
Полная версия:
Лучшая бабушка. Империя Железной леди 2

Арина Теплова
Лучшая бабушка. Империя Железной леди 2
Глава 1
Российская империя, Санкт-Петербург,
приём в австрийском посольстве,
1896 год, 15 ноября
Грандиозный бал в посольстве открылся помпезным полонезом в главной зале.
Я танцевать не любила, да и не особо умела. На приём в австрийское посольство пришла одна, хотя приглашение три недели назад прислали на четыре персоны. Клавдия занемогла сегодня с утра, Аня вся погрязла в учёбе и работе в больнице, а мужа видеть я не хотела.
Вчера мы с Владимиром опять поссорились. Я лишь спросила, сможет ли он заехать за мной на фабрику Фрезе днём, но он ответил, что будет занят до позднего вечера. И я подозрительно поинтересовалась, чем же он будет так занят, что не сможет сводить жену пообедать. Он ответил, что у него какое-то важное заседание в суде, и попросил не обижаться.
Но я обиделась. Подозрения насчёт неверности мужа крепли в моём существе с каждым днём. Услышанный месяц назад разговор с той дамой постоянно всплывал в памяти. И на прошлой неделе я издалека видела, как эта темноволосая красотка снова выходила из адвокатской конторы мужа.
Я жаждала поговорить с Баскаковым начистоту и потребовать от него объяснений, но боялась поднимать эту тему. А что, если он скажет: «Да, Нина, я люблю другую женщину, и у нас есть ребёнок. А ты была нужна только для статуса и финансовых трат».
— Хотя нет, деньги у него и у самого есть, — говорила я сама себе. — Тут явно какая-то другая причина. Она моложе меня лет на пятнадцать.
Петра я пока не хотела вмешивать в это щекотливое дело. Хотя, наверное, стоило поручить ему все выяснить об этой крале. Но это было так унизительно, рассказать о том, что у мужа есть любовница.
Эти мысли терзали моё существо более месяца, не давая спокойно жить. Мужу я пыталась не показывать своего недовольства, но последнюю неделю эта ситуация начала меня так расстраивать, что я перестала пускать Владимира в свою спальню.
Поэтому сегодня приехала на приём одна. Тем более меня интересовали не светский раут и танцы, а нечто совсем другое. Я приехала решать дела. Но пока не видела нужного мне человека.
Приём в австрийском посольстве был великолепен и поражал изобилием: залы были украшены экзотическими цветами и пальмами в кадках, официанты подавали редкие фрукты, дорогое шампанское и деликатесы. Здесь присутствовали все сливки петербургского общества, важные государственные чиновники, известные финансисты и коммерсанты империи. Сегодня сюда приехал даже великий князь Георгий Александрович, брат императора.
Лакей, облачённый в изысканную зелёную ливрею, подошёл ко мне с подносом с напитками, но я отказалась, с нетерпением оглядывая зал.
Неожиданно передо мной возникла статная фигура военного лет пятидесяти.
— Позвольте представиться. Полковник Тихонов, Яков Петрович, — заявил мужчина. — Могу я ангажировать вас на вальс, мадам?
Темноволосый, с висками, тронутыми сединой, и острым взглядом он производил впечатление человека энергичного и упрямого.
— Я плохо танцую, сударь. И отдавлю вам все ноги, — ответила я, не горя желанием танцевать.
— Ничего. Мои сапоги выдержали на поле боя и не такое.
— Если так, пойдёмте. Только потом не обессудьте, я вас предупредила.
Единственный танец, который не вызывал у меня неприязни — это вальс, именно поэтому я, наверное, и согласилась. Всё же приехать на бал в посольство и ни разу не выйти на паркет было бы глупо. Так поступали матроны в возрасте, а я ещё хотела выглядеть молодой. Не желала, чтобы меня считали возрастной дамой.
Сегодня я специально надела шикарное муаровое платье бордового цвета с довольно внушительным декольте, которое дозволялось по этикету. Волосы мои были уложены красивыми волнами и заколоты на затылке вычурной эгреткой с небольшим белым пером.
— Отчего вы сегодня одна? — завёл полковник разговор в танце.
— Муж не смог сопровождать меня, — ответила я, не собираясь рассказывать подробности своих семейных драм полковнику, который не сводил с меня пытливого и горящего взора.
Владимиру я оставила только записку о том, что сегодня буду на балу и сопровождать меня не надо. Когда я уходила из особняка, мужа ещё не было дома. И я надеялась только на то, что он не притащится сюда меня контролировать.
— Ваш муж недальновиден, — заявил Тихонов. — Нельзя отпускать такую прелестную женщину одну на бал. Её могут увести или соблазнить.
— Намекаете на себя, ваше высокоблагородие?
— Никаких намёков, сударыня. Я военный и говорю открыто. Вы мне чертовски нравитесь, и я не прочь продолжить с вами знакомство.
— Мда, прямолинейность и честность — хорошие черты в бою, но не в общении с женщинами. Вы так не считаете?
— Нет.
— У меня есть муж.
— Это не помеха.
Историческая справка
Традиционно сезон зимних балов и маскарадов в Российской империи второй половины XIX века начинался с середины ноября и продолжался несколько месяцев до Масленичной недели. Рождественские балы проводились в Зимнем и Аничковом дворцах, в Концертном зале и дворянском собрании, также давались приёмы в английском, французском и австрийском посольстве. Часто проводились маскарады или костюмированные балы.
Глава 2
В общем, полковник Тихонов за десять минут вальса утомил меня своей властной энергетикой настолько, что я сбежала. Нашла повод — заметила в толпе знакомую даму, — извинилась перед полковником и поспешила к ней. Поздоровалась и сразу же уточнила:
— Екатерина Павловна, вы говорили, что господин Левицкий будет на сегодняшнем приёме. А я что-то не вижу его.
— Как же, дорогая, — удивилась Екатерина. — Вон же он. У той кобальтовой напольной вазы с цветами, говорит с великим князем.
Она указала на невысокого господина в чёрном сюртуке, в котором я бы в жизни не признала важного чиновника финансового ведомства.
— Вы не могли бы меня представить господину Левицкому? Хотела поговорить с ним о важном деле.
Екатерина Павловна занимала должность место одной из фрейлин её величества Александры Фёдоровны, поэтому знала почти всех в этой зале, где сегодня собрались все известные члены петербургского общества. Ожидался приезд даже самого царя с супругой.
Левицкий Максим Николаевич занимал пост заместителя министра внутренних дел, и через него я надеялась получить выгодные контракты. Была у меня одна дерзкая задумка, поэтому я решила попытать удачи сейчас и поговорить с ним.
— Если желаете, конечно, — произнесла Екатерина Павловна. — Намерены продать ему свой автомобиль?
— Вы угадали. Только не один, а десятка два, три.
Заместитель министра оказался вполне разговорчивым и вежливым человеком. Мы с Максимом Николаевичем обсудили развитие автомобильного производства в России, и я, пользуясь случаем, высказала своё предложение, из-за которого, собственно, только и приехала сегодня на приём в посольство.
— У меня есть одна идея относительно машин, которые могут понадобиться в дальнейшем развитии транспорта в столице и других городах империи, — деликатно перевела я разговор в нужную мне сторону. — И поверьте, весьма интересное предложение для вашего ведомства.
— Да? Вы заинтриговали меня, сударыня, — ответил Максим Николаевич.
— Но, наверное, это не стоит обсуждать здесь, в таком шуме.
— Вы правы, Нина Георгиева. Могу пригласить вас на будущей неделе к себе в министерство. Там вы и расскажете мне это своё «интересное предложение».
Спустя час я засобиралась домой. Приёмы и балы зимнего сезона в Петербурге начинались поздно, около восьми-девяти вечера, потому, едва прибыв, я отметила, что на часах уже около одиннадцати. Важный для меня вопрос я решила, а оставаться более в этом шумном, многочисленном муравейнике не хотелось.
Одевшись, я вышла на улицу. Спустилась с крыльца и велела лакею поймать мне экипаж. Сегодня приехала без машины, соби ралась выпить шампанского, оттого свою любимицу «Нинель» оставила дома.
Оставшись ждать у парадного входа экипаж, я натягивала перчатки. Сегодня похолодало, казалось, вот-вот пойдёт снег.
Неожиданно около меня на мостовой остановилась открытая коляска. В ней сидел Левицкий. Обратив на меня настойчивый взгляд, заместитель министра галантно спросил:
— Нина Георгиевна, вы домой? Могу отвезти вас, не возражаете?
Я оглядела дорогую пролётку чёрного цвета с позолоченными вензелями и мило улыбнулась Максиму Николаевичу.
— Почту за честь, сударь.
Извозчик тут же спрыгнул с коляски и подал мне руку. Я аккуратно забралась в экипаж, стараясь не запнуться о длинную юбку бального платья.
— Заодно и обсудим, когда вам лучше посетить наше министерство.
Мы проехали только пару кварталов, как вдруг из-за угла выскочил какой-то человек и бросился к нашему экипажу. Возница был вынужден резко затормозить, чтобы не сбить его, я чуть вскрикнула от испуга.
В следующий миг этот ненормальный, бросившийся под копыта лошади, стремительно вытянул пистолет и, направив на нас с Левицким, начал стрелять.
Жгучая боль обожгла моё плечо, и я схватилась рукой за горящее место. Вскрикнув, дёрнулась в сторону, попыталась выпрыгнуть из коляски, но со всей дури втемяшилась головой в железный борт экипажа.
Последнее, что я увидела, — как возница спрыгнул с козел и со всего размаха саданул кулаком по лицу стрелявшего.
Глава 3
Пришла я в себя спустя какое-то время.
Отчего-то я сидела на полу коляски, её дверца была распахнута. Видимо, я отворила её, когда пыталась спрыгнуть.
Подняла голову. Увидела рядом неподвижного Левицкого, его окровавленное лицо и одежду. Мне стало дурно.
Надо мной вдруг склонился полковник Тихонов.
— Нина Георгиевна, вы живы!
— Что? Где я? — прохрипела я испуганно, глядя на Якова Петровича и не понимая, как он тут оказался.
— Не бойтесь, сударыня, я помогу, — успокаивающе сказал он, и я ощутила, как он осторожно поднимает меня на руки.
— Плечо…
— Да, я вижу, вас ранили, — тихо отозвался полковник.
Я же нервно вертела головой. Видела, что, несмотря на поздний вечер, вокруг собирались люди, проходившие неподалёку. Громкие взволнованные голоса, ропот, шум и истеричные крики женщин наполняли пространство. Я заметила городовых в белых мундирах. Они громко кричали и раздавали приказы каким-то людям.
Хаос царил на улице.
В этот момент двое полицейских, выкрутив руки стрелявшему в нас мужчине, связывали его. Убийца же истерично кричал:
— Землю и волю народу! Кровопийцы!
— Заткнись уже! — процедил один из городовых и саданул ему по лицу.
Яков Петрович быстро понёс меня прочь от тёмной коляски, а я всё вертела головой. Морщилась от боли, верх плеча невыносимо болел.
— Господин Левицкий? — спросила я полковника.
— Мёртв, — коротко ответила Тихонов. — Вам повезло, что попали только в плечо. С такого близкого расстояния это просто чудо. Возница тоже мёртв.
— Какой-то ужас.
— И не говорите. Я отвезу вас в больницу. Пока ещё полицейские очухаются, а вам срочно нужен врач. — Он уже донёс меня до какой-то пролётки.
Извозчик, стоявший рядом, помог Тихонову подняться на подножку. А полковник опустил меня на сиденье, осторожно придерживая.
— Нет. Никаких больниц, — запротестовала я. — Везите меня домой!
— Но...
— Я прошу вас, полковник. У меня есть знакомый врач, он сам осмотрит меня. Ему я доверяю.
— Как скажете, — кивнул Яков Петрович. — Тогда домой?
— Да. Спасибо вам, — промямлила я, морщась от невыносимой боли.
— Гони! — приказал Тихонов извозчику и с удивительной точностью назвал адрес моего особняка. — Быстро доставишь — дам целковый.
Мужик понятливо кивнул и начал понукать лошадь. Мы тронулись.
Тихонов осторожно придерживал меня. Я же почти лежала на его груди. Голова до сих пор кружилась, и я то и дело выпадала из реальности. Похоже, хорошо приложилась головой. Как бы сотрясения не было.
Каждое движение отдавалось яростной болью в руке. Я сжимала губы, пытаясь молчать, но иногда стон срывался с моих губ. Извозчик гнал с такой скоростью, что дома и улицы мелькали в ночном мраке.
— Вы позволите осмотреть вашу рану? — предложил вдруг Яков Петрович.
— Конечно же нет! Это неудобно! — возмутилась я.
— Будет лучше, если вы истечёте кровью? — возмутился полковник. — Снимите хотя бы пальто, я помогу вам.
Я кивнула. Простреленная рука жутко болела. Тихонов помог мне стянуть пальто, и я болезненно застонала. Не сдержалась.
Он начал осторожно ощупывать и осматривать руку. Шёлковое платье намокло от крови на плече и чуть ниже.
— Всё, Нина Георгиевна, — успокоил он, поправляя моё пальто, чтобы оно не упало. — Прострелено здесь, ниже плеча.
— Да, горит — прямо жуть.
— Я сейчас перевяжу, чтобы остановить кровь. Дальше доктор будет смотреть, что там.
Я кивнула. Полковник уже стянул с шеи свой шёлковый чёрный галстук и, пропустив его через у меня под мышкой, затянул его прямо на моём платье.
— Позволите использовать ваш шарф, сударыня?
Я кивнула. Яков быстро обматывал мою руку под плечом шёлковым шарфом, чтобы остановить кровь.
— Вы уверены, что не хотите в больницу?
— Да. Наш семейный доктор знающий, я ему доверяю.
— Хорошо, — кивнул полковник и добавил: — Отвезу вас и могу съездить за вашим знающим эскулапом.
— Не надо, попрошу кого-нибудь из слуг.
— Как вам угодно. — Он тут же придержал меня, ибо при очередном резком повороте я неуклюже повалилась на сиденье. — Вам дурно, Нина Георгиевна?
— С головой что-то. Кружится.
— У вас шишка на виске, — заявил полковник, рассматривая моё лицо. — Ударились головой? — Я кивнула. — Я буду крепче держать вас. Крепитесь. Скоро приедем.
— Откуда вы знаете, где я живу? — спросила я, когда он закончил перевязывать и накинул на меня пальто.
Он крепко держал меня в руках, прижимая к себе, чтобы меньше трясло.
— Я всегда досконально изучаю обстановку у той крепости, которую мне придётся брать штурмом.
Я прекрасно поняла, что он говорит о своей симпатии ко мне.
— Ещё и шутите? — огрызнулась я.
— Предлагаете мне заплакать и пожалеть вас, сударыня? Мне действительно жаль вас. Но что я ещё могу сделать в этой жуткой ситуации?
— И правда, — согласилась я.
Глава 4
Вскоре мы выехали на тихую улицу, до моего особняка оставалось не более пяти минут. Я сидела ни жива ни мертва. А ещё в голову лезли страшные мысли о том, что если пуля в плече, то придётся делать операцию. Может, и правда я сглупила и надо было поехать в больницу?
Но едва я представила больничный запах, кучу пациентов в приёмной, мне стало дурно. Я знала, что Феликс практиковал несложные операции по выезду. И надеялась, что он сможет вытащить пулю и у меня дома.
Пытаясь отвлечься от ноющей боли в руке и от вынужденной близости Тихонова, который так и продолжал удерживать меня, я спросила:
— Откуда вы взялись там, на улице, ваше высокоблагородие?
— Смешно признаться, но я следил за вами, — ответил Яков.
— Как это? Зачем?
— Хотел отвезти вас в своей коляске до дома, но увидел, что вы сели в экипаж господина Левицкого. Поэтому ехал за вами, а потом этот оголтелый с револьвером.
Настойчивый и упрямый. Впрочем, я сразу это поняла, ещё там, на приёме в австрийском посольстве.
Когда полковник занёс меня в парадную, всё так же на руках, из кабинета быстро вышел Владимир.
— Нина, что случилось? Вы кто, сударь? — спросил он удивлённо, пробегаясь по нам взглядом.
— Полковник Тихонов, — ответил Яков.
— Бабушка, ты упала? — тут же раздался звонкий голосок Людочки, она подбежала к нам, торопливо спустившись с лестницы.
— Ты почему не спишь, милая? — спросила я.
И опять в моей памяти всплыл тот неприятный разговор с её матерью. На днях истекал срок, который взяла Мария на раздумья над моим предложением. Жена покойного Осипа возникла в нашей жизни так внезапно, что я до сих пор была ошарашена. Боялась только одного: что Людочка уедет из этого дома.
— Я увидела, как тебя дядя выносит из коляски, и подумала, что ты заболела, бабушка, — ответила внучка.
— Какого дьявола тут происходит, Нина? Почему ты в таком виде? — уже недовольно осведомился муж.
Голос его был спокоен, но я видела, что он еле сдерживает себя.
— Нина Георгиевна ранена, нужен доктор, — заявил Тихонов, так и держа меня на руках. — Недалеко от посольства случилось трагедия. Я случайно проезжал мимо.
В этот момент моё пальто соскользнуло на пол. Рита, которая тоже прибежала сверху, быстро подобрала его.
— Бабушка, у тебя все платье в крови! — выпалила Людочка.
— В Нину Георгиевну стреляли, — объяснил Яков Петрович. — Я перетянул рану, чтобы остановить кровь. Но пуля, похоже, всё ещё в руке.
— Какого чёрта ты поехала одна, Нина? Ещё и Петра нет. Ты совершенно безответственно ведёшь себя, — начал Баскаков.
— Вместо того чтобы отчитывать меня, лучше бы послал за доктором Феликсом! — перебила я нервно мужа.
— Сам съезжу! — прорычал он. — Рита, проводи господина Тихонова в комнату Нины. — Я за Феликсом Игнатьевичем!
Полковник донёс меня до спальни, осторожно посадил на постель. Рита уже испуганно хлопотала надо мной.
— Могу я ещё чем-то помочь, Нина Георгиевна? — поинтересовался Яков Петрович.
— Даже не знаю.
Рука у меня нещадно болела, и я не могла ни о чём думать, кроме неё.
Но одна мысль всё ещё терзала меня. Я хотела знать подробности случившегося. Но Ростопчина сейчас не было в Петербурге: я отпустила его к матушке в Подольскую губернию. Она была при смерти. Пётр уехал ещё две недели назад и пока возвращаться не собирался.
— Что ж, тогда я пойду. Прилягте и приложите лёд к руке, пока врач не приедет, — посоветовал полковник. — Чтобы кровь опять не пошла.
— Спасибо вам огромное, — ответила я.
Рита осторожно помогла мне снять пальто, шляпку и туфли.
Тихонов направился к двери, и я окликнула его:
— Могу я вас попросить, Яков Петрович?
— Да?
— Могли бы вы узнать, кто это стрелял и зачем? Хочу знать все подробности.
— Понимаю ваше желание, Нина Георгиевна. Всё узнаю и расскажу вам.
Феликса муж привёз быстро. Осмотрев мою шишку на виске и руку, Ляпышев заявил:
— Пуля прошла навылет, но рана глубокая, надо зашивать.
— Хорошо, — с облегчением произнесла я, довольная тем, что пулю всё же доставать не придётся. — Зашивай.
Феликс сделал обезболивающий укол и начал манипуляции с моей раной.
— Вы ещё легко отделались, Нина Георгиевна, судя по тому, что рассказали мне, — обеспокоенно сказал доктор.
— Я думаю, что всё-таки покушались на Левицкого, а я под раздачу попала.
— Даже если и так, всё равно не стоило ездить одной в посольство, — мрачно заявил Владимир, который стоял тут же.
— А с кем мне ехать, позволь спросить? — тут же парировала я недовольно. Рука нещадно ныла, несмотря на укол. Я поморщилась, когда Феликс начал зашивать мне руку. — Ты всё время занят делами. До меня тебе дела нет.
— Не говори ерунду, Нина, — ответил хмуро Баскаков. — Я люблю тебя, и мне интересно всё, что касается тебя.
— Ну-ну. Потому, когда я прошу тебя куда-нибудь сходить, ты всё время занят. И сегодня я поехала одна по той же причине.
— Нет. Ты поехала сегодня одна намеренно, чтобы позлить меня.
— Это не так.
— Это так, Нина.
— Конечно, тебе лучше знать! — ехидно буркнула я.
— Ты хочешь поссориться?
— И не думала, — фыркнула я.
Хотя Владимир верно считал моё настроение. Он знал меня отлично. Мне хотелось устроить скандал, накричать на него, потребовать объяснений, разбить о голову изменника глиняный горшок, чтобы выпустить пар. Ревность, злость и неуверенность в себе пожирали меня сейчас.
Глава 5
Я понимала, что эти чувства разрушительны и глупы и надо взять себя в руки, но этот месяц измотал меня морально и эмоционально.
— Нет уж, уволь, я прекрасно всё вижу, — мрачно заявил Владимир. Видимо, и вправду на моём лице было всё написано. — Я зайду позже, когда ты будешь в более благодушном настроении.
«Не буду я в благодушном настроении, пока ты крутишь шуры-муры за моей спиной», — выкрикнула я про себя.
Но Владимир быстро покинул мою спальню, а я нервно выдохнула. Всё же надо потребовать у него объяснений насчёт этой темноволосой дамы. Но что, если он скажет, что больше не любит меня и уходит к ней? Я не переживу этого. Я понимала, что обожаю мужа. Он был именно тем мужчиной, который мне нужен: сильный духом, надёжное плечо, понимающий и любящий. До сего дня. Может, уже и не любил меня.
Я снова горько вздохнула.
— Всё, зашил. Теперь обработаю рану и перевяжу, — заявил Феликс, уже протирая мою кожу какой-то прозрачной жидкостью.
А я даже на миг забыла о своём ранении, пребывая в своих переживаниях.
Рита тихонько стояла чуть в стороне и ждала, чтобы помочь, если что.
— Теперь вам надо поспать, Нина Георгиевна, — велел доктор. — Рита, завари вот этот успокаивающий настой и валерьянки пять капель налей. Оставлю вам это лекарство, это если будут сильные боли. Но лучше его, конечно, не пить, к нему быстрое привыкание появляется.
Я поняла, что это за «лекарство». Прекрасно знала, что в конце XIX века прописывали от болей.
Ляпышев уже начал собирать свои инструменты, а Рита, убрав всё окровавленное, помогала мне облачиться в ночную сорочку и распустить волосы.
— Спасибо, что не обижаешься на нас, Феликс. И что приехал, — произнесла я, вздыхая.
— Вы про Аню? — тут же вскинулся он. — Профессиональный долг есть долг. Я врач и обязан приехать к пациенту, даже если мне это не по душе.
— И верно. Работу и чувства смешивать не стоит.
— Вы правы. Но всё же я надеюсь, что Анюта передумает когда-нибудь.
— Не тешь себя ложными надеждами, Феликс.
— Так, всё. Рита, вот мазь и лекарство, — заявил какое-то время спустя Феликс. — Будете мазать три раза в день перед перевязками. Справитесь?
— Думаю, да, — закивала горничная.
— Завтра я заеду к вам. Но рана лёгкая, даже постельный режим не требуется.
— Хорошо.
— Да, к шишке на голове можно ещё час холод прикладывать. Если будет тошнота или сильная головная боль, Нина Георгиевна, сразу за мной посылайте.
— Да, — кивнула я, понимая, что он опасается сотрясения мозга.
Ту ночь я спала хорошо. Валериана и сонные капли, что оставил Феликс, подействовали отменно. А наутро, проснувшись, почувствовала себя отдохнувшей и полной сил. Начала вертеть больной рукой. Она хоть и ныла при движении, но боли почти не было. И слабости, как предполагал доктор, тоже не наблюдалось.
Вскоре пришла Рита. Обработала мазью и перевязала мне руку. Рана выглядела зарубцевавшейся и чистой. К обеду должен был приехать Феликс после приёма в больнице и снова осмотреть меня.
Горничная помогла мне умыться, причесаться и надеть пеньюар. Умчалась за завтраком.
Я же выглянула в окно, где садовник пересаживал кусты роз. Я внимательно следила за ним, отмечая, что он всё делает правильно, как я и велела. Сегодня был погожий, тёплый денёк, редкий для поздней осени, как раз подходящий для этого дела.
Я снова и снова двигала плечом, чувствуя, что за пару дней совсем оправлюсь от раны, как и предрекал Феликс.
Вдруг сильные мужские руки легли мне на плечи, и я вздрогнула от неожиданности.
— Доброе утро, душа моя, — ласково произнёс над моим ухом Владимир и поцеловал в щёку.
Я не слышала, как вошёл муж. Он же обнял меня, осторожно прижимая спиной к своей груди, и спросил:
— Как ты себя чувствуешь? Рука болит?
— Не очень, — ответила я и тут же высвободилась из его объятий. Отошла к секретеру, принялась просматривать письма. На него упорно не смотрела и делала вид, что Баскакова нет в комнате.
Владимир же остался стоять у окна. Сложив руки на груди, он напряжённо спросил:
— Ты всё ещё дуешься на меня, Нина? Только я никак не пойму отчего.
— Не знаешь? — спросила я, обратив на него нервный взор.
Я так жаждала, чтобы он покаялся во всём сам. Рассказал об этой своей интрижке. Потому что сама я боялась говорить об этом первой. Мне казалось, это так унизительно. Словно я выпрашиваю у него любовь.
— Нет. На вчерашний бал ты поехала без меня намеренно, и…
— Значит, тебе нечего рассказать мне, Владимир?
— Нет.
— И не хочешь объяснить, отчего ты так сильно занят в последнее время?
Я уже не знала, как вытащить из него правду, задавала наводящие вопросы.
— Много работы, — ответил он, пожав плечами. — Но это же не повод обижаться на меня, так, Нина?

