скачать книгу бесплатно
– Простите, я не могу ничего вам объяснить. Но я точно знаю, что не совершала никаких наездов.
– Против фактов не пойдешь.
– Я могу вам рассказать о странных вещах, которые творятся вокруг меня, и может, это все звенья одной цепи? И вы поможете мне разобраться?
Василиса
После той ночи Кирилл пропал. Ушел утром из дома, стараясь не глядеть Василисе в глаза, и больше не возвращался. Только оставил записку, что собирается уехать на поиски пропавшего счастья и попросил, чтобы Василиса не вычеркивала его из своей жизни, оставила шанс.
«Как все просто у него, – отстраненно подумала Василиса, читая записку, – одну жизнь сломал, уехал новую искать. А как мы будем существовать, это его мало волнует. Главное – найти себя, снова быть на вершине…»
Но что – то и в ее душе произошло, – Василиса вдруг встрепенулась, по – иному стала смотреть на свою жизнь. Сашку, словно расколдовали, так и льнула к матери, постоянно напевая арии из опер. Голос у нее действительно был красивый, редкий.
Однажды Василиса перед ноябрьскими праздниками привела дочку в Красный уголок и попросила немного спеть для своих стариков. Сама она каждый день устраивала им музыкальный час.
Старики рассаживались на удобные бархатные кресла – подарок малого зала Консерватории, которые Василиса отбирала лично, заодно приняв в дар выгоревшие тяжелые портьеры. Комната преобразилась неузнаваемо и стала пользоваться популярностью среди местного населения. Сюда заглядывали даже те, кто старался не покидать своих комнатушек, проклиная свою жизнь и весь белый свет.
– Василиса, какое провидение прислало тебя в наш приют? – радовалась Виолетта Бенедиктовна. – Ты за три месяца сделала с ними то, что я не могла годами. Ты возвращаешь в наш дом радость, старики мои начали общаться, на их лицах появились улыбки, а это настоящее чудо.
– Наверное, это не я, Виолетта. Это – музыка!
– Господа, знакомьтесь, это моя дочь Александра. Она исполнит для вас несколько романсов. – Представила смущенную Сашку Василиса. – У нее сегодня дебют.
Ванечку в честь выступления сестры причесали, нацепили на рубашку галстук – бабочку и посадили в первый ряд – такого важного и смешного.
Все затихли, с ожиданием глядя на ершистую девочку – подростка в синем платье.
И Саша запела красивым звонким голосом: «Лишь только вечер затемнится синий…»
Она пела, прикрыв глаза и полностью отдаваясь музыке. Было странно, что из худенького тела выходят такие красивые взрослые звуки, что девочка владеет своим голосам так, словно с ней занимались лучшие педагоги в течение нескольких лет.
Василиса тихо аккомпанировала дочке, наслаждаясь ее пением и ощущая, как зрители в восторге затаили дыхание. Все кресла были заняты, в дверях стояло несколько человек, среди которых Василиса с удивлением узнала маму.
Аплодисменты и крики «Браво!» заставили Сашу еще больше смутиться. Она тоже узнала бабушку и подбежала к ней, спрятав в пушистый воротник свое раскрасневшееся лицо.
Поверх внучкиной головы на Василису смотрели лучистые светлые глаза:
– Какая же она у нас умница! И ты – умница, – тихо с нежностью добавила мама.
А Сашку поздравляли со всех сторон улыбающиеся старики, говорили, что никогда не слышали такого дивного голоса, такого пения и все советовали ей обязательно заняться музыкой, развивать свой талант.
– Кстати, о таланте, – гордо глядя на внучку, сказала мама, – Василиса, я пробила для нашей девочки место в школе при консерватории. Будет у меня на глазах. И музыке учиться и другие предметы там на уровне.
– Ага, математика с музыкальным уклоном, – кивнула Василиса.
– Мам, ты, что против? – испуганно прошептала Сашка. – Я всегда мечтала ходить в ту школу.
– Мечты должны сбываться, – улыбнулась Василиса.
– Ура! – закричала Сашка своим красивым меццо – сопрано.
Татьяна
– Гражданка Пупсоева, я сейчас не понял, вы заявление хотите оставить, чтобы мы разобрались с вашими фотографиями? – Ганин уже был не рад, что позволил этой Пупсоевой рассказывать о своих проблемах.
– Я не знаю, – пожала плечами Таня. – Я не знаю, что мне с этим делать.
– Ваш наезд с фотографиями никак не связан.
– А вдруг связан? – Таня даже подалась вперед и легла грудью на стол следователя.
– Будем разбираться, – нахмурился Ганин.
«А вдруг это и, правда, как то связано, только не с ней, а с ее мужем? И дело это может стать политическим». – У Ганина даже в носу защекотало, как у гончей, от предвкушения интересного дела, которое его, может, и прославит.
– А пока вы разбираться будете, я могу домой вернуться?
Ганин с тоской подумал, что еще не опрашивал потерпевшую и не помнил, куда дел телефон свидетеля, который сообщил о месте преступления.
Чтобы отпустить под залог, надо завести дело, а его – то, как раз и нет. Поторопился Сорокин доставить подозреваемую.
Видя, что лицо следователя выражает крайнюю степень задумчивости, Таня решила надавить:
– Меня можно выпустить под подписку или под залог. Да! – воскликнула она громко, заставив следователя выйти из мрачных дум. – У меня есть право на телефонный звонок. Мне сказал тот усатый дядечка, что сидит в будке.
– Степаныч…
– Точно, Коля Сорокин называл его Степанычем.
– А вы знакомы с Сорокиным? – удивился Ганин.
– Только шапочно, – махнула рукой Таня. – Из мультика. Так я могу позвонить?
– Адвокату? – насупился следователь.
– Нет, мужу.
«Еще лучше. И на фига мне это политическое дело? Уж, лучше тихо разбираться со своими бытовухами.»
– Звоните, право имеете, – кивнул Ганин.
Таня порылась в сумке, которую принес Степаныч, вытащила из нее на свет божий смартфон и с грустью заметила, что он полностью разрядился. Ганин, откинувшись на спинку стула, спокойно наблюдал за происходящим. Заметив ужас на хорошеньком личике женщины, молча, пододвинул к ней свой старую потертую трубку, ожидая продолжения. Мало кто может вспомнить на память список своих контактов, но эта уверенно стала стучать по кнопкам.
Телефон мужа, по – прежнему, был «вне зоны доступа», что еще сильнее взволновало Таню.
«Так, свекрови звонить не стоит – и не поможет, и позора потом не оберешься. А кому я могу еще позвонить? – задумалась Таня. – У кого попросить помощи? Василиса? Но она далеко, а других подруг у меня и нет». Стало так грустно, что она такая одинокая, да еще и в тюрьме находится.
– А какая сумма может служить залогом? – покосившись на следователя, уточнила Татьяна.
– Ваше преступление классифицируется, как тяжкое – не оказание помощи – значит, не менее ста тысяч. А может, и того больше. Вдруг, та женщина умерла. Говорили, что у нее множественные травмы.
На глаза навернулись слезы, Таня даже разозлилась на себя: действовать надо, соображать, помочь не кому, а тут слезы вытекают. Вздохнув, и проглотив подступающие слезы, не дав им выйти на свободу, она набрала номер Василисы:
– Вась, я понимаю, что ты далеко, но, может, ты сможешь попросить кого – то из своих подруг, чтобы они привезли за меня выкуп в полицию. Я только доеду до дому и сразу же им верну.
– Таня, это ты? – в испуге прокричала Василиса. – Что случилось?
– Говорят, я сбила человека, правда, сама я этого не почувствовала. И теперь меня могут выпустить под залог в сто тысяч. Вась, мне больше не к кому обратиться. Миша пропал, как назло. Ты мне поможешь? Когда надо привезти деньги? – обратилась Татьяна к следователю, с интересом разглядывающего Таню.
– Гражданка Пупсоева, а что это вы развили такую бурную деятельность? Вам вынесли постановление? Я лично вам что – то предлагал?
– Василиса, прости, я тебе перезвоню, – пискнула в трубку Таня.
Василиса
«Сто тысяч! Сто тысяч! Сумасшедшие деньги. И где теперь такие взять?» – Василиса с остановившимся взглядом смотрела в окно.
– Василиса, у вас что – то случилось? – дородный старик, тяжело опираясь на палку, внимательно вглядывался в лицо женщины.
– А? Спасибо, все хорошо, – кивнула Василиса. – Подруге помочь надо. И я, кажется, знаю как.
Василиса побежала домой и осторожно вынула из своего тайника за половицей единственное оставшееся у нее сокровище – кольцо с розовым бриллиантом.
– Я тебя не отдам, моя прелесть. Мы только поможем одной хорошей женщине, моей подруге, а потом я тебя обязательно заберу.
Василиса даже не стала надевать кольцо, хотя ей очень хотелось, боялась расплакаться.
В ломбарде, каких в районе было много, молодая девушка равнодушно взглянула на перстень:
– Пятьсот рублей.
– Что? – переспросила Василиса. – Девушка, вы, наверное, не понимаете. Это очень дорогое кольцо, с редким бриллиантом. Оно стоило пять миллионов, а я прошу за него только сто тысяч. И я хочу только оставить его на время, я обязательно заберу его завтра или послезавтра.
– Женщина, это вы, наверное, не понимаете. У нас серьезное учреждение и за обычное стекло никто вам не даст больших денег. Сто тысяч, скажете! – хмыкнула девица.
– Стекло говорите?
Василиса даже не помнила, как доехала до «Горьковской», где жил «домашний» ювелир, как называл его Кирилл.
Дверь долго не открывали, но после того, как Василиса, оставив дверной звонок в покое, принялась стучать ногой и кричать, чтобы Давид Моисеевич немедленно открыл, послышался лязг замков.
– Добрый день, – поклонился ювелир, – извините, Василиса, не узнал сразу. Вас так давно не было видно в моем доме.
Рот старика улыбался, а глаза смотрели настороженно; внимательно исследовали легкое пальтишко, практичные ботинки на толстой подошве. От былой красоты остались только шикарные волосы и достаточно молодые годы.
– Давид Моисеевич, у меня к вам дело.
– Слушаю вас, Василиса. Колечко хотите заказать или колье?
– Нет, наоборот. Хочу вернуть ваше кольцо. То есть мое, но которое вы делали. Вот. – И Василиса протянула на ладони кольцо с розовым бриллиантом.
Ювелир при виде драгоценности вздрогнул и зажевал старческими губами:
– Не понимаю.
– Нет, вы все прекрасно понимаете. А вот я, хотела бы разобраться. Мне сегодня сказали, что это вовсе не бриллиант, а обычное стекло. И за это стекло мой муж заплатил вам пять миллионов. Вы даже хотели больше, говоря, что это очень редкий и чистый камень, и вы заказывали его в ЮАР. И как вы сможете это прокомментировать?
– Ваш муж мог подменить камень. У вас, кажется, материальные трудности?
– Это сейчас ни при чем.
– Именно, что причем, именно. Камень подменили, настоящий продали, вот вам и сказали, что это стекло.
– Нет, это ерунда. Кольцо было у меня все время, еще до того, как… все произошло. Кирилл не мог. И вы даже не хотите на него взглянуть? Не хотите, потому что знаете, что это подделка?
– Вы пришли в мой дом, чтобы оскорблять меня? – повысил голос ювелир. – А потом, даже если я подтвержу, что это стекло, что это изменит? И как вы можете это доказать, милая дама?
– Никак. Это вы можете сами убедиться, что камень никто не менял, не вынимал из вашей оправы. Ведь работу то свою вы узнаете?
– Без сомнения. Таких, как я уже почти не осталось в Петербурге. Старая школа.
– Ну, посмотрите же!
– Если работал хороший профессионал, по крайней мере, аккуратный, то следов практически остаться не должно. Это вам не отмычки дверные, следы искать.
– Ну, взглянуть то вы можете?
Ювелир вставил в глаз болтающуюся на цепочке лупу, и пошел к свету.
– Мог и не смотреть. И так все ясно. Оправа моя. А в оправе, – еще один быстрый взгляд на Ваську, – в оправе стекло. Ничем помочь не могу.
– Тогда купите у меня эту оправу, – жалостливым голоском, от которого самой стало противно, попросила Василиса.
– Ну, если только, как золотой лом… – мохнатые брови задвигались на крупном лице, – старого Давида все так и норовят обмануть, только Дава никого обмануть не может. Потому что не умеет. Я дам вам пятнадцать тысяч.
– Сорок! Это же уникальная работа и к тому же платина!
– Это мне в убыток, – пожевал губами ювелир.
– Не думаю, Давид Моисеевич.
– Я могу дать вам только двадцать тысяч и ни рублем больше, – прокаркал старик.
– Двадцать нас не спасут. Оставлю на память, – произнесла Василиса и резко развернувшись, покинула квартиру ювелира, куда так любила приезжать вместе с Кириллом.
Давид Моисеевич тяжело опустился на старинный кожаный табурет и прошептал: «Жадность никогда не приносила мне доход. Надо было заплатить ей сорок тысяч. Старый я дурак». Но Василиса всего этого уже не слышала.
«Просто прощание с иллюзиями, – подумала она, выходя на гудящий проспект. – Странно, но я, ни о чем не жалею. Надо бежать к Танюшке, может, можно что – нибудь сделать без ста тысяч. Я могу за нее поручиться. И сегодня я расскажу ей все про мою жизнь. Не буду больше врать и прятаться».