
Полная версия:
Лучшая бабушка. Империя Железной леди 2
Я поджала губы. Работа, значит. Видимо, он держал меня за дуру. Я уже открыла рот, чтобы бросить ему в лицо фразу о том, что всё знаю про его амуры с другой. Но тут же закрыла его. И отвернулась.
— Уходи. Я хочу побыть одна.
— Может, позавтракаем вместе? — предложил Владимир.
— Нет.
— Нина, в чём дело? Я ведь вижу, что тебя что-то мучает. Расскажи мне всё.
— Если ты не догадываешься, что меня мучает, тогда нам не о чем говорить! — вспылила я.
— Опять завелась. Давай успокоимся и…
В этот момент вошла Рита с подносом еды.
— Уходи, сказала, — велела я мужу и демонстративно уселась за стол одна.
Отвернулась от него.
Баскаков стоял молча, наверное, минуту или две, испепелял меня взглядом. Потом процедил под нос ругательство и быстро покинул мою спальню.
Глава 6
Одной завтракать мне совсем не хотелось, и я попросила Риту позвать ко мне Людочку, если она встала. Сейчас внучка посещала гимназию госпожи Руслановой, и по будням я или Владимир завозили её рано утром на учёбу. Сегодня же был выходной, оттого девочка могла поспать подольше.
Оказалось, что Люда уже встала, а потому с удовольствием влетела в мою спальню и обняла меня. Я старалась вести себя естественно и не показать, что у меня болит рука. Просторный пеньюар это хорошо скрывал. Вчера я велела слугам и домочадцам не рассказывать внукам о моём ранении, не стоило им в таком юном возрасте знать, что на улицах города взрывали бомбы и стреляли из-за угла, как в фильмах про Дикий Запад.
— Ты что-нибудь помнишь о своей маме, милая? — спросила я внучку, когда она уже доела свой омлет и пила чай с шоколадной конфетой.
— Плохо, бабушка, — ответила Людмила. — Помню, у неё были тёмные волосы и тонкие руки. А ещё она была невысокого роста и очень ласковой.
Описание девочки вроде подходило под портрет женщины, что приходила две недели назад в наш дом. Личность этой дамы я скрыла и от прислуги, и от домашних. Знал о внезапно возникшей матери Людочки только мой муж.
Со слов Марии Литвиновой, всё это время она жила при монастыре послушницей и готовилась принять постриг в монахини, неизлечимо болела и работать не могла. Однако недавно она ездила в Троице-Сергиеву лавру, приложилась к чудотворным мощам и именно там почувствовала облегчение от своего недуга, а вскоре совсем выздоровела. Именно такую легенду рассказала мне Мария в прошлый раз.
Я попросила мужа разузнать, правда ли это. И на днях Владимир наведался в ту самую богадельню при монастыре, о котором упоминала молодая женщина, и подтвердил, что действительно в их заведении многие годы жила Мария Архипова, но недавно покинула обитель, полностью исцелившись.
Вроде бы рассказ Марии подтверждался, но какой-то червячок сомнения не давал мне покоя, и я не понимала, в чём дело.
Когда мы с Людочкой уже позавтракали, слуга доложил, что пришла Мария Литвинова.
— Выставить её вон и сказать, чтобы пришла позже? — спросил он.
— Нет конечно! Ещё обидится. Я сама спущусь к ней и поговорю.
— Но вы же больны, Нина Георгиевна.
— Ничего. Переживу, — ответила я, морщась, ибо в этот момент рука снова заныла.
Я уже была в домашнем платье, довольно свободном, которое не стягивало моё перебинтованное плечо и руку, и направилась вниз.
— Через четверть часа приведёшь в гостиную Людмилу Осиповну, — велела я Рите. — Но не раньше.
Горничная понятливо кивнула, а я направилась в гостиную, где меня ждала молодая женщина. Сегодня она выглядела ещё более удручающе и как-то облезло. Но я решила не обращать на это внимания, всё же жизнь у Марии была не сахарная. Дочь простого рабочего. Потом родила ребёнка от якобы богатого сынка, но оказалось, что его мать, то есть я, выгнала его из дому без средств к существованию за то, что он тайно женился на ней. Потом богадельня при монастыре и болезнь.
— Вот мои документы, сударыня, — заявила мне Мария. — Метрика Людочки и документ о венчании с вашим сыном, в церковной книге тоже можете проверить записи. Ещё мой паспорт.
Я бегло взглянула на документы, они и вправду выглядели настоящими. Метрика была потёртая и чуть помятая, какой и должна была быть, если бы хранилась много лет.
В прошлый раз я потребовала у Марии доказательства, а точнее, документы, подтверждающие личность, и доказательства венчания с моим сыном.
Но сегодня мне в голову пришла ещё одна идея. Я решила всё же дать увидеться Марии с дочерью, как и просила в прошлый раз Мария. И посмотреть со стороны на их реакцию друг на друга.
Проблема заключалась в том, что, судя по рассказам Людочки, она видела матушку в последний раз в четыре года. А потом попала в приют. Как мне сказала Клавдия на днях, Мария не могла прокормить девочку, ибо сама нуждалась и не имела работы, потому и отдала её в сиротский дом. Где малышка прожила пять лет, пока я не отыскала её и не забрала оттуда.
Потому я и надеялась, что Люда хоть что-то помнит о матери, ведь она была единственной, кто общался с ней, кроме Осипа. Мы же даже ни разу не видели Марию. Как я поняла со слов Клавдии, прежняя Нина категорически запретила общаться с Осипом всем домашним за то, что он пошёл против её воли и женился на дочери простого рабочего с Кировского завода.
Я с нетерпением ожидала возвращения Петра в столицу, чтобы поручить ему всё узнать об этой внезапно появившейся молодой женщине.
А сейчас хотела посмотреть на реакцию Людочки на мать. Потому, когда Рита привела девочку в гостиную, я вся превратилась в слух и зрение.
— Здравствуй, дочка. Я твоя мама, ты помнишь меня? — спросила Мария ласково, делая пару шагов к девочке.
Но Люда как-то настороженно смотрела на женщину, словно не узнавала её.
— Смотри, я привезла твоего любимого мишку, — произнесла Мария, доставая из ридикюля небольшую плюшевую игрушку и протягивая девочке.
Людочка на миг замерла, смотря на медведя, и тут же воскликнула:
— Мой мишка!
Она схватила его и прижала к себе игрушку.
— Ты же помнишь, милая, как мы кормили его пирожными в кафе? — продолжала молодая женщина. — Когда был жив твой батюшка?
Девочка вдруг улыбнулась и закивала.
— Да, он был такой чумазый, а папочка сказал, что медведи не едят торты, — ответила внучка.
После этих фраз сомнения в том, что Мария — мать девочки, у меня исчезли. Такие подробности могла знать только она. Хорошо, что я решила позвать Люду. Всё само и разрешилось.
— Мамочка! — вдруг воскликнула девочка и прижалась к молодой женщине.
Она обняла её в ответ.
— Теперь я вернулась, и мы будем вместе. Любимая моя. Как мы давно об этом мечтали.
— И снова пойдём вместе в парк?
— Да, и купим воздушные шары и петушка на палочке.
— Да, — закивала девочка. — Всё как и тогда, когда с нами был папочка. Я помню.
Больше у меня не было вопросов к Марии. Оставалось только убедить её в том, что я предложила ей три недели назад.
— Вы подумали над моим предложением, Мария Илларионовна?
— Чтобы проживать здесь с вами? — переспросила она.
Глава 7
— Да, — ответила я твёрдо. — Если останетесь в этом доме, Мария Илларионовна, вы ни в чём не будете нуждаться. У вас всё будет. Разнообразное питание, своя комната, небольшой приличный гардероб каждые полгода, постоянно сможете общаться с дочерью.
— Я думала об этом. И готова жить здесь ради Людмилы. Я понимаю, что ей здесь лучше.
— Именно так. — И, видя, что молодая женщина почти согласилась, добавила: — Конечно, большого содержания я вам не обещаю, но думаю, что смогу выделять вам в месяц небольшую сумму. На шпильки и булавки, как говорится.
— Это уже лишнее.
— Нет, не спорьте. Как компенсацию за то, что в прошлом я нехорошо обошлась с вами.
Я понимала, что прежняя Нина совершила огромную ошибку. Если бы она приняла жену младшего сына, возможно, и Людочка всё время жила бы в семье, а не мыкалась по приютам. А Мария бы не болела.
— Если так, я была бы благодарна вам, Нина Георгиевна. Но у меня есть два условия.
— Условия? Какие же, сударыня? — удивилась я искренне.
Я предлагала ей жить в красивом особняке на халяву, ни за что не платить и ещё положила ей деньги на карманные расходы, а у этой женщины были ещё условия ко мне? Она прямо огорошила меня своей дерзкой фразой. Но я сдержалась. Ради внучки.
— Я не буду терпеть к себе неуважения, — заявила высокомерно Мария, как будто была самой английской королевой. — Понимаю, что я из простых, мой отец был рабочим на заводе. Но я не потерплю к себе плохого отношения. Никто из вашего семейства и тем более из слуг не должен относиться ко мне высокомерно и зло. А то ваш дворецкий сегодня говорил со мной недостаточно почтительно.
— Я со всеми поговорю. И больше этого не повторится. Обещаю. В этом доме все будут уважать вас, Мария Илларионовна, как жену моего покойного сына и мать Людочки.
— Отлично. И второе. Я хочу иметь возможность устроить свою личную жизнь. Вы же понимаете, что я не могу всю жизнь быть одна?
— Да, конечно, — согласилась я. — Это ваше дело. Но только прошу не устраивать свидания в этом доме.
— Я и сама не хотела здесь.
— Прекрасно. Но, если вы вдруг решите выйти замуж, тогда ваш муж, Мария, сможет бывать здесь. Всё же вы член нашей семьи.
— Нет… замуж я вряд ли захочу, — поморщилась Мария.
Мне показалось это странным. А тогда что она имела в виду под отношениями? Фривольные встречи без обязательств? Или что? Я даже напряглась. Всё же она мать моей внучки, и не хотелось бы, чтобы она подавала дурной пример. Одной тётки Клавдии с её любвеобильностью уже достаточно для нежелательного подражания.
— Я просто до сих пор люблю вашего сына, Нина Георгиевна. И не представляю себя в качестве жены другого мужчины.
— Ясно, — сухо ответила я. — Тогда вмешиваться в вашу личную жизнь я не буду.
— Хорошо, что мы поняли друг друга.
— Когда вы намерены переехать к нам, Мария? Вы же позволите называть вас по имени?
— Как угодно. И, если можно, перееду завтра же. У меня как раз выходит срок уплаты за съёмную комнату в доходном доме.
Клавдия поправила на шее розовый газовый шарфик и громко постучала в дверь.
— Анатолий Францевич, можно? — заглянула она в кабинет заместителя главного редактора газеты.
— А, Клавдия Михайловна! — воскликнул импозантный мужчина с усиками и моноклем на правом глазу. — Входите, входите!
Молодая женщина прошла внутрь, звонко стуча каблучками лакированных белых туфелек. Анатолий Францевич вскочил со своего места за письменным столом, где были разбросаны газеты, какие-то вырезки и всякая всячина. Быстро поцеловал Клавдии ручку и восхищённо заметил:
— Вы, как всегда, великолепны, дорогая моя. Прямо услада для глаз.
Немного смутившись от столь явного намёка на её женскую привлекательность, Клавдия быстро выдернула ладонь из цепких рук мужчины, которую он, видимо, не собирался отпускать. И пытливо спросила:
— Как вам моя статья? Понравилась?
— О, главный редактор в полном восторге. Одобрил её с первого раза, ну, конечно, не без моей верной подачи, — ответил Анатолий Францевич, слащаво улыбаясь. — Будет напечатана уже завтра. На последней странице газеты, где выходят все объявления и интересные заметки.
— На последней? Но как же так?! Вы же говорили про вторую страницу.
— Ну, дорогая моя, не расстраивайтесь. Всё же газета у нас новостная. Но ваша статья выйдет почти на пол-листа. Это очень много, поверьте мне.
— Хорошо. Думаю, читательницам понравится моя статья.
— Конечно! Такая информация про эту Софью Ковалевскую, думаю, будет интересна женщинам. Мы уже давно хотим расширять аудиторию, так сказать, «завоёвывать» женский пол. И ваши статьи как нельзя более кстати.
— Это сказал главный редактор?
— Да-да, именно так, конечно, с моей подачи, — закивал Анатолий Францевич. — Мы согласны взять от вас в печать ещё пять подобных статей. Еженедельно будут выходить. Вы успеете написать?
— Конечно.
— Вот и прекрасно. Вы уже думали над персонажем следующей прогрессивной дамы?
— Думала. Буду писать про француженку, первую женщину-физика. А потом ещё есть задумки.
— Замечательно. Тогда жду от вас следующий текст через три дня, чтобы успеть отдать на проверку корректору.
— Договорились, — кивнула довольно Клавдия. Такая удача — попасть в авторы статей известной петербургской газеты! Оттого она только сейчас вспомнила и о гонораре: — А когда я получу деньги?
— За написанную статью можете хоть теперь у казначея, я уже дал распоряжение. А за последующие — по пятнадцать рублей за каждую.
— Пятнадцать рублей?
— Вы считаете, этого мало?
— Нет, что вы! Я даже не рассчитывала на такие деньги, — улыбнулась кокетливо она.
Эту улыбку Клавдии редактор принял на свой счёт и тут же пошёл в «наступление».
— Что вы делаете сегодня вечером, Клавдия Михайловна? — спросил мужчина.
— Сегодня у нас семейный ужин, традиция по субботам.
— Как мило. А завтра вечером?
Прекрасно поняв, к чему он завёл этот разговор, Клавдия произнесла первое, что пришло ей на ум:
— Мы с женихом приглашены на бал в Английский клуб.
— О, как интересно! Я тоже вечером буду там. Увидимся, — тут же довольно закивал Анатолий Францевич.
От редактора Клавдия вышла счастливая. Мало того что она могла заниматься любимым делом — писать занимательные статьи о том, что ей интересно, так ещё и появилась надежда получать за это деньги. За месяц — почти шестьдесят рублей. Хорошая сумма. Жалование приказчика на заводе или старшей медсестры в госпитале.
— Теперь матушка точно не скажет, что я сижу на её шее.
Её радостное настроение даже не испортили липкие намёки Анатолия Францевича. Всё же как было удобно, что у неё имелся жених! Сразу все вопросы отпадали, почему она не может.
Оставалось только уговорить Петра пойти с ней в Английский клуб на танцы, чтобы редактор не сомневался в том, что она говорит правду.
Глава 8
В субботу на ужин собралось всё семейство.
Пришли даже Антон со своей новой пассией — девицей Степанидой из варьете. В нашей семье было принято по субботам ужинать всем семейством, рассказывать о событиях, произошедших за неделю, и планах на будущее.
За эту неделю я полностью поправилась. Рука, благодаря мазям Феликса и его новой технологии лечения токами, на которые меня возил Пётр два раза в день, стала совсем здоровой. Остался небольшой шрам, и он со временем должен был разгладиться. Так обещал Феликс.
Пять дней назад наконец-то вернулся из Подольской губернии мой телохранитель, и я сразу же поручила Ростопчину всё разузнать о документах Марьи Илларионовны.
— Вчера я получила официальное приглашение на приём к министру, — заявила я, оглядывая все семейство, сидящее за столом. — Благодаря, конечно, Максиму Николаевичу, который, оказывается, в тот же вечер дал распоряжение записать меня на приём в министерство. Царствие Небесное ему, ответственный был человек.
— Матушка, это то, о чём мы говорили с тобой две недели назад? — спросил Антон.
— Да. Надеюсь, всё будет хорошо, — кивнула я. И на немой вопрос всех присутствующих сразу же пояснила: — Расскажу вам всем непременно, если всё получится.
С мужем я эту идею не обсуждала, и Владимир, сидящий от меня по правую руку, промолчал. Явно задетый тем, что я не посвятила его в свои новые задумки насчёт автомобилей.
— Нина Георгиевна, вы такая деятельная дама, — вдруг произнесла Мария Илларионовна, сидящая рядом с Людочкой. — И как вы всё успеваете, уму непостижимо!
Эта пафосная, подхалимская фраза прозвучала неискренне из её уст, и я сдержанно ответила:
— Всё можно успеть, если этого захотеть.
Мария громко хмыкнула и снова принялась уплетать свой кусок говядины, причём делала это так громко, что вилка скрежетала по фарфоровой тарелке. Быстро засунув в рот мясо, картофель и ещё что-то из еды, она начала жевать с набитым ртом так жадно, словно еду у неё отбирали. Тут же схватилась жирными от паштета пальцами за бокал с красным сухим и одним залпом выпила всё.
Я даже поморщилась.
Да, моя сноха не обладала светскими манерами. Я, конечно, тоже не была эталоном, так как воспитывалась не в этом мире. Однако, едва попав сюда, в первые недели натурально училась у окружающих людей, как правильно вести себя за трапезой, чтобы не выглядеть глупо или комично. Марию же это не волновало. Она вела себя так, как привыкла, совершенно не собираясь подстраиваться и угождать нам. Мне это и импонировало, и раздражало одновременно.
Снова окинув взглядом жену покойного сына, я перевела глаза на девицу Антона. Она, хоть и выглядела вызывающе и немного вульгарно в своём канареечном платье и диадеме с голубым пером в волосах, всё же вела себя сдержанно и постоянно молчала.
— Вы танцуете в варьете на Фонтанке, Степанида? — спросила я её.
— Нет, сударыня, пою. Я певица. И вскоре мне обещают первые партии в спектакле. Не хотите прийти посмотреть?
— Наверное, нет. Я не такая гурманка, как мой сын, — усмехнулась я, подумав о том, что теперь даже не могу сходить в низкопробное варьете, ибо потом это может сказаться на моём честном, добропорядочном имени.
Ведь приглашение в министерство требовало от меня соответствующего «правильного» поведения.
— Зря иронизируешь, матушка, — отозвался Антон. — Там девицы гораздо приятнее и проще, ведут себя естественно. Не то что барышни нашего круга.
— На меня намекаешь, братец? — тут же парировала Клавдия.
— И на тебя тоже, сестрица, — ответил Антон. — Вы же даже ручку не дадите поцеловать на свидании, если с букетом и шоколадом от Абрикосова не придёшь. Уже на первом свидании спрашиваете, сколько будущий муж должен выдать вам на содержание. Брр…
— Это не так, — возмутилась Клавдия.
— Антон прав, большинство девиц и молодых дам именно таковы, — подтвердил Пётр, сидящий рядом с Клавдией. — Деньги для них — главное достоинство мужчины.
— И верно, — подхватила вдруг Мария. — Если есть возможность выйти замуж за мужчину с деньгами, зачем же смотреть на нищего?
Ба-а… Я даже отложила вилку. Видимо, так она и поступила, выскочив замуж за Осипа, но обломала свои хищные зубки. Было в облике этой молодой жеманницы что-то хищное, стервозное, а в глазах — тёмно-развратное. Такая точно переспит и со стариком за деньги.
Даже Клавдия на её фоне казалась чистым, непорочным ангелом со всеми её косяками и распущенностью.
Однако Мария была матерью Людочки, и потому ради внучки я терпела её в своём доме. Главное, чтобы девочка была довольна. А в последние дни, с тех пор как Мария переехала к нам в особняк и заняла гостевую спальню, Людмила часто пропадала в комнате матушки. Я, конечно, проверяла, чем они занимались, не хотела, чтобы мою внучку учили чему-то плохому. Но они в основном играли в лото или разговаривали.
— Именно, Пётр. Ты прекрасно понимаешь меня.
— Не все такие, братец, — не сдавалась Клавдия. — Я не такая.
— Ну, не все девицы, как ты, хотят большой любви до гроба, — хмыкнул Пётр. — Некоторые мыслят рационально и думают головой.
Я прекрасно поняла, что он намекал на Аркадия. На то, что она так влюбилась, что забыла обо всем, ну и на первого мужа Клавдии.
— А я, значит, руководствуюсь другим местом, Пётр Алексеевич? — с вызовом поинтересовалась Клавдия у жениха.
— Да.
— И каким же?
Я даже напряглась. В голову полезло это самое место, ниже живота. И побоялась, что сейчас Ростопчин своими шутками оскорбит Клавдию, и они поссорятся. Я видела, что Пётр над ней подшучивает, а она всё воспринимала серьёзно.
— Дети! Ну что вы, перестаньте, — попросила я.
— Сердцем, — ответил Пётр. И я облегчённо выдохнула. — Но этот орган не всегда хороший советчик.
— Согласен, племянник, — вдруг сказал Владимир, обратив на меня долгий, пронзительный взгляд. — Иногда надо отключить эмоции, всё обдумать и обсудить спокойно и мирно. А не устраивать истерики на ровном месте.
Так… теперь камень был брошен в мой огород. Я, значит, истеричка, а он белый и пушистый!
Я пару раз выдохнула, чтобы не ответить мужу резко.
Сегодня отчего-то за ужином все мужчины взбесились и словно высказывали претензии. За столом повисла напряженная пауза. Я мрачно поджала губы, Клавдия демонстративно надулась, а Степанида уткнулась в свою тарелку с рыбой.
Вот и поужинали в семейном кругу.
Нормально себя чувствовала только Мария, которая продолжала жадно уплетать свой ужин. А лакей едва успевал подливать ей вина.
Гнетущее молчание нарушил дворецкий, появившийся в столовой и важно доложивший:
— Полковник Тихонов, Яков Петрович. Просят принять.
Глава 9
Я тут же встрепенулась и велела:
— Пригласи его сюда, Трифон. Скажи, что мы будем рады видеть его за ужином с нами.
Дворецкий кивнул, а Баскаков хмуро проворчал:
— Ты разве приглашала его, Нина?
— Да. Он обещал заехать, справиться о моём здоровье.
О том, что я просила полковника узнать подробности о происшествии, я решила не говорить мужу. Он и так уже нахмурил брови и смотрел на появившегося в дверях Тихонова, словно бык на красную тряпку.
— Ясно. Жаждешь, чтобы он снова оказывал тебе знаки внимания, о которых его не просили?
— А мне понравилось. Если бы не он тогда, я, может быть, истекла бы кровью и умерла.
— Не преувеличивай.
Я уже обернулась к Тихонову, который подошёл ко мне, целуя руку.
— Яков Петрович, рада вас видеть. Откушайте с нами?
— С большим удовольствием, Нина Георгиевна, — ответил полковник и важно уселся рядом с Петром. Указал рукой на большую корзину красных цветов, которую за ним занёс в столовую лакей. — Не знал, какие цветы вы любите. Но эти пахнут шикарно.
— Благодарю, ваше превосходительство. Иван, отнеси корзину в мою спальню. Буду вдыхать их аромат во сне.
Владимир громко положил вилку на стол и недовольно зыркнул на меня. Я же невинно улыбнулась ему в ответ.
Конечно, я переигрывала сейчас. Но мне так хотелось уязвить мужа, сделать так, чтобы он почувствовал то же самое, что ощущала я сама, когда увидела его с той темноволосой дамой.
После ужина мы перешли в гостиную. Внуков я отправила спать, было уже поздно. В какой-то момент я попросила полковника:
— Вы не составите мне компанию, Яков Петрович? Мне надо поговорить с вами.
Дважды Тихонова просить было не надо. Он тут же уселся рядом, прервав свою беседу с Петром.
Баскаков с грохотом поставил свой бокал на поднос и тут же демонстративно вышел из гостиной, заявив, что ему надо куда-то срочно позвонить.
— Вам удалось что-то узнать? — спросила я полковника.
— Как я и предполагал. Это дело рук народовольцев.
— Мда... — протянула я.
Интересно, что бы на это сказала бы Аня, которая помогала этим неадекватным, которые стреляли в её мать. Наверняка бы расстроилась. Хотя после неудачного замужества она, как я знала, не посещала больше этих террористов, считавших приемлемым убивать кого угодно на улицах города.
Анюты ещё не было дома. Последние недели она после учёбы подрабатывала во вторую смену в больнице. Приезжала домой ближе к одиннадцати. Хотя меня напрягало то, что она так изматывает себя, но я не запрещала. Ане нравилось работать в больнице, и она сразу же постигала на практике все теоретические знания, которые давали им в институте.
— Вам ещё повезло, Нина Георгиевна. Я узнал, что они готовили бомбу для покушения. Но что-то не получилось. Поэтому послали в итоге этого безумца с пистолетом. А то боюсь даже представить, что было бы. Хотя печальная кончина господина Левицкого — это да, жутко.
— И не говорите, Яков Петрович. И что, удалось арестовать всех?
— Нет. Только исполнителей. Что удручает. Полиция никак не может схватить главарей, которые планируют все эти зверства.
— Как жаль.
В этот момент в гостиную вошёл дворецкий и тихо доложил мне на ухо:
— Нина Георгиевна, там ваш брат пожаловал.
— Так пригласи его сюда.
— Модест Георгиевич желает говорить с вами наедине. Сказал, что это вопрос жизни и смерти.
— Опять проигрался, — сделала вывод я. — И будет клянчить деньги. В прошлый раз же дала ему почти три тысячи. И месяца не прошло! — возмутилась я.
— Вели выставить его вон и больше не пускать, — холодно посоветовал Антон, стоящий напротив, потягивая напиток из хрустального бокала. — Иначе это никогда не кончится.
Совет он дал дельный, но все же я решила не быть такой жестокой.
— Поговорю с ним. Брат всё же.
Пришлось идти в кабинет. Модест уже, как тигр, метался по ковру и нервно оглядывался на дверь.
— Нинель! — воскликнул он, едва я вошла, и бросился целовать мне руку.
— Давай только без театральных постановок. Сколько?

