Читать книгу Развод в 40. Счастье вопреки (Тая Наварская) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Развод в 40. Счастье вопреки
Развод в 40. Счастье вопреки
Оценить:

5

Полная версия:

Развод в 40. Счастье вопреки

Тут так красиво. И так много моих вещей.

Понятия не имею, как уместить свою жизнь в два чемодана и вывезти прочь. Здесь ведь не только обувь, одежда и украшения… Я обустраивала этот дом с большой любовью. Покупала много декора, горшочных цветов, мебели…

От одной только мысли, что совсем скоро здесь будет хозяйничать другая женщина, мне делается тошно. К горлу опять подкатывают слезы, но я гашу эмоциональный порыв и, шмыгнув носом, плетусь в гардеробную за чемоданами.

Плачь, не плачь, а собрать вещи все равно придется. Потому что по документам эта квартира принадлежит Захару. Точнее – его маме. Он во время покупки на нее документы оформил.

Я тогда не придала этому особого значения, а сейчас понимаю, что муж, возможно, специально пути отхода готовил... Ну, чтобы в случае развода слишком много со мной не делиться.

На сборы уходит практически целый день. В процессе я осознаю, что забрать все за раз точно не получится, поэтому выбираю самое необходимое. То, что пригодится в ближайшие недели: нижнее белье, ходовая одежда, косметика, драгоценности.

У меня пока нет никакого плана на дальнейшую жизнь, но интуиция подсказывает, что просто не будет. Я не пропаду без Захара, пусть даже не надеется. Но поднапрячь нервы и силы точно придется.

Когда два пузатых чемодана вырастают у входной двери, я наконец даю себе передышку. Ужинаю вчерашним пловом, заливаю в себя еще пару чашек кофе и, включив телевизор, несколько часов бездумно наблюдаю за сменой картинок на экране.

Потом щелкаю пультом и понимаю, что по-хорошему пора бы ложиться спать. Однако тоска, завывающая в сердце, так сильна, что я сдаюсь и все-таки набираю номер Наташки.

Я не хотела представать перед подругами разбитой и зареванной, но внезапно до меня доходит, что в одиночку я попросту не вывезу. Мне нужны поддержка и дружеское участие. Нужно, чтобы меня погладили по голове и сказали что-то теплое и банальное вроде: «Ты хорошая, Оль. А он козел».

– Алло, – Наташа отвечает после третьего гудка.

– Спишь? – интересуюсь я.

– Не-а, сериал по «Россия-1» смотрю. Вот вроде предсказуемо все, но интересно, зараза, – в характерной для нее манере отзывается подруга.

Набираю в легкие побольше воздуха и на одном дыхании выпаливаю:

– А я от Захара ухожу.

– Че-го?! – поперхнувшись, восклицает Наташка.

– У него другая, – поясняю я. – Вчера об этом узнала.

– Пипец, – выдает после недолгого молчания. – Ты сейчас одна? Или с ним?

– Одна, – вздыхаю.

– Не ложись спать. Скоро приеду.

– Да не нужно… – скромничаю. – Тебе ведь на работу завтра…

– Ничего страшного, мне к недосыпам не привыкать, – безапелляционно парирует она. – И Маринке позвони. Пусть тоже едет. Она в этих делах теперь спец.

Глава 6. Обнуление.

В ожидании подруг накрываю нехитрый стол: сырная нарезка, немного фруктов, горький шоколад. В общем, выкладываю все, что обнаружилось в холодильнике. Сейчас мне совсем не до формальностей, но взрощенное годами гостеприимство берет верх.

Первой приезжает Наташа Скоробогатько. Запыхавшаяся, румяная. С бигудями на голове и двумя бутылками вина в руках.

– Стандартный набор скорой помощи, – поясняет она, клюнув меня в щеку. – Ну как ты? Жива?

– Жива, но… Если честно, паршиво, – вздыхаю я, кутаясь в халат.

– Не реви, Оль. Мы все починим. Ты далеко не первая, кто столкнулся с неверностью муд… мужика.

Наташа проходит на кухню и, заглянув в пару ящиков, принимается деловито орудовать штопором.

– Как узнала-то? – интересуется сочувственно, вытаскивая пробку из бутылки. – Сам признался? Или птичка на хвосте принесла?

– Застукала его на горяченьком, – мрачно отвечаю я.

– Че-го?! – у Наташки аж челюсть от удивления отвисает.

– Да, – киваю. – Собственными глазами все увидела.

– Фу… – кривится. – Мерзость какая.

Пока Наташа разливает напиток по бокалам, снова раздается звонок в дверь. Это Марина пришла. Запускаю подруга в прихожую, и она тотчас заключает меня в крепкие дружеские объятия.

Если Наташа у нас дама с задором и навеселе, то Марина, в свою очередь, интеллигентная, чуткая и эмпатичная. В ней очень чувствуется мягкая женская энергия, которая будто бы окутывает пространство и смягчает острые углы.

Подруги располагаются на кухне, и я вываливаю на них всю жуткую правду о своей жизни. Рассказываю о том, как застукала Захара с собственной племянницей и о том, что она беременна от него.

Наташа с Мариной пребывают в шоке от услышанного. Поначалу даже не знают, как реагировать. Переглядываются, судорожно сглатывают, бледнеют. Мне понятны их эмоции: измена мужа с юной племянницей – это зашквар. О таком разве что сериалы снимать.

– Так как он умудрился-то ребенка ей заделать? – изумленно сипит Наташка. – У него ведь того, сперматозоиды вялые…

– Ну, видимо, они для моих яйцеклеток были вялыми, а для ее – юных и энергичных – в самый раз, – хмыкаю я.

– Гаденыш!

Снова повисает тишина. Марина опускается на соседний стул и качает головой:

– Как же так, Оль? Сколько они уже вместе?

– Говорит, пять месяцев. А на деле – фиг его знает, – пожимаю плечами.

– Кошмар…

– И знаешь, что самое обидное? – беру в руки салфетку и, свернув ее в трубочку, промакиваю нос и глаза. – Что я сама устроила Эльзу к нему в фирму. Сама за нее слово замолвила. Мол, девочка толковая, учится хорошо, возьми ее, пожалуйста, к себе на стажировку.

– И он взял, – вздыхает Марина.

– Да, взял. Еще сделал вид, будто одолжение мне делает, – добавляю с обидой.

– Ты, конечно, извини, Оль, но мне никогда не нравился твой Баженов, – вставляет Наташа. – Слишком уж он у тебя въедливый был, слишком правильный… С комплексом бога, как это модно сейчас называть. Все эти его скандалы из-за недостаточно выглаженных рубашек… Ну бред же! Чистой воды бред! А когда он суп на второй день после приготовления отказывался есть – это нормально, по-вашему?

– Ну… Я ведь не работала в последние годы, – отзываюсь еле слышно. – А он хотел, чтобы дома все было идеально: свежий ужин, чистота и порядок…

Наташка утрирует: никаких скандалов из-за недостаточно выглаженных рубашек у нас не было. Просто Захар – педант и любит, когда все по полочкам. И в жизни, и в работе.

Но в чем-то подруга, безусловно, права: требований у мужа и впрямь было много. Иногда даже чересчур… Но я старалась не зацикливаться на этом. Напоминала себе, что у каждого человека свои тараканы. Пыталась подстроиться под него, угодить. Жаль, что в конечном итоге Захар так и не оценил этого.

– Да надо было в жопу ему засунуть этот ужин! – кипятится Наташка. – Особенно, когда он совсем уж начал наглеть! А ты все в рот ему заглядывала… «Захар хороший», «Захар умный», «Захар деньги зарабатывает»… У Марины Давид вон, тоже деньги зарабатывает! Побольше твоего Захара, между прочим! Но она его из-за этого на пьедестал не возвела!

Опускаю взгляд в стоящую передо мною тарелку сыра и вздыхаю. Наташа хоть и резка в выражениях, но все же дело говорит: в последнее время я и впрямь слишком потакала Захару и его прихотям. Хотела быть идеальной женой. Закрывала глаза на все недостатки и ставила его интересы выше своих.

Тогда я думала, что я поступаю мудро, а сейчас понимаю, что просто-напросто ошиблась. Я потеряла себя, полностью растворившись в другом человеке. А так делать категорически нельзя.

Ведь теперь, когда у Захара новая жизнь, моя кажется резко оборвавшейся. Я как ребенок, выброшенный за борт без спасательного круга: барахтаюсь, задыхаюсь и медленно иду ко дну.

– Ну ладно тебе, Наташ, угомонись, – нахмурившись, одергивает Марина.

– Да я не к тому говорю, что Олю хочу обидеть… Оля – золото, и мы с тобой это прекрасно знаем. Умная, красивая, интеллигентная, – смягчается Наташа. – Я к тому, что раз идиот Захар не оценил ее по достоинству, так пусть идет к своей Эльзе! Посмотрим, насколько ее хватит. Далеко не каждая женщина сможет вытерпеть его занудный характер! Зуб даю, пройдет время – и этот недалекий к тебе обратно притащится, Оль. Начнет лечить, что все осознал и лучше тебя нет никого на свете. И вот тогда твоя задача, Оль, дать ему по носу! Ибо ты себя не на помойке нашла!

– Ну ты прям спикер-мотиватор, Наташ, – усмехается Марина.

– Ну а что? Не ценил внимание – оценит безразличие!

– Да, только проблема в том, что мне небезразлично... Ни сам Захар, ни вся эта ситуация… – честно говорю я.

Конечно, можно было бы прикинуться сильной и независимой. Сделать вид, что измена мужа не тревожит и не ранит. Мол, раз он выбрал не меня, то и тосковать по нему нет никакого смысла.

Но я нахожусь в окружении по-настоящему близких людей и не хочу лгать. Ни себе, ни им. Да, я раздавлена. Да, мне больно. Да, я понятия не имею, как дальше жить. И мои чувства – это не проявление бесхарактерности или слабости. Просто я живой человек. И мне нужно время для того, чтобы свыкнуться с утратой.

– Это пока, понимаешь? Потому что раны свежи. А пройдет месяцок-другой – ты этого гамадрила и не вспомнишь! – заверяет Наташа.

– Да, наверное… – тру переносицу и, повернув голову, смотрю на вторую подругу. – Ну а ты что думаешь, Марин?

Она всегда более сдержанна в словах и осторожна в суждениях, чем Наташа. Скоробогатько импульсивна и часто рубит с плеча, а Марина десять раз подумает, прежде чем что-то сказать. Оттого ее мнение для меня вдвойне важно.

– Я думаю, что Наташа права, – выдержав небольшую паузу, говорит Марина. – Тебе нужно уходить, Оль. Причем как можно скорее. А когда он заявится просить прощения – не прощать. Потому что он свой выбор уже сделал.

Что, в общем-то, и требовалось доказать. Никаких иных вариантов, кроме ухода и попытки обнулиться, в моем случае нет. Подруги своими выводами лишь подтвердили мои собственные умозаключения.

Путь, который сейчас открывается передо мной, тернист и сложен. Но уж лучше предпринять отчаянную и рискованную попытку начать жизнь с чистого листа, чем годами тяготиться осознанием собственной ненужности.

Знаете, что забавно? Что и Наташа, и Марина убеждены, будто рано или поздно Захар приползет ко мне с намерением помириться. Мне лично кажется, что такого никогда не произойдет. Какой ему толк жалеть о бесплодной супруге, если рядом молодая, красивая и беременная?

Нет, на извинения я не рассчитываю. Да и раскаяния мне его не нужны. Дело сделано, и былого, увы, не воротишь.

А вот чего мне действительно хотелось бы, так это счастья. Простого женского счастья, рецепт которого давно известен, но которое, к сожалению, случается далеко не с каждой…

Глава 7. Первый шаг.

Будильник звенит ровно в восемь, и я без промедлений покидаю постель. Иду в душ, мажусь кремами, делаю укладку и макияж. Потом легкий завтрак, и сбор оставшихся вещей: зубной щетки, зарядного устройства, тапочек.

Несмотря на то, что мы с подругами вчера засиделись допоздна, сегодня я чувствую необъяснимый прилив сил. Наташа и Марина зарядили меня уверенностью. Внушили мысль, что мое решение об уходе от Баженова адекватно и обоснованно. Что я заслуживаю большего, чем изменщик, путающийся с моей племянницей.

М-да. Отчихвостили мы Захара знатно. Это я еще подругам не рассказала про его идею о второй семье... Ну это ж надо, а? Как язык повернулся такое ляпнуть? Мол, ты останешься моей женой, но при этом я буду жить с Эльзой и нашим малышом. Бред несусветный! И почему я раньше не замечала, какой он недалекий и жестокий?

Навожу порядок и окидываю взглядом квартиру, в которой прожила долгие годы. Обидно прощаться, но для меня так будет лучше. Чем быстрее я иссеку связь с Захаром, тем быстрее смогу исцелиться.

Выдергиваю телескопические ручки двух массивных чемоданов и выкатываю их в коридор. Закрываю ключом дверь и, спустившись на лифте на первый этаж, вручаю его охраннику. Дескать, Захару Петровичу передайте, пожалуйста. Он вечером заберет.

Мужчина кивает, окатывает любопытным взглядом меня и мои чемоданы, но от вопросов воздерживается, благоразумно решив, что это не его дело.

Вызываю такси и выхожу на улицу. Теперь мой путь лежит в старый район Москвы. Туда, где раньше жила моя бабушка, а ныне находится перешедшая мне по наследству квартира.

Захар сто раз предлагал продать двухкомнатную хрущевку на окраине, но я все как-то оттягивала. Дело в том, что, умирая, бабушка объявила всем, что после ее кончины квартира достанется мне. Даже завещание по этому случаю написать не поленилась.

Бабушка у меня была женщиной веселой, сложной, своенравной. Но, несмотря на ее непростой характер, нас всегда связывали очень теплые отношения. Она не стеснялась во всеуслышанье говорить о том, что я – ее любимая внучка, поэтому ни у кого из родственников не возникло вопросов, когда квартира стала моей.

В годы замужества я никак не пользовалась перешедшим ко мне по наследству имуществом. Думала, сдать, заселить квартирантов, но руки как-то не дошли. Поэтому все эти годы квартира просто пустовала.

Удивительно. Бабушка будто чувствовала, что рано или поздно ее щедрость станет мостиком к моему спасению. Ведь если бы не ее квартира, куда бы я сейчас подалась?

Нет, само собой, у нас с Захаром есть совместное нажитое имущество, которое мы (я надеюсь) будем делить в процессе развода. Но это все долго, муторно и энергозатратно.

Пойти к родителям, конечно, тоже вариант, но, если честно, крайний. Сорокалетней женщине жить с мамой – как-то не комильфо. Хотя, если нужда заставит, никуда не денешься, однако в моем случае, слава богу, есть поле для маневра.

Опять же спасибо бабушке.

Ехать на такси приходится чуть больше часа, но это даже хорошо: чем дальше от Захара, тем лучше. Выхожу из машины и озираюсь по сторонам: дворик неказистый, но довольно ухоженный. Под балконами самодельные клумбы, мусора нигде нет. Район, конечно, старенький, но это ничего. Главное – крыша над головой, а с остальным разберемся.

Расплачиваюсь с водителем и качу чемоданы вдоль по подъездной дорожке. Почти дохожу до обшарпанной металлической двери, когда мне в спину внезапно прилетает оклик:

– Деточка, а вы к кому?

Мысленно хмыкаю над обращением. Деточкой меня могла назвать только женщина гораздо старше меня.

Оборачиваюсь и убеждаюсь, что я не ошиблась с выводами. Передо мной стоит невысокая сухенькая бабушка в темно-коричневом пальто. Ну чисто божий одуванчик. Лицо все испещрено морщинами, а глаза ясные. Ярко-голубые. Даже удивительно, что с возрастом нисколько не потухли.

– Здравствуйте, – улыбаюсь я, поправляя сумку на плече. – А я к себе.

– Как это? – изумленно вскидывает седые брови. – А почему я вас не знаю?

– Меня Оля зовут. Я внучка покойной Анастасии Степановны. Она тут раньше жила.

– Беликовой, что ли?

– Да, именно, – киваю.

– Батюшки! – всплескивает руками в забавных варежках. – Степановна говорила, что внучке квартиру завещает. Только я ведь думала, вы продали ее давно.

– Нет, не продала, – качаю головой. – Квартира ждала своего часа.

– Тык вы, стало быть, теперь тут жить будете?

– Да, собираюсь.

Бабушка замолкает, окидывает меня внимательным взглядом, а затем спрашивает:

– А чего так вдруг переехать-то решили?

Я не из тех, кто вываливает на первых встречных все свои проблемы, но эта ясноглазая пожилая женщина по необъяснимым причинам вызывает у меня доверие. Поэтому я вздыхаю и говорю как на духу:

– С мужем развожусь. Оттого и переезжаю.

Глаза моей собеседницы становятся грустными. Кажется, она предчувствовала такой ответ.

– Ну ничего, милая, – приблизившись, касается моего плеча, – развод не смерть. У тебя еще вся жизнь впереди.

– Думаете? – слабо улыбаюсь.

– Само собой. А дети-то есть?

– Детей нет, – отзываюсь, ощущая, как к горлу опять подступают предательские слезы.

– Ладно-ладно, не печалься, – похлопывает ласково. – Все еще будет, обязательно будет. И дети, и мужик хороший. А пока пойдем в дом, на морозе зябко больно.

– Да-да, пойдемте, – спохватываюсь, вновь хватаясь за ручки своих чемоданов.

– Меня, кстати, Марь Васильна зовут. Соседями с тобой будем.

– Это хорошо, – шмыгаю носом.

– Может, чаю хочешь, милая? С пирожками? Я с утреца испекла, еще свежие.

– Спасибо, но мне вещи оставить надо. И обустроиться.

– Ну ладно, – кивает. – Как будет время – захаживай. Я в восемьдесят шестой живу и гостям всегда рада.

Глава 8. Я тут живу.

Когда я захожу в бабушкину квартиру, меня тотчас захватывает водоворот воспоминаний. Здесь каждая деталь, каждый квадратный метр пропитан детством и хранит неповторимую атмосферу.

Белая кружевная салфеточка на вполне себе современном телевизоре напоминает о том, что бабушка любила вязать. Красный узорчатый ковер, лежащий в зале, воскрешает в сознании сцены, как я играла на нем, будучи совсем маленькой девочкой. А большой темно-зеленый диван, обтянутый велюром, служит живым доказательством того, как циклична интерьерная мода.

С тех пор, как бабушки не стало, здесь практически ничего не изменилось. Спустя неделю после похорон я приходила сюда, чтобы протереть пыль и помыть полы, но сейчас требуются более решительные меры. Мне предстоит обустроить это жилище под собственные нужды: освободить шкафы, избавиться от хлама, раздать вещи нуждающимся и, определенно, сменить шторы.

Первым делом я широко распахиваю все окна, запуская в квартиру свежий морозный воздух. Затем раскрываю шкафы и принимаюсь перебирать нажитый десятилетиями скарб. Песцовые шубы и хорошую одежду можно раздать, а то, что откровенно вышло из моды или износилось, отправится на мусорку.

Расчистив пространство, я вооружаюсь тряпкой, чистящим средством и начинаю драить каждый угол, каждый закуток. Нещадно сметаю пыль, рву паутину, выскабливаю грязь, выношу мусор.

Каких-то шесть-семь часов основательной уборки – и бабушкина квартира выглядит и дышит по-новому. Конечно, я основательно похозяйничала в ее жилище, но я знаю одно: она бы это одобрила. Бабушка всегда желала мне добра и неустанно повторяла о том, что беспокоиться надо о живых, а не о мертвых.

Устав и изрядно проголодавшись, я накидываю в куртку и спускаюсь в ближайший магазин за продуктами. Покупаю гречку, сосиски, молоко, хлеб и, вернувшись в квартиру, организовываю себе нехитрый, но на удивление вкусный ужин.

Потом принимаю душ, включаю телевизор и, несмотря на довольно раннее время, расстилаю постель. Щелкаю пультом в поиске того, чтобы можно было посмотреть, и, зацепившись взглядом за кадр легендарного фильма «Служебный роман», устраиваюсь поудобнее.

Забавно: я смотрела эту кинокартину десятки, если не сотни раз, и каждый из них она открывается для меня по-новому. Диалоги, актерская игра, музыка – здесь гениально абсолютно все, и я вновь влюбляюсь в эту непростую, но такую жизненную историю.

На экране – день, когда Людмила Прокофьевна впервые за много лет опаздывает на работу, представ перед подчиненными в совершенно неожиданном образе. На мой взгляд, «Преображение Калугиной» – сильнейшая сцена этого фильма. В свое время она дала миллионам советских женщин надежду на то, что однажды опостылевшая и однообразная жизнь может измениться…

Отрываю взгляд от экрана и перевожу его за окно. Интересно, а моя жизнь изменится?

Людмиле Прокофьевне в «Служебном романе» тридцать шесть лет, мне – сорок. Разница, в сущности, не такая большая. Так, может, я тоже еще смогу встретить свою любовь и обрести личное счастье?..

Странно об этом рассуждать. Странно даже допускать такие мысли. Еще совсем недавно я была замужней женщиной, крепко стоящей на ногах, а сейчас волею судьбы мне приходится начинать с чистого листа.

Переезд в бабушкину квартиру – это только первый шаг. А дальше мне предстоит найти работу, обрасти новыми знакомствами, стать самостоятельной, в конце концов.

Конечно, после развода с Захаром мне причитается часть имущества и определенная сумма денег. Довольно, кстати, немаленькая. Но мне ли не знать, что без регулярного притока любые деньги имеют свойство заканчиваться.

Признаться честно, мне немного страшно. Страшно сбрасывать с себя старую кожу и шагать в неизвестность. Но обстоятельства сложились так, что иного пути у меня попросту нет.

Поэтому буду вдохновляться примером Людмилы Прокофьевны и, несмотря на свой официальный статус «взрослой тети», верить в чудо.

Телефон, так и оставшийся лежать в кармане куртки, издает призывный писк, и я нехотя выбираюсь из теплой постели. На дисплее – номер мужа. Вздыхаю и, преодолевая моральное сопротивление, принимаю вызов:

– Алло.

– Оля! – голос Захара звучит громко и требовательно. – Я не понял, ты где?

– В каком смысле?

– Я приехал домой, а тебя и след простыл!

– Так ты же вроде в командировку собирался, – припоминаю я. – На неделю…

– Планы поменялись, – рявкает недовольно. А затем повторяет свой вопрос. – Ты где?

– Я у бабушки на квартире.

Повисает пауза.

– И что ты там делаешь? – недоуменно.

– Я тут живу, Захар.

В трубке слышится вздох. Протяжный, утомленный. А затем муж цокает языком и со скепсисом вопрошает:

– Оль, ну что ты выдумала, а?

– Почему выдумала-то? Мы разводимся, помнишь? А значит, больше не можем жить вместе.

– Ну к чему эта спешка? Кому и что ты пытаешься доказать?

– Я ничего не пытаюсь доказывать. Просто выстраиваю свою жизнь с учетом новых обстоятельств.

– Новых обстоятельств, блин… – муж глухо выругивается. – Ну а газовать-то куда? И двух дней не прошло – а ты уже вещи собрала и из дома свинтила. Да еще и обручальное кольцо на раковине оставила. Будто только и ждала удобного случая….

Я ничего не отвечаю на его безосновательный упрек. Пусть думает, что хочет. Лично мне ситуация ясна как день. У Захара – другая женщина, и перспектива быть «запасной» женой меня совсем не прельщает.

– Я уже спать собиралась, – роняю, помолчав. – День был трудный.

Мне кажется, или я слышу скрежет его зубов?..

– Ладно, Оля, отдыхай, – отвечает наконец. – Завтра созвонимся.

– Зачем?

– Затем, что мы должны поговорить как взрослые люди! Или ты бегать от меня собралась?

– Нет, конечно.

– Ну вот и все.

– Пока, Захар.

Сбрасываю вызов и откладываю телефон на трельяж.

Тоска вновь вонзается в душу острыми когтями. Так больно, что хоть вой. Вот только воем и слезами делу не поможешь.

Надо учиться жить дальше. Через «не могу».

Глава 9. Женщина должна быть мудрой.

Утро, как всегда, начинается с тяжелых мыслей и осознания новой неприглядной реальности. Умываюсь, завтракаю, облачаюсь в теплое вязаное платье и направляюсь в гости к маме.

Пора бы рассказать ей о нашем с Захаром расставании.

Отношения с родительницей у нас хорошие, но порой бывают и сложности. В целом, мама – добрый и адекватный человек, однако порой ее забота превращается в гиперопеку, а советы – в назидания. Она живет с ощущением тотальной собственной правоты и крайне редко признает ошибки. А еще она очень любит Захара, поэтому грядущий разговор явно будет непростым.

– Привет, мам, – улыбаюсь я, перешагивая порог и обнимая родительницу.

– Привет, Оленька, – гладит меня по волосам и окатывает внимательным взглядом. – Ты поправилась, что ли? Или мне кажется?

– Да вроде нет, – пожимаю плечами. – Может, куртка полнит?

Прохожу в квартиру и снимаю верхнюю одежду. Мама тем временем суетится на кухне: разливает по чашкам чай и выкладывает на стол свежеиспеченную шарлотку.

– А чего одна? – спрашивает, наливая в вазочку малиновое варенье. – Почему Захар не пришел? На работе занят?

– Да нет, не на работе… – вздыхаю я, не зная, как подобраться к деликатной теме.

– А где?

– Мы с Захаром разводимся, мам, – на выдохе признаюсь я.

Какой толк юлить и подбирать так называемые «правильные» слова? Смысл-то от этого все равно не изменится.

Родительница не торопится с ответной репликой. Просто застывает вполоборота, с банкой варенья в руках и недоверчиво на меня косится.

– Что ты такое говоришь? – произносит наконец спустя, наверное, секунд тридцать недоуменного молчания.

– Говорю как есть. Наш с Захаром брак, увы, изжил себя.

– Глупости какие! – возмущенно дергает плечом и с грохотом опускает банку на столешницу. – А Захар знает? Или ты эту ерунду сама в порыве обиды выдумала?

– Знает, конечно! – оскорбляюсь. – Более того, он инициировал наш разрыв…

За кого мама меня принимает? Я уже давно не та юная импульсивная девочка, какой была раньше. Жизненные трудности и накопленный опыт обтесали меня. Сделали более мудрой и уступчивой.

Если по молодости в пылу ссоры я могла повысить на Захара голос и пульнуть красным словцом, то теперь я давно ничего подобного не делаю. Вероятно, потому что понимаю: после того, как застала мужа, сношающегося с любовницей на бильярдном столе, скандалить бесполезно.

bannerbanner