
Полная версия:
Три точки
— В семь.
Лера взглянула на телефон.
В субботу Артём должен был вернуться от родителей. Он обещал показать снимки с рыбалки. Возможно, вечером у него появится время побыть с ней.
*Возможно.*
Она поймала себя на том, что уже мысленно отказывается от прогулки.
Ника внимательно наблюдала за ней.
— Ну? — спросила она.
— Я подумаю.
— Только не слишком долго. А то тебя караси опередят.
Лера фыркнула.
— Ты когда-нибудь забудешь этих несчастных рыб?
— Когда увижу фотографию карася с подписью «Это любовь всей моей жизни».
Они рассмеялись.
Лера наконец взяла телефон.
Лера:
И я скучаю. Ты как там?
Артём:
Работаю, родная. Но думаю о тебе.
Лера:
Смотри, не перепутай рабочие документы с признанием в любви.
Артём:
Если перепутаю, пусть все завидуют.
Она улыбнулась, но потом посмотрела на выставочный стенд.
На нём висели снимки людей, которые ездили в другие города, забирались на крыши, часами ждали нужного света. Среди работ была и её фотография с названием «Без слов» — та самая пожилая пара под зонтом.
Под ней кто-то написал карандашом: «Счастье — это когда не надо торопиться уходить».
Лера долго смотрела на эту строчку.
Потом достала из сумки блокнот и записала адрес трамвайного депо.
* * *
Вечером она обнаружила мужа на кухне.
Он стоял перед открытым шкафчиком, держа в руках две одинаковые тарелки.
— Ты куда глубокие убрала? — спросил он.
— На нижнюю полку. За мисками.
— А зачем?
— Потому что верхняя уже не закрывалась.
Он вздохнул, словно перестановка посуды нарушила привычный порядок мироздания.
— Ладно.
Лера достала тарелки сама.
— В субботу меня не будет вечером. Пойду фотографировать.
— Ночью?
— Вечером. С группой. Старое депо.
— Не опасно там?
— Организованная прогулка. Мы не собираемся лазать под поездами.
— Ну смотри.
Он взял тарелки.
— А ужин?
Лера остановилась.
Вопрос был обычный. Такой, какой мог прозвучать в любой семье, где двое привыкли к определённому порядку.
И всё же сегодня ей захотелось ответить иначе.
— Ужин можно приготовить вместе. Или ты сделаешь что-нибудь сам.
Муж удивлённо посмотрел на неё.
— Я что, против? Я просто спросил.
— И я просто ответила.
Они некоторое время стояли друг напротив друга, оба немного растерянные из-за пустяка, который почему-то оказался не совсем пустяком.
Потом муж усмехнулся.
— Ладно, шеф. Макароны сварю. Не пропаду.
— Вот и отлично.
Лера ушла в комнату, но не почувствовала ни победы, ни удовлетворения.
Ей было скорее стыдно, что такой простой разговор потребовал внутреннего усилия.
Она не могла сказать, когда именно начала незаметно вычеркивать из собственных планов всё, что могло не понравиться другим.
Сначала ради спокойствия.
Потом по привычке.
А теперь, кажется, уже даже без просьб с их стороны.
Телефон лежал на кровати экраном вниз.
Лера перевернула его.
Артём:
Моя девочка, что сегодня снимаешь?
Она задержала палец над клавиатурой.
Лера:
В субботу пойду на фотопрогулку. Вечером. Хочу попробовать ночные кадры.
Артём:
Ух ты! А я как же?
Она улыбнулась.
Лера:
А ты будешь ждать, пока я вернусь, и оценивать шедевры.
Артём:
Я бы лучше тебя оценил.
Лера:
Это уже ты умеешь. А вот с фотографией придётся постараться.
Артём:
Хорошо, строгая моя. Буду ждать.
Лера перечитала последнее предложение.
*Буду ждать.*
Оказывается, слова звучали совсем иначе, когда их говорили ей.
* * *
На следующий день Лера вышла из дома с фотоаппаратом и с непривычным ощущением, будто собирается не на прогулку, а на свидание с собственной жизнью.
У депо уже толпились участники сообщества.
Кто-то проверял штатив, кто-то ругался на батарейки, разрядившиеся в самый неподходящий момент. Высокий мужчина в жёлтой куртке показывал на телефоне прогноз погоды и пытался убедить остальных, что дождь — это не неприятность, а художественная возможность.
— Художественная возможность промочить ноги, — заметила девушка с короткой стрижкой.
— Зато какие отражения!
Лера подошла к ним, улыбнулась, представилась.
Её узнали по фотографии с пожилой парой. Кто-то похвалил снимок, кто-то спросил, как удалось не спугнуть героев, а мужчина в жёлтой куртке уточнил:
— Это вы та самая, что оставила мусорную урну в кадре?
Лера расхохоталась.
— Та самая. Она, между прочим, важный участник композиции.
— Тогда надо ей отдельный диплом.
Все засмеялись, и неловкость прошла.
Они шли вдоль старых рельсов, постепенно уходя от освещённых улиц. Воздух пах металлом и мокрой землёй. У ворот депо фонарь выхватывал из темноты ржавую табличку. На асфальте лежали длинные полосы света, похожие на следы от окон невидимого трамвая.
Лера снимала много.
Не всякий кадр удавался. На одних получались ненужные блики, на других — слишком тёмные тени. Но ей нравился сам процесс: двигаться, искать ракурс, забывать о времени.
Один из участников предложил сделать общий портрет на фоне старых дверей. Лера встала сбоку, поправила воротник и вдруг подумала, что Артём, увидев фотографию, наверняка придерётся к свету.
Она улыбнулась.
*Вот сейчас бы он тут стоял.*
Не в телефоне, не в другой комнате, откуда можно только быстро написать. Рядом. Со своим фотоаппаратом или даже без него.
Она представила, как он шепчет ей на ухо какую-нибудь наглость, а она толкает его локтем, чтобы не мешал работать.
Картина получилась такой живой, что Лера на секунду перестала замечать людей вокруг.
— Вы снимать будете или мечтать? — окликнул мужчина в жёлтой куртке.
— Одно другому не мешает!
— Тогда снимайте мечтательно. Только со штатива.
Она рассмеялась и вернулась к работе.
* * *
Позже начался настоящий дождь.
Группа спряталась под длинным навесом у закрытого киоска. Одна девушка достала термос и предложила чай всем желающим. Кто-то притащил бумажный пакет с печеньем, и через минуту маленькая промокшая компания уже выглядела как люди, которые встретились специально для того, чтобы устроить пикник в самом неподходящем месте.
Лера согревала руки о пластиковый стаканчик и слушала разговор о фотографиях.
— Вы всё время людей снимаете? — спросил мужчина в жёлтой куртке.
— Нет. Но люблю, когда в кадре есть жизнь.
— А архитектура для вас не живая?
— Зависит от архитектуры. Некоторые дома выглядят так, будто давно хотят развестись с соседями.
Все засмеялись.
Он показал ей снимок заброшенной остановки. На стекле отражались две бегущие фигуры, а внутри пустого павильона горела одинокая лампа.
— Красиво, — сказала Лера. — Особенно отражения.
— Мне кажется, там самое интересное — то, что люди проходят мимо. А остановка остаётся.
Лера посмотрела на фотографию ещё раз.
Она ничего не ответила, но запомнила мысль.
Телефон завибрировал в кармане.
Она достала его.
Артём:
Как там моя ночная путешественница?
Лера:
Промокла, замёрзла, чуть не оставила ноги на рельсах. Но очень довольна.
Артём:
Ох, непоседа! Береги себя, пожалуйста.
Лера:
А ты чем занят?
Артём:
Только домой приехал. Разбираю вещи.
Она на секунду задумалась.
Дома.
Значит, совсем скоро рядом с ним окажется жена. Или уже находится.
Значит, разговор может оборваться.
Лера:
Тогда разбирай. Я ещё поснимаю.
Артём:
Соскучился по тебе.
Лера улыбнулась.
Лера:
Я тоже. Покажу потом фотографии.
Артём:
Буду ждать.
Она убрала телефон.
Впервые за долгое время не захотелось придумывать причину уйти пораньше, чтобы успеть домой к его сообщению.
Она была там, где хотела находиться.
И он мог немного подождать.
* * *
Когда Лера вернулась, квартира уже спала.
В коридоре горел маленький ночник. На кухне стояла кастрюля с макаронами, накрытая крышкой. Рядом лежала записка на обороте рекламного буклета:
«Тебе оставил. Разогрей, если голодная».
Лера долго смотрела на неровные буквы.
Муж редко писал записки. Обычно они ограничивались обычными сообщениями по делу: купить хлеб, не забыть ключи, закрыть окно.
Она открыла кастрюлю.
Макароны успели слегка слипнуться, но запах был домашним и тёплым.
Лера отложила камеру, вымыла руки и села ужинать.
*Он не забыл.*
Эта мысль почему-то показалась ей важной.
Она вспомнила Никин вопрос: где в её расписании сама Лера?
Сегодня место нашлось.
Не самое большое. Всего несколько часов.
Но настоящих.
* * *
Утром муж спросил, понравилась ли прогулка.
— Очень, — ответила Лера и неожиданно принялась рассказывать.
О мокрых рельсах, об отражении фонаря в луже, о мужчине, который едва не уронил штатив, потому что в темноте пытался снять собственные ботинки.
Муж слушал, кивал, иногда усмехался.
— Главное, что не заболела, — сказал он, когда она закончила.
— Я тепло оделась.
— Я видел, в чём ты ушла.
Лера открыла рот, чтобы возразить, но потом передумала.
Не каждый разговор обязательно должен заканчиваться спором.
Она показала ему один из кадров.
— Красиво, — сказал он. — Правда, всё какое-то мрачное.
— Это ночная съёмка.
— Ну да. Логично.
Он допил чай и ушёл по своим делам.
Лера посмотрела на фотографию.
*Мрачное.*
А ей там виделось совсем другое.
Свет, который появляется даже там, где его почти не ждёшь.
Она решила, что именно так и назовёт снимок.
Не «Одиночество».
Не «Темнота».
А «Пока горит».
* * *
К обеду фотографии были разобраны.
Лера оставила двенадцать кадров из нескольких десятков. На одном фонарь отражался в луже, превращая трещину в асфальте в золотую молнию. На другом мокрые рельсы уходили за поворот, где ничего уже не было видно. Третий оказался неожиданно смешным: в глубине снимка кто-то из участников пытался прикрыть голову маленьким пакетом, и тот стоял на нём как праздничный колпак.
Именно этот кадр Лера отправила Артёму первым.
Артём:
Это что за покоритель дождей?
Лера:
Наш главный специалист по безопасности оборудования.
Артём:
Судя по пакету, оборудование — его голова.
Лера:
Единственное, что у него не промокло!
Артём:
А ты, красавица, не простыла?
Лера:
Нет. Меня дома макаронами спасли.
Она нажала «отправить» и только потом задумалась, как непривычно откровенно упомянула мужа.
Артём:
Макаронами? Серьёзное лечение.
Лера:
Да. Ещё рекомендовали высыпаться, но с этим пока сложнее.
Артём:
Это кто тебя спать не пускает?
Лера:
Один наглый рыбак.
Артём:
Не знаю такого.
Лера рассмеялась.
Она отправила остальные снимки.
Некоторое время Артём комментировал каждый. В одном кадре заметил слишком яркую лампу, в другом — красивую линию рельсов, третий похвалил без оговорок. Словно они сидели перед одним монитором и вместе выбирали фотографии.
Лера обожала такие минуты.
В них не было никакого напряжения. Никакого вопроса, кто кому кем приходится. Просто два человека, которым интересно одно и то же.
Артём:
А знаешь, на этих рельсах я бы тебя сфотографировал.
Лера:
Мокрую, с растрёпанными волосами?
Артём:
Именно. Ты бы стояла под фонарём. Глаза блестят. Улыбка вредная.
Лера:
Улыбка у меня не вредная!
Артём:
Очень вредная. Но любимая.
Она откинулась на спинку стула и закрыла глаза.
Ей вдруг представилось не то, как он её снимает, а как подходит после кадра, забирает у неё из рук аппарат, поправляет прядь волос, мокрую от дождя.
*Господи, как же хочется однажды просто стоять рядом.*
Она открыла глаза.
На экране пришло:
Артём:
Что притихла, моя хорошая?
Лера:
Представила.
Артём:
Что?
Лера:
Как ты меня фотографируешь.
Артём:
И всё?
Лера:
Для начала — всё.
Артём:
А потом?
Она улыбнулась.
Ответ, который ещё несколько месяцев назад показался бы ей совершенно невозможным, теперь родился сам собой.
Лера:
А потом я тебя поцелую. Сама.
Артём:
Зай...
Слова пошли один за другим. Живые, тёплые, бесстыдно счастливые. Он представлял её рядом, она не прятала ответных желаний. Лера снова смущалась, но теперь в её смущении было удовольствие, а не страх показаться неправильной.
Иногда она ловила себя на том, что улыбается совершенно пустому экрану — сообщение ещё не пришло, а она уже знала, что он найдёт, чем её удивить.
И всё же даже в самую счастливую минуту где-то за этой радостью стояло маленькое, упрямое знание.
Они фантазировали о встрече.
Но не назначали её.
Они говорили о поцелуях.
Но даже голос друг друга по-прежнему не слышали.
* * *
— Когда ты в последний раз была счастлива рядом со мной?
Вопрос мужа застал Леру врасплох.
На самом деле он спросил другое:
— Чего ты опять такая довольная?
А Лера услышала именно это.
Они собирались в магазин. Муж искал кошелёк, раздражался, что ключи от машины оказались не на привычном месте, а Лера стояла у зеркала и поправляла волосы.
— Настроение хорошее, — ответила она.
— Бывает.
Он нашёл кошелёк в кармане куртки и первым вышел на лестничную площадку.
Лера последовала за ним.
Она не считала мужа плохим человеком. Это было бы слишком удобно: назначить кого-то виноватым и перестать задавать вопросы себе. Они прожили вместе достаточно долго, чтобы знать слабости друг друга, и достаточно устали, чтобы научиться обходить самые больные темы.
Когда-то ей нравилось, как уверенно он решает бытовые проблемы. Как может возиться с поломкой до ночи, пока не заработает. Как, вернувшись с работы, первым делом проверяет, не нужно ли что-нибудь купить.
Когда-то они тоже умели смеяться.
Эта мысль неприятно кольнула её.
*А когда перестали?*
Она не помнила.
В супермаркете муж выбирал крупу, долго сравнивая цены и сердясь на производителя за то, что пакет стал меньше, а стоил дороже.
Лера смотрела на него и вдруг ясно понимала: у них была целая история, сложная, настоящая, с годами за плечами. Её невозможно отменить тем, что кто-то в другом городе пишет ей «любимая».
Но и вернуть прежнюю близость одним усилием воли она не могла.
— Возьми два пакета, — сказала она. — Всё равно понадобится.
Он молча положил их в корзину.
Дома они вместе разобрали покупки.
В какой-то момент их руки столкнулись над пакетом с яблоками.
— Ой, — сказал муж.
— Ничего.
И оба отдёрнули руки так быстро, словно случайное прикосновение оказалось неловким.
Лера заметила это.
И не смогла забыть.
* * *
Вечером она набрала Артёму длинное сообщение.
Написала, что иногда чувствует себя человеком, который умеет вести себя правильно, но давно не знает, чего хочет на самом деле. Что устала от семейных разговоров, состоящих из цен, продуктов и бытовых просьб. Что не хочет обвинять мужа во всём, потому что сама тоже многое перестала делать.
Перечитала.
Слишком много.
Удалила.
Написала короче:
Лера:
А ты давно с женой вместе?
Артём:
Давно, зай. А что?
Лера:
Просто интересно, как люди живут столько лет и не теряют друг друга.
Пауза.
Артём:
По-разному живут. Не всё так красиво, как со стороны кажется.
Она смотрела на экран.
Спросить хотелось о многом.
Любил ли он жену сейчас? Было ли между ними то, чего ему не хватало с Лерой? Не чувствовал ли он себя виноватым? Не страшно ли ему было скрывать их переписку?
Но почему-то самым трудным вопросом оказался другой.
Лера:
А ты пытался с ней об этом разговаривать?
Артём:
Бывало. Не хочу сейчас об этом, родная.
Лера:
Хорошо. Не буду лезть.
Артём:
Ты не лезешь. Просто не хочется портить наш вечер.
Она почувствовала знакомое движение: он снова осторожно отводил разговор от того, что было болезненным, к тому, где им обоим проще дышать.
И Лера снова позволила.
Артём:
Лучше расскажи, чем ты сегодня занималась.
Она рассказала про супермаркет. Про смешную ссору из-за пакетов крупы. Про то, как долго они искали кошелёк, который всё время лежал в кармане.
Артём смеялся.
А потом написал:
Артём:
Вот бы я сейчас рядом был. Обнял бы тебя.
Лера:
Я бы очень этого хотела.
Артём:
Я тоже, моя хорошая.
Она смотрела на его ответ.
*Он хотел бы быть рядом.*
Но где именно находилось это «рядом»?
В их воображении, где никто никогда не мешал, где ни одному разговору не приходилось заканчиваться из-за чужих шагов за дверью?
Или в каком-то настоящем месте, куда однажды можно было бы приехать с сумкой и не уходить?
* * *
На следующий день Лера неожиданно получила от Артёма фотографию старой рыболовной коробки.
Крышка была потёртая, застёжка — почти ржавая. Внутри лежали разноцветные поплавки, грузила, маленькие пакетики и такая путаница лесок, что Лера не поняла, как он вообще в ней разбирается.
Артём:
Всё. Навёл порядок.
Лера:
Если это порядок, боюсь представить, что было до него.
Артём:
Не понимаешь ты высокого искусства.
Лера:
Теперь ясно, почему мы в одном фотосообществе. Ты тоже считаешь хаос авторским замыслом.
Артём:
За это я тебя и люблю. Никакого уважения к мужчине.
Она усмехнулась.
Лера:
Уважение будет, когда покажешь коробку без клубка лески.
Артём:
А если покажу, что мне полагается?
Она долго смотрела на экран.
Ей нравилось, как легко они могли обмениваться поддразниваниями. Нравилось, что у него были свои смешные мелочи: удочки, баня, мамина еда, вечные рыболовные неудачи, которыми он так гордился.
Этот человек был не только предметом её фантазий.
Он существовал в маленьких подробностях, которые невозможно придумать специально для красивой любви.
И всё же между всеми этими подробностями оставалось пустое место.
Там, где должен был быть простой вопрос: «Когда мы увидимся?»
Лера набрала:
Лера:
Ничего не полагается. Но я бы хотела однажды посмотреть на твою рыбалку своими глазами.
Ответ пришёл почти сразу.
Артём:
Посмотришь, моя хорошая.
Лера:
Когда-нибудь?
Артём:
Ну а как же иначе?
Ей хотелось спросить о времени.
О месте.
О дороге.
Но она побоялась, что конкретность разрушит лёгкость, которая существовала между ними.
Не впервые побоялась.
И впервые по-настоящему рассердилась на себя за это.
* * *
В четверг у Ники был день рождения.
Не круглая дата, не повод для большого праздника — просто очередной год, который она собиралась отметить пирогом и компанией самых близких людей.
Лера помогала расставлять тарелки, когда Ника вдруг спросила:
— Ты всё ещё хочешь, чтобы он позвонил?
— Хочу.
— А говорила ему?
— Говорила.
— И?
Лера пожала плечами.
— Он обещал.
Ника некоторое время молча искала свечи в кухонном ящике.
— Слушай, я тебя не собираюсь учить жить, — наконец сказала она. — Но мне кажется, ты боишься сказать ему, насколько для тебя всё серьёзно.
— Он знает.
— Что именно знает? Что ты скучаешь? Что тебе приятно читать его сообщения? Что любишь? Это всё он, наверное, знает. А что тебе уже больно оставаться в таком положении?
Лера опустила глаза на стол.
— Не знаю.
— Вот и я не знаю.
Ника высыпала свечи в блюдце.
— Я ведь не против твоего Артёма, Лер. Я даже его не знаю. Но мне хочется, чтобы у тебя было что-то своё, кроме ожидания.
Лера взяла салфетку, сложила её аккуратным треугольником.
— Я сама ещё не до конца понимаю, что хочу от него услышать.
— Тогда сначала пойми. Не обязательно сегодня.
В соседней комнате кто-то громко позвал именинницу.
Ника откликнулась и ушла.
Лера осталась на кухне, держа в руках бумажный треугольник.
Она думала о том, насколько легко сказать человеку «люблю».
Три коротких слога.
И как трудно потом объяснить, что именно ты имеешь в виду.
* * *
Вечером Артём появился, когда Лера уже собиралась ложиться.
Артём:
Ну где ты, моя потеряшка?
Лера:
На дне рождения была. Только вернулась.
Артём:
Ого. Без меня веселилась?
Лера:
Конечно. Ты же не звонишь, не приезжаешь. Пришлось самой искать развлечения.
Артём:
Ах вот как! А я тут скучаю.
Лера:
Так и я скучаю.
Он прислал сердечко.
Потом написал, что день выдался тяжёлым, что дома столько дел, что мечтает просто вытянуть ноги и ничего не делать.
Лера представила его усталость и почувствовала знакомую нежность.
Артём:
Хочу сейчас к тебе. Хотя бы на минуточку.
Лера:
А если бы и правда мог?
Артём:
Обнял бы. Поцеловал. И никуда бы не пустил.

