд остановился на тонкой фигурке девушки у шкафа с ящиками.

— Смотрю я на вас, милая моя, и думаю: уже поздно, на улице темень, — не удержался Николай от замечания. — Вас разве не ждут дома?

Аня оторвалась от своего занятия и внимательно посмотрела на молодого врача.

Богдановскому было лет тридцать. Русоволосый, с аккуратно подстриженной бородкой и усами, живыми серебристыми глазами и приятным лицом, он казался сейчас довольно добродушным и даже симпатичным. Но она знала, что это впечатление обманчиво. Его жёсткий характер, ледяной взгляд на операциях, когда она подавала инструменты, мог заморозить кого угодно. И только попробуй дать не то, что он или его коллега просили. Потом выговор в коридоре на полчаса с «разбором полётов» по полной.

А ещё Николай Фёдорович не переваривал её, Аню. Точнее, только её и не переносил. Со всеми сёстрами и персоналом держался холодно и отстранённо, отдавал краткие приказы или просьбы. А с ней постоянно вступал в перепалки. И Аня знала, что Богдановский, которому пророчили выдающееся будущее как талантливому хирургу, её недолюбливал. Вот бесила она его одним своим видом — и всё тут. И что с этим делать — непонятно.

И отчего он вдруг решил завести с ней задушевный разговор, она не понимала.

— Я вам не милая, Николай Фёдорович. И дома меня действительно ждут. Но это не должно занимать вас, — ответила Анюта холодно.

Сегодня в смотровой, когда она нечаянно выронила баночку с нашатырным спиртом и разбила её, он заявил ей в лицо, что таким неумехам не место в больнице. Аня тогда промолчала при пациенте, но обиделась. Хотела, конечно, сказать, что просто устала. Всю ночь готовилась к утреннему зачёту в институте, а потом, после сдачи, сразу же побежала в больницу. Оттого была немного неуклюжая, с шальной головой.

А сейчас вечером, хотела после смены пойти домой поспать наконец, но Павел Соломонович очень просил её задержаться. Разобраться с делами больных, сложить всё аккуратно. Так как все сестры уже убежали домой, Аня, которая замешкалась в перевязочной, оказалась крайней. Нет, она не сердилась на профессора Платонова, наоборот, хотела показать себя ему как хорошего сотрудника, поэтому с энтузиазмом и взялась разбирать карточки пациентов. Но сейчас явился этот невозможный Богдановский и опять начал третировать её словами.

— А вот представьте, меня это волнует, — не унимался важно Николай. — Уже почти десять вечера. На улицах неспокойно в этот час. Как вы пойдёте одна?

— Да что со мной может случиться? Бросьте, это пустое.

— Конечно, думать и анализировать — это не удел девиц, голова которых занята новыми нарядами и модным цветом губной помады.

Аня напряглась.

Поняла, что он намекает на её вчерашнюю губную помаду, которой она накрасила поутру губы. Неяркий алый цвет, но в операционной, когда Аня готовила инструменты для операции, Богдановский так красноречиво посмотрел на её губы, что девушке стало не по себе. В первом же перерыве между операциями она побежала в туалет и смыла всю помаду с губ.

Скрестив руки на груди, Аня недовольно спросила молодого человека:

— Вот скажите, пожалуйста, что вам от меня надо?

— Да ничего, собственно, Анна Михайловна. Просто беспокоюсь о вас.

— Так я и поверила в вашу заботу, Николай Фёдорович! — фыркнула девушка. — Когда я знаю, что вы на дух меня не переносите. Невзлюбили меня с первого же дня, едва я появилась в больнице!

Глава 14

— И вовсе это не так, — тут же заявил Николай Фёдорович в ответ на обвинения Анны.

— Так. Я вам не нравлюсь, признайте это. И теперь ваши лицемерные заботы совсем не к месту.

Богдановский пронзил Аню негодующим взглядом и поднялся на ноги. Медленно приблизился и остановился в шаге от девушки. Чуть склонился, так как был выше её на голову, и тихо произнёс:

— Вы зря ищете подвох в моих словах, Анна Михайловна. Я всегда говорю то, что думаю.

— И я прекрасно знаю, что вы думаете о том, что мне в больнице не место.

— Не угадали. Думаю я о том, что вы невозможная гордячка, к тому же обидчивая. И слово вам не скажи, сразу обижаетесь. Хотя это понятно. Выросли вы в золотой колыбели и ни в чем отказа не знали.

bannerbanner