Принять удар

Юля занесла руку, но остановилась.

- Вы... вы не из тех, кто бьёт лежачих... -неожиданно хрипло сказал парень.

Лиам резким движением схватил его под руку и поставил на ноги.

- Заткнись!

Он повернулся к Юле:

- А если это не он? -Лиам медленно обошел вокруг девушки и парня, который еле стоял на ногах и увидел, что в полумраке у входа появился босс, поэтому продолжил, не спуская глаз с Сайлента - Если это тот, кто купил тебя, как вещь? Ты ударила бы тогда?

Юля почувствовала, как ее кулаки задрожали, а внутри поднялась волна гнева и адреналина. Она замахнулась и ее кулак полетел в сторону пленника, но врезался в стену рядом. По костяшкам потекла горячая кровь и Юля стиснула зубы от боли.

- Я не ваша игрушка, Лиам!

Тренер рассмеялся и посмотрел в проем двери, там стоял Мануэль.

- Если ты встанешь передо мной в клетке..., - Юля подошла к парню, - тогда ударю…по-настоящему…

Мануэль бросил на пол папку.

- Так тренируют бойцов. Ты узнал все, что хотел, Джеймс?

Парень молча кивнул головой.

Среди бумаг лежали карты памяти, которые предусмотрительно изъял Рауль в квартире Джеймса.

Мануэль закурил и не туша пламя зажигалки, подошел к папке, лежащей на полу, нагнулся и поджег бумаги.

Пламя лизало кропотливую работу журналиста, искажая буквы в чёрные клочья. Джеймс сжал кулаки – это была его жизнь. Юля не моргала: так горели книги в детдоме. Лиам бросил взгляд на Мануэля – «Ты уверен?».

Но Сайлент только глубоко затягивался, наблюдая, как пепел оседает на его ботинки.

Когда на месте бумаг остались только догорающие угли, Мануэль тряхнул головой, словно сбрасывая с себя какое-то оцепенение.

- Ты можешь идти, Джеймс. Запомни, такое бывает один раз в жизни. Если завтра в полиции появится хоть один намёк на клуб – твою мать найдут раньше, чем ты добежишь до участка. И запомни, - Мануэль подошел к юноше и свысока посмотрел на него, - я тщательно проверяю всех, кто лезет в мой мир.

Из темноты двора появился Рауль, он грубо взял парня под руку и увел.

- Зря, - Лиам недовольно пошевелил желваками и вышел вслед за ним.

Когда Мануэль остался с Юлей наедине, он протянул ей платок для окровавленных рук. Но она отвернулась. Угли почти догорели, теперь остался лишь слабый оранжевый свет. Юля сжала окровавленную руку. Мануэль прислонился к стене, опять закурил и посмотрел на потолок.

- Я помню... как в детдоме била стену. Так же, как сегодня, - тихо сказала она не оборачиваясь.

Мануэль медленно опустил взгляд.

— Почему?

— Потому что злилась. На всех. Но больше всего — на себя. В детдоме была девочка…она прятала книжки под кроватью, пока воспитатель не нашел и сжег их. Я не знаю почему он это сделал. На следующий день она повесилась. А я била стену в душевой, потому что не смогла защитить ее книги. С тех пор я всегда бью первой…

Она разжала кулак и повернулась к нему.

— Я думала, я буду сильнее. А сегодня я не смогла ударить первой, хотя документы горели также, как и книги тогда…

Мануэль бросил окурок, оторвался от стены и встал напротив.

— В семь лет отец запер меня в чулане. На три дня. Он сказал: «Научись не чувствовать — выйдешь».

Юля повернулась и пристально посмотрела в его темные глаза.

— Получилось?

Он закатал рукав рубашки и показал левую руку — шрамы от ножа и зажившие ожоги были видны даже при слабом свете лампы.

— Нет.

Она медленно провела по старым шрамам окровавленными пальцами.

— Ты... тоже мог ударить парня. Но не стал…

Мануэль внезапно схватил её за горло — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала давление его пальцев.

— Обычно я делаю так. Так было бы проще, да?

Юля не отвела глаз, лишь пальцами прикоснулась к его запястью. В полумраке ее глубокие темно-зеленые глаза напоминали омуты на реке.

— Трус!

Он отпустил её и усмехнулся.

— Докажи.

Юля подняла руку, но её кулак остановился в сантиметре от его лица. Мануэль не шелохнулся, не моргнул и был похож на огромного полоза, полного смертельного яда.

— Я не буду твоим зеркалом, Сайлент! – её глаза стали влажными.

Мануэль рассмеялся.

— Но сейчас ты уже бьёшь по приказу. Разница есть? Ты уже им стала…

Тем временем Рауль грубо подтолкнул парня к машине и рывком открыл дверь.

- Влезай, подкину тебя до дома! – грубо сказал он.

Лиам скрестил руки на груди и когда дверь машины захлопнулась, мотнул головой.

- Что сказал Мануэль?

- Сказал проводить парня, чтобы он ненароком не заглянул в полицию, я быстро.

- Будь осторожен, этот парень хоть и молод, но не внушает мне доверия.

Рауль ухмыльнулся.

- Хотел бы я посмотреть, на того, кто тебе его внушает. Клуб — не просто подполье, Лиам. Это сливная яма для их грязных денег, — Рауль обогнул машину, - Если полиция копнёт, они сольют нас первыми.

С этими словами он сел за руль, резко сдал назад, развернулся и растворился в ночной тьме. автомобиль выехал из города и помчался вдоль залива.

- Я живу в другой стороне… - тихо сказал парень

- Я помню, но считаю, что тебе будет полезно прогуляться по побережью и хорошенько подумать о том, как ты благодарен Сайленту, что тебя не убили там. И о своей будущей работе, ты же понял, что ты больше не журналист?

- Да, - смиренно согласился парень.

Рауль свернул на пустынную парковку у пляжа, заглушил двигатель и тяжело вздохнул. Повернувшись к Джеймсу, он коротко бросил:

— Выходи.

Тот побледнел, но покорно открыл дверь. Ноги подкашивались, когда он ступил на сыпучий песок.

— Иди, — прорычал Рауль, доставая пачку сигарет. Ему нужно было вывести парня подальше от машины, чтобы хорошенько напугать.

Джеймс сделал несколько неуверенных шагов, потом, оглянувшись и увидев, что Рауль занят сигаретой, рванул бежать. Адреналин ударил в голову, заставив сердце выпрыгивать из груди. Песок хрустел на зубах, поднятый порывами холодного ветра.

«Нет уж, дружок, не уйдёшь», — мысленно усмехнулся Рауль, с силой затягиваясь. Он достал пистолет. «Напугаю малость, по ногам постреляю. Хозяин проявляет мягкость, когда надо преподать настоящий урок».

Рауль замер в ужасе. Он не целился. Это была судорожная, хаотичная реакция на внезапное движение. Но было поздно. Пуля, предназначенная для устрашающего выстрела в воздух, нашла живую плоть...- Стой, придурок! --- рявкнул Рауль, резко подняв пистолет. Парень, обезумев от страха, не просто бежал, а метнулся зигзагом, и его силуэт на мгновение совпал с прицелом. Инстинкт, отточенный годами уличных разборок, сработал быстрее мысли. Раздался оглушительный выстрел.

Рауль подбежал к парню и надавил ладонью на рану, пытаясь остановить кровь. Джеймс хрипел, глаза закатились. Рубашка быстро пропитывалась тёплой и липкой влагой.

«Только бы не помер здесь», — в панике думал Рауль, судорожно соображая, что делать. План «напугать» обернулся кошмаром.

И тут его слух уловил нарастающий шум мотора. Подняв голову, он увидел, как вдалеке, с гребня холма, медленно спускался полицейский патруль, проблесковые маячки были выключены, но силуэт был узнаваем.

Ледяная волна страха ударила ему в грудь. Он не мог остаться.

— Терпи, — прошипел он в бессознательное ухо Джеймса. — Немного...

Он подбежал к машине, не включая фар, резко повернул ключ зажигания и с силой вжал педаль акселератора в пол. Мощный двигатель рыкнул, и автомобиль рванул с места, унося его во тьму, оставляя на песке тёмное пятно и тело журналиста, в надежде, что те, кто сейчас подъезжает, успеют спасти тому жизнь.

Лиам отложил газету и кивнул Сайленту, сидевшему рядом с ним в гостиной.

- Я спать…

- Иди, - равнодушно разрешил Сайлент, после сегодняшнего вечера он почувствовал невероятную усталость, - я дождусь Рауля.

- Бесполезно, - он хотел заехать к подружке вечером. Просто ты спутал его планы, - усмехнулся Лиам и ушел в комнату под широкой лестницей.

Мануэль смотрел, как в камине ярко горят угли.

«Черт. Прямо как моя никчемная жизнь», — прошептал он, и слова повисли в тишине кабинета, густые, как дым. Виски обожгло горло, но он даже не поморщился, приветствуя боль как старого знакомого. Алкоголь разлился по венам тягучим, обманчивым теплом, но не смог прогнать холодный ком беспокойства в груди.

Он несколько минут сидел недвижимо, затем резко встал, скинул пиджак и рубашку на спинку дивана. И замер.

Перед внутренним взором всплыла Юля — не та, чей соперник мешок в подвале, а та, что снова и снова калечит свои руки. Мысль, острая и ядовитая, вонзилась в сознание: а вдруг это нарочно?

Перед глазами он увидел сейф, туго набитый пачками денег — ставками на её победу.

«С такими травмами она не продержится и минуты!» — паника, холодная и стремительная, подтолкнула его к двери. «Руки нужно обработать…» — оправдывался он перед самим собой, поднимаясь по лестнице, не замечая, что его шаги стали бесшумными, как у хищника.

Юля сидела на краю кровати, залитая лунным светом. В тишине комнаты шелест бинтов казался громким. Пальцы, привыкшие сжиматься в кулаки, сейчас с трудом справлялись с простой тканью — усталые, почти чужие.

Дверь отворилась беззвучно, впуская тень.

Мануэль стоял на пороге. Он был без рубашки, и лунный свет выхватывал из темноты шрамы на смуглой коже, жесткую линию скул, ровное дыхание.

— Пришел проверить свою собственность? — голос Юли прозвучал хрипло, но в нем дрожала струна напряжения.

Он не ответил. Вошел, прикрыв за собой дверь, и лунная дорожка на полу разорвалась, поглощенная его тенью. Он пах ночью — мятной прохладой табака и терпкой горечью виски.

— Больно? — его вопрос повис в воздухе, тихий и опасный.

Юля сжала бинт так, что костяшки побелели. Этот шепот был страшнее любого крика.

— Да, — выдохнула она, впиваясь в него взглядом.

И тогда он опустился перед ней на колени.

Мир перевернулся. Владелец клетки — у ног своей пленницы. Его большие руки, знавшие только силу, с непостижимой бережностью обняли ее перебинтованную кисть. Пальцы, способные ломать кости, теперь едва касались синевы, проступающей сквозь марлю.

— Я мог бы тебя сломать, — прошептал он, и в его голосе не было угрозы. Была констатация неотвратимого факта.

— Знаю, — ее ответ затерялся в пространстве между ними.

Он поднес ее руку к своему лицу. Кончиками её пальцев он коснулся своего виска, где пульсировала невысказанная мысль. Жест, в котором не было страсти — лишь молчаливое признание...

— Пальцы срастутся. Сталь не гнётся. Ты — сталь!

Спокойной ночи, Юля…

Его ладонь скользнула по ее щеке — мимолетное, почти невесомое прикосновение, обжигающее как раскаленный металл. Потом он поднялся и растворился в темноте, оставив после себя лишь запах ночи и виски.

Юля сидела неподвижно, словно заколдованная. Кожа горела там, где он прикоснулся — не больно, а страшно. От этой чудовищной, невыносимой нежности, не имеющей права на существование в их мире.

За дверью Мануэль прислонился к стене, пытаясь заглушить бешеный ритм сердца. В голове четко и ясно, как смертный приговор, звучала одна мысль: «Никогда больше. Никто больше не прикоснется к тебе в клетке».

Он осознал простую и ужасную истину: он не хочет, чтобы она выходила в клетку. Не потому, что жалеет. А потому что боится, что кто-то другой сломает его самую ценную, самую опасную игрушку.

И это не было желанием защитить. Это был ужас собственника, осознавшего, что его самый совершенный инструмент могут испортить чужие руки.

Страх, оказавшийся сильнее любой заботы, страшнее любой боли.

На побережье опустилась густая, почти осязаемая чернота. Мануэль сидел в оцепенении, и события последних дней вихрем проносились в голове, не желая складываться в привычную картину его мира. Он снова налил в стакан виски — золотистая жидкость подёрнулась маслянистыми бликами в свете лампы — и уже поднёс его к губам, когда в проёме двери возник Рауль.

Тот выглядел потерянным и разбитым. Пиджак был расстёгнут, рубашка мята, а в потухшем взгляде читалась пустота.

— Ты отвёз журналиста домой? — тихо спросил Мануэль.

Рауль молчал, не в силах поднять глаза. Его пальцы нервно теребили край пиджака. Сайлент медленно поднялся и подошёл к нему, изучая, как диковинный экспонат. — Ты что? — уже беззвучно, почти губами, прошептал Мануэль, и по спине у него пробежал холодок.

— Я… я выстрелил в него… — руки Рауля задрожали с такой силой, что он сжал их в кулаки, пытаясь взять себя в руки.

— Зачем?! — его крик был хриплым, рвущимся. — Разве я говорил, что его нужно пристрелить?!

— Он представлял опасность, я подумал, что, если напугаю его…

— Ты подумал?! — Мануэль отшвырнул его с такой яростью, что тот, споткнувшись о край дивана, тяжело рухнул на пол. — Ты понимаешь, что с той секунды, как твой палец лёг на курок, всё пошло под откос?!

Слова повисли в воздухе, а затем Мануэль, словно пружина, сорвался с места. Он с силой вцепился в грудки Рауля, срывая с него пиджак.

— Вся моя жизнь рушится… из-за тебя… идиот…

Он занес руку для удара, но не смог опустить её. Сильная, как тиски, рука Лиама, вышедшего на шум, сжала его запястье.

— Успокойся! — его приказ прозвучал тихо, но с неоспоримой твёрдостью. — Ты сделаешь только хуже. Нельзя рубить с плеча, когда ярость застилает глаза.

Мануэль попытался вырваться, но Лиам не ослабил хватку. В воздухе висело напряжённое молчание, прерываемое лишь тяжёлым дыханием Мануэля. Наконец Лиам отпустил его руку и кивнул Раулю: — Тебе стоит уехать. Иначе… — Иначе я убью его, — тихо, но с ледяной убеждённостью произнёс Мануэль и безвольно опустился на диван. Впервые за долгие годы он чувствовал, как почва уходит из-под ног, а контроль безвозвратно ускользает.

Где-то в городе завыла сирена, словно откликаясь на хаос в его душе. Рауль, не говоря ни слова, поспешно ретировался. Лиам остался стоять в молчании.

А Юля в своей комнате, прижавшись лбом к холодному стеклу, смотрела, как над заливом поднимается багровая луна — точь-в-точь как в ту ночь, когда её продали в клетку.

Прикосновение Мануэля все еще пылало на ее щеке, а в ушах стоял его сдавленный шепот: «Ты — сталь». Он был её тюремщиком, её мучителем, и только что — на коленях перед ней.

Мир перевернулся с ног на голову. И ей казалось, что та ночь и эта связаны невидимой нитью судьбы, которая теперь затянулась в тугой, смертельно опасный узел.

ОБРАТНАЯ СТОРОНА ЛУНЫ

«Иногда тишина перед вопросом громче любого ответа».

Солнце безжалостно било в окна пентхауса, заливая светом просторную спальню. Мануэль повернулся на кровати, и взгляд его упал на переливающийся вдали залив, усеянный белыми парусами яхт. Он взъерошил волосы и сел.

«Какой прекрасный день», — неожиданно подумал он, и на мгновение показалось, что всё, случившееся прошлой ночью, — всего лишь дурной сон. Какая-то страшная сказка не про него.

Он решительно встал, запустил кофемашину и ушёл в душ. Струи прохладной воды взбодрили тело, но сознание возвращало обрывки воспоминаний: Рауль, отлетающий от него с силой, железная хватка Лиама, огни полицейских машин в ночи и молчаливый взгляд Юли, в котором не было страха, а лишь холодная, оценивающая усмешка.

Они пронеслись вдоль побережья и сразу поняли — журналиста нашли. Оставалось надеяться, что в этом деле рука его шофера не дрогнула…

Страх отпускать Лиама и Юлю грыз его изнутри, но выбора не было.

Их «дом» мог оказаться под пристальным вниманием, и самое нежелательное внимание исходило от его отца...

Мануэль энергично вытерся грубым полотенцем и вышел в гостиную. За столом у окна сидел отец.

«Значит, Рауль промахнулся…» — с горькой досадой подумал Мануэль. Он налил себе чашку кофе и сел напротив.

— Я думал, мы вчера поняли друг друга… — Сайлент-старший уставился на сына тяжёлым, неподвижным взглядом. — Но, видимо, я ошибся.

— О чём ты? — На лице Мануэля не дрогнула ни одна мышца.

— Сегодня на рассвете на пляже нашли тяжелораненого мужчину. Джеймс Бис. Криминальный журналист. Пока не звезда, но ходили слухи, что он вёл расследование о мире подпольных боёв. Ты, конечно, уверял, что не имеешь к этому отношения, но есть одна, нет, даже две детали, которые говорят мне и, кстати, полиции, об обратном.

Мануэль хотел что-то сказать, но отец резко остановил его жестом.

— Первое — вчера он разговаривал с тобой на благотворительном вечере. Чёрт с ним, говорить он мог о чём угодно. Странно, что сразу после этого его нашли с пулей в животе. А второе…

— Отец допил кофе и встал, его лицо исказилось от гнева.

— На месте преступления нашли брелок с логотипом моей корпорации. Тот самый, лимитированный, который есть только у тебя, у меня и у членов совета директоров. Или ты хочешь сказать, что я сам стрелял в этого журналиста?! Какого чёрта, Мануэль?

— Его взгляд пылал холодной яростью.

— Какого чёрта ты рушишь всё, что я строил всю жизнь? Ты понимаешь, что вместо встречи с советом директоров ты будешь давать показания в участке? Что об этом уже трубит весь город?

Отец заложил руки за спину и начал медленно мерить шагами гостиную.

Мануэль молчал, зная, что любые слова отца не устроят.

— Что ты молчишь? — наконец рявкнул он.

— Я не знаю, что тебе сказать, — он допил кофе и взял обе чашки, чтобы унести их. — Вчера после приёма я был дома. Журналист действительно говорил со мной, но разговор был коротким и не о боях. О подписании контракта и о том, как я отказался от акций…

Отец стремительно подошёл и яростно ударил его по рукам. Фарфор с грохотом разлетелся о пол, и Мануэль молча смотрел, как тонкие белые осколки тонут в лужице чёрного кофе.

— Ты — сопляк! Ты можешь лгать кому угодно, только не мне! Моя служба безопасности работает лучше, чем ты думаешь! Ты вернулся домой в 4:15 утра — это зафиксировал электронный ключ. Где ты был?!

— Это не твоё дело! — Мануэль резко развернулся и направился в спальню.

— Это моё дело! — Отец пошёл за ним и, стоя в дверях, наблюдал, как тот одевается. — Ты уже не ребёнок, но обязан слушать меня. Деньги и адвокаты помогут, но эта история бросает тень на меня. А мне это не нравится. Говори, что случилось, и я сделаю так, что полиция к тебе не прикоснётся.

Мануэль надел пиджак, поправил галстук и подошёл к отцу вплотную.

— Я правда не знаю, папа. Поехали в офис, у нас важный день. А полиция… что ж, я отвечу на все их вопросы.

В офисе было прохладно и многолюдно. Мануэль шагал по мраморному холлу, и гул его шагов глухо отражался от стеклянных стен. Сотрудники, обычно спешившие с докладами, сегодня лишь бросали на него украдкой взгляды и тут же отводили глаза.

«Словно я уже приговорён», — мелькнуло у него в голове. Он на секунду задержался у двери в конференц-зал, затем тряхнул головой и решительно вошёл. Через панорамные окна сиял залив. За широким столом из чёрного дерева сидели руководители отделов. Когда он вошел последним, двадцать пар глаз устремились на него. Отец уже восседал во главе, его пальцы медленно барабанили по папке с логотипом «S.H.». Он дождался, пока сын займёт место напротив.

— Начнём, — сказал Сайлент-старший, не глядя на сына.

На экране сменялись слайды с безупречными диаграммами роста — ровные линии, устремлённые вверх. Голос докладчика звучал монотонно.

«Квартальная прибыль показала существенный рост… Контрольный пакет акций портового терминала перешёл в наш восточный филиал… Вложения окупятся к декабрю…»

Сайлент-старший сидел неподвижно, его лицо было каменным, но вена на виске отчаянно пульсировала. Мануэль знал — это верный признак сдерживаемой ярости.

Доклад закончился. Вице-президент по стратегическим активам, тощий Рикардо Мендоса в очках с тонкой оправой, поднял руку.

— Прошу прощения за вопрос не по повестке, — его голос звучал мягко, но глаза за стёклами блестели холодным любопытством. — Но раз уж зашла речь о портовых активах… — Он снял очки, медленно протёр их шёлковым платком. — Прочитав утреннюю прессу, многие коллеги волнуются о репутационных рисках. О сроках проекта.

В воздухе повисла гнетущая тишина.

— Мы обсуждаем квартальный отчёт, Рикардо, — голос Сайлента-старшего прозвучал ровно, но костяшки его пальцев, сжимавших ручку, побелели.

— Конечно, — Рикардо покорно склонил голову, но уголки губ дрогнули.

— Каких событий? — ледяным тоном спросил Мануэль, небрежно откинувшись на спинку кресла.

Рикардо медленно надел очки.

— Ну, вы же в курсе, — он развёл руками, браслет дорогих часов сверкнул. — Весь город говорит об этом… журналисте. — Последнее слово он произнёс с ядовитой интонацией будто пробуя его на вкус.

Воцарилась тишина. Даже кондиционер будто притих. Все взгляды метались между тремя мужчинами.

Внезапно прозвучал звонок — кто-то забыл выключить телефон. Молодой аналитик, вздрогнув, уронил папку. Белые листы рассыпались по полу, и в этот момент дверь распахнулась.

В зал вошли трое полицейских. Впереди — детектив Маркос, мужчина с седеющими висками и уставшим взглядом.

— Господин Мануэль Сайлент?

— Вы что, не видите, что идёт совещание? — резко сказал отец.

Маркос проигнорировал его, глядя только на Мануэля.

— Вы подозреваетесь в причастности к покушению на убийство Джеймса Биса. Просим проследовать с нами.

По залу прокатился шёпот. Кто-то уронил стакан.

Мануэль встал.

— У вас есть ордер?

Маркос протянул бумагу.

— Это ошибка, — сказал Сайлент-старший, не поднимаясь с места.

«Как всегда, не на моей стороне», — промелькнуло у Мануэля.

— Готовы? — детектив сделал шаг вперёд.

Мануэль медленно поправил галстук.

— Давайте быстрее. У меня ещё дела.

Его вывели через главный вход. Хотя Маркос не надел на него наручники, Мануэль чувствовал на себе сотни глаз и слышал сдержанный шёпот.

«Говорят, он устроил подпольные бои…»

«А этот журналист хотел его разоблачить…»

«Идиот. Думал, деньги всё смоют…»

У лифта Мануэль остановился.

— Можно вопрос? — он повернулся к Маркосу.

Тот кивнул.

— Кто вас навёл на меня?

Детектив ухмыльнулся:

— Задавать вопросы — это моя работа, Сайлент. А твоя — отвечать. Нас навёл твой брелок. Уникальный, с твоими инициалами. Он валялся в песке в метре от пострадавшего.

Двери лифта начали закрываться, но прежде, чем они сомкнулись, Мануэль успел заметить знакомый силуэт. Иза. Её карие глаза, обычно тёплые, были расширены от шока. Она сделала шаг вперёд, но один из офицеров грубо оттеснил её.

— Ману! — её голос прозвучал резко, почти как крик.

Маркос наблюдал за ним с едва заметной ухмылкой.

— Подружка? Надеюсь, она знает, за кого выходит замуж.

Кабинет детектива Маркоса напоминал старую библиотеку — папки, запах кофе и пыли, тусклый свет лампы под абажуром. Мануэль сидел напротив, разглядывая трещину на столе. На стене висела карта города с булавками.

— Знаешь, что меня бесит? — Маркос откинулся на стуле, крутя в руках ручку. — Когда богатые ублюдки думают, что законы для них не писаны.

Он швырнул на стол папку. Внутри лежали фото исчезнувших девушек.

— Пять лет. Пять лет я собираю этот пазл. Пропавшие без вести. Одна найдена в канаве — сломанные рёбра, следы от наручников. Другая — в лесу, с травмами, как после боксёрского матча.

Мануэль сохранял каменное лицо.

— И что?

Маркос усмехнулся: