Имя назовет Мальвина

Куприн оказался вне досягаемости, и Гевельс распорядился сосредоточить усилия на Богачеве и Чернышевском. Чтобы быть полезной, я принимаюсь вместе с Данилом изучать дела по разбоям:

– Почему он считает, что эти преступления имеют отношение к МИГ? – шепотом интересуюсь я у Осипова, пока Максим расхаживает на балконе и бурно жестикулирует, доказывая свою правоту телефонному собеседнику.

– Во-первых, они схожи по почерку со старыми делами, по которым причастность МИГ была доказана, – объясняет Даня, отвлекаясь от перелистывания страниц. – А во-вторых…

– Подожди, как доказана, если никого из нашего трио так и не привлекли у уголовной ответственности? – перебиваю я. – Я ведь смотрела дела в архиве.

– В архиве тёмные, – хмыкает коллега и, поняв, что читать дело я ему не дам, ставит греться чайник. – А светлые давно сданы в суд, по ним люди не только привлечены, но и давно наказание отбыли.

– Но эти люди – не Куприн, не Богачев и не Чернышевский, – продолжаю я недоумевать. – При чем тогда МИГ?

Не утруждаясь поисками ложки, Осипов сыплет кофе в кружку прямо из банки:

– В том и суть, Малина. Все знают организаторов. Их фамилии на слуху. Весь город понимал, кто в итоге получает выгоду, но исполнители никогда их не сдают. Потому что есть существенная разница в наказании за обычное преступление и наказании за преступление в составе ОПГ. Кофе будешь?

– Не буду, – отмахиваюсь я и устраиваюсь на стопке дел, подпирая руками подбородок. – Но даже если так, их вину в итоге так никто и не доказал, а не пойман – не вор. Да и вообще, это сколько лет назад было?

Данил заливает в кружку кипяток из булькающего чайника:

– Некоторые вещи не меняются со временем. Что тогда, что сейчас: достаточно фразы: «если не заплатите, будут проблемы от трех букв» и бизнесмены понимают, что проще и безопаснее заплатить.

– Но почему тогда… – начинаю я, собираясь спросить, о том, что сподвигло Гевельса именно сейчас решиться бездоказательно идти к предполагаемым организаторам с обысками, но осекаюсь – Максим возвращается в кабинет и продолжать разговор при нем не хочется.

Листая дела, я действительно обнаруживаю закономерность – грабежи происходят после того, как предприниматели отказались платить неизвестным энные суммы «за безопасность». Определенная логика в суждениях Данила и Гевельса присутствует, но я продолжаю сомневаться, а вскоре, сославшись на необходимость знакомить с делом Невзорова, уезжаю в изолятор временного содержания.

В этот раз моё появление уже не производит на Ярослава прежнего эффекта. Он лениво здоровается и без особого интереса шуршит отведенными на сегодня страницами. Вынужденно любуюсь его темноволосой макушкой и жду, вытянув ноги в проход между неудобной скамьей и узкой клеткой. Чтобы чем-то занять время, скучающим тоном интересуюсь:

– А правда, что вы в этом городе известный бизнесмен?

Невзоров поднимает голову, явно заинтересованный вопросом:

– Вы, видимо, дело не читали, раз спрашиваете?

– Листала, – признаюсь я. – Примерно так же, как вы. Но даже так могу сказать, что доказательств вашей вины в нем достаточно.

– Еще бы, – Ярослав недовольно кривит губы и касается шеи, словно собирается поправить галстук, но в его теперешнем облике галстука нет. – Эти доказательства вместо отдела экономической безопасности собирал отдел тяжких.

Удивленная его словами, я даже рот приоткрываю. В материалах, разумеется, ни один оперативник из тяжких не фигурирует, я бы заметила. Да и дело чисто-экономическое – не их профиль. Но Невзоров вряд ли стал бы бросаться голословными обвинениями. И, не дождавшись, вопроса, он сам объясняет:

– У их начальника со мной оказались личные счеты. Поэтому меня рассматривали под микроскопом, выискивая, к чему придраться. Вот и нашли.

– Очевидно, вы плохо прятали, – предполагаю я, и, не удержавшись, все же спрашиваю: – А что вы с Семеновым не поделили?

Невзоров снова тянется к несуществующему галстуку. В изоляторе они под запретом, как и шнурки, ремни и прочие вещицы, с помощью которых изобретательные заключенные могут свести счеты с жизнью. А могут и без спроса помочь кому-нибудь их свести. Перед глазами встаёт непрошенная картинка странгуляционной борозды на шее Арины, и я избавляюсь от нее, резко мотнув головой.

– Что могут не поделить мужчины? – Ярослав раздраженно постукивает ногой по напольной плитке и сам отвечает на свой вопрос: – Бабу, конечно же.

Теперь и на моих губах появляется кривая усмешка. Действительно, и как я сразу не догадалась? Что еще делить с Семеновым? И, судя по тому, что Невзорову сейчас «баба» без надобности, Костя победил. Меня ведь предупреждали, что он женщин чаще, чем форменные галстуки меняет, так что нечему удивляться. Но на душе становится мерзко, как будто там только что кто-то грязными ботинками наследил.

Мои пальцы, как только что у Ярослава, тоже тянутся к шее. Только, в отличие от него, у меня там не вымышленный галстук. Там, под рубашкой, цепочка с кулоном, к которому сейчас хочется прикоснуться, чтобы унять эмоции.

– Понятно. – Я с показной беспечностью пожимаю плечами. – Но вообще-то я не для этого спрашивала.

– А для чего?

К счастью, Невзоров не замечает перемены моего настроения. Он отодвигает в сторону дело, решив, что чтения на сегодня достаточно. С него станется передумать, поэтому я сажусь на стул у решетки и просовываю в узкое окошко протокол ознакомления.

– Скажите, к вам, как к бизнесмену, не обращались с представители местных группировок с предложениями обеспечить защиту?

Умышленно не упоминаю название или фамилии, чтобы вопрос не был наводящим. Такие запрещены в суде или на допросе. Мы беседуем без протокола, но ситуация и без того слишком неоднозначная. «Ты хочешь добиться справедливости или привлечь МИГ?» – снова настойчиво звучит в голове. Справедливость оказалась слишком относительным понятием. Я хочу во всем разобраться.

– К предпринимателям моего уровня с такими предложениями не обращаются, – самодовольно хмыкает обвиняемый, интонацией подчеркнув собственную значимость. – Один из моих контрагентов столкнулся с этой проблемой. И он решил платить. Любой на его месте поступил бы так же.

Это неплохая зацепка. Платят такую дань обычно наличными. Тот, кто приходит за ней – первое звено цепочки, по которому можно будет вычислить остальных.

– Кто он? Вы скажете? – Я подаюсь вперед.

– А вы мне что?

Ярослав доволен тем, что удалось меня заинтересовать и надеется выторговать награду. Это он зря.

– А я – не скажу дежурному о том, что у вас есть телефон или, к примеру, наркотики. – Моя улыбка становится лукавой.

Настроение Невзорова тоже быстро портится. Даже если телефона у него каким-то чудом нет, то поиски в камере способны принести массу неприятных впечатлений и ему и тем, кто сидит по соседству.

– Шантажистка, – бросает он обиженно.

– Вы первый начали, – легко парирую я. – Ну так что? Кто из ваших контрагентов платит рэкетирам?

Собеседник сдается – понимает: играя со мной в эти игры заведомо окажется в проигрыше. Слишком просто, так даже неинтересно.

– Яковлев Сергей Игоревич, – сообщает он. – Учредитель и директор ЭкоДом Проекта. Компания небольшая, но прибыль есть. И если что – я вам ничего не говорил.

– Хорошо, – в свою очередь соглашаюсь я. – Выдавать вас мне ни к чему.

Уходя, я даже благодарю Невзорова за помощь, но на душе все равно паршиво. Уверенность, с которой я вернулась в этот город несколько дней назад, куда-то испарилась. Вся решительность – развеялась, как дым над потухшим костром. Я снова ощущаю себя разбитой и сломленной, настолько, что после работы даже ужин готовить не хочется. Перекусив парой бутербродов, переодеваюсь и падаю на постель.

Ночная рубашка из атласа сегодня кажется холодной и раздражающе-скользкой. Устало прикрываю веки и, засыпая, прислушиваюсь к окружающей тишине. С тех пор, как голос Рины исчез из моей головы, тишина подсознательно кажется неправильной и неестественной. Мне не хватает сестры. Не хватает её оптимизма и шуток, неуёмной энергии и жизнерадостности. Я скучаю – до боли, до разрывающегося в клочки сердца. Семенов прав – я не смирилась. И вряд ли когда-нибудь смирюсь.

Погрузившись в зыбкую полудрему, вздрагиваю, когда тишину нарушают сначала шаги, потом щелчок соседской двери, потом приглушенные голоса за стеной. Один из них успел стать мне хорошо знакомым, другой я слышу впервые. Но и без этого по тембру и высоте ясно, что второй голос женский. И смех – тоже женский. Я не умею смеяться вовсе, но так – звонко и заливисто – вряд ли когда-нибудь стала бы. Для этого, наверное, нужно чувствовать себя по-настоящему счастливой, а я никогда себя таковой не считала. Даже до гибели Ри мои эмоции всегда были умеренными, а после – совсем угасли.

Раньше Семенов никогда не приводил домой женщин. Вопреки слухам о бабах и галстуках, Костя всегда казался одиночкой – это меня к нему и тянуло. Но сплетни редко рождаются на пустом месте и доказательства моей ошибки сегодня преследуют меня на каждом шагу. Ошибкой было вообще остаться. Я ведь раскрыла убийство Ри – выполнила миссию, ради которой притащилась в это угрюмое захолустье, так зачем, спрашивается, вернулась?

Голос незнакомки не замолкает, и, несмотря на то что Костя отвечает односложно и коротко, она снова смеется.

Фантазия рисует их вместе. Девушка представляется размытым пятном, но Семенова я вижу так четко, словно он рядом: черты лица, мимику, движения, успевшие стать привычными. Я знаю как он хмурится, как пожимает плечами, как проводит рукой по волосам, убирая падающую на лоб прядь. Ревность горечью разливается в груди. Сворачивается в горле несглатываемым шершавым клубком. До боли сжимаю в пальцах Ринкин кулон:

– Почему я вообще всё это чувствую? Мы ведь формально друг другу вообще никто.

Будь сестра всё ещё в моей голове – точно сказала бы, что это любовь. Она привыкла объяснять всё подобной чушью: любовью, везением или судьбой. Ри считала, что человек почти ничего не решает, а миром управляют чувства и провидение. И куда они её завели?

Шепчу, хотя и понимаю, что Арина никогда больше мне не ответит:

– Разве любовь такая? Колюще-режущая?

Я всегда представляла ее другой – такой, какой ее показывают в кино и сериалах, с розовыми соплями и фальшивыми признаниями. Анализируя прошлое, понимаю, что вряд ли за всю жизнь любила хоть кого-нибудь кроме сестры, вот так, чтобы до боли, слез и самопожертвования. Значит, любовь и правда бывает такой. Мне понадобилось потерять Ри, чтобы понять. Хотя, Семенова я, кажется, тоже потеряла.

Больше не плачу. Просто надеваю наушники и на всю громкость включаю тяжелый рок, чтобы ничей смех больше не добрался до моих ушей. И, как ни странно, через некоторое время мне даже удается уснуть под «Du hast» Раммштайна.

Глава 8. Особая примета

Side Effect – FKA Rayne

Заряд наушников за ночь иссяк и просыпаюсь я снова в давящей и густой тишине. Но спокойный и крепкий сон без сновидений принес облегчение и, как ни странно, смирение. Человеческая психика так устроена: она всегда находит ответы на вопросы, которые навязчиво вертятся в голове. Даже на незаданные.

Семенов хотел закрыть гештальт и найти убийцу Ри так же, как и я – это нас сблизило. Костя помнит только нераскрытые дела, так он говорил. Теперь, когда Тихомиров в изоляторе, начальник отдела тяжких может забыть и о нём, и обо мне и спокойно жить дальше. Я – пройденный этап. Трофейный кубок, за ненадобностью заброшенный на дальнюю полку. Семенов добился своего и потерял интерес, а я обещала ни о чем не жалеть.

И хотя внутри теперь снова бескрайнее пепелище, я чувствую спокойную решимость. Разберусь с делом МИГ и уеду отсюда – на этот раз, навсегда. В надежде, что моя помощь поможет закончить расследование поскорее, я даже рассказываю Гевельсу и Осипову про Яковлева на утреннем совещании:

– По словам Невзорова, он платит рэкетирам. Да, это нижнее звено цепочки, но потянув за нее, можно выйти на организаторов…

– Напиши его данные на листе, – хмурясь, перебивает Максим – непохоже, чтобы он сильно надеялся на успех. – Передам оперативникам, пусть проверят.

Пишу, а сама размышляю – как сильно не люблю, когда мои успехи не ценят. Оперативники у Гевельса, как назло, незнакомые – из службы безопасности. Кому они подчиняются я понятия не имею. Таких не проконтролируешь. То ли дело тяжкие…

Не удивительно, что после совещания пальцы набирают номер Родионова до того, как я заранее продумаю диалог:

– Тим, можешь мне помочь?

– Это по работе? – осторожно интересуется он.

– Можно и так сказать…

Нужны правильные слова, чтобы убедить того, кого я при первой встрече назвала лентяем и придурком поработать по делу, которое не имеет отношения к его обязанностям. Не успеваю подобрать этих слов, потому что Тимофей перебивает:

– Если по работе, то только через Семенова, Алина. Уверен, твои запросы на розовых листах он рассмотрит в первую очередь.

Хихикает Тим при этом недвусмысленно и совершенно неподобающе для взрослого мужика. Но у меня нет ни времени, ни желания, чтобы ему на это указывать.

– А если бы было не по работе? – с надеждой уточняю я.

– Если не по работе, то тем более, звони Семенову, – хмыкает Родионов и, прежде чем без прощаний положить трубку, бросает: – Я – не самоубийца!

Чертыхаюсь. После этого меня так и подмывает позвонить Косте только для того, чтобы высказать возмущение. Наверняка, именно этого он от меня и ждет. Не люблю быть предсказуемой. Предпринимаю еще одну попытку и на этот раз набираю Мищенко:

– Макар, нужна твоя помощь!

Приходится сменить тактику. Если верить психологам, не так много людей способны ответить отказом на прямую просьбу о помощи. Особенно это касается тех, для кого помогать людям – прямая обязанность:

– Что случилось? – обеспокоенно спрашивает Мищенко.

– Понимаешь, нужно установить личность одного человека…

– Тогда тебе…

Догадавшись, что он тоже готов послать меня к Семенову, а может и еще дальше, перебиваю первой. Не даю собеседнику вставить ни слова и тараторю:

– Макар, это очень важно, правда! И направить запрос я не могу! Помоги, пожалуйста!

В моём голосе искренняя мольба, а может, правы психологи: Мищенко нехотя капитулирует:

– Ладно, Алина. Говори, кто тебе нужен.

Рассказываю о компании Яковлева. О том, что мне нужно узнать, кто именно и когда приходит за деньгами. В идеале, конечно, еще выяснить, кому именно рэкетир их отдаёт, но на такое везение не смею даже надеяться. Макар обещает съездить в ЭкоДом Проект в ближайшие дни. Попрощавшись, я с чувством выполненного долга принимаюсь за работу, но вскоре в кабинет заглядывает Данил:

– Из дежурки сообщили о новом разбое. По почерку на наши похож, сможешь осмотреть? А то у меня допрос Чернышевского через полчаса.

Вообще-то, если все живы, то осмотр места происшествия – задача полиции. Сотрудники полицейского следствия тоже зовутся следователями, но иногда кажется, что мы из разных миров. У них свои порядки и правила. Свое отношение к расследуемым делам и уровень разгильдяйства. Поэтому если разбой действительно наш, то лучше осмотреть сразу, чем потом за ними переосматривать.

– Хорошо, Дань, сейчас, оденусь только.

– Зайди к Максу, когда будешь готова, там тебя опер ждет. С ним поедешь.

Спустя десять минут я вхожу в кабинет Гевельса, сжимая в руке дежурный чемодан. В нем чистые бланки протоколов, бирки оттисков печатей, пакеты для вещдоков, клей, скотч и ножницы.

– Знакомься, это Владислав Барышников – старший опер, один из тех, кто сопровождает дело, – представляет Максим темноволосого мужчину, сидящего на стуле для посетителей. Только что они о чём-то оживлённо беседовали, но при моем появлении в дверях разговор оборвался и я не успела понять сути. – Влад, это – Алина Малинина, следователь из краевого управления. Её сюда ещё до меня откомандировали.

Мы с Барышниковым одновременно киваем, и он поднимается со стула – высокий и худой, как палка. С трудноопределимым возрастом, тяжелым взглядом и тонкой линией черных усов над верхней губой.

– Рад знакомству, – дежурно произносит оперативник. Голос у него оказывается тихим и мягким, совершенно не подходящим комплекции. – Поехали, лучше не терять время.

Гевельс не удержавшись, ворчит вслед:

– Алина, давай на этот раз без эксцессов. Опросите потерпевших, установите обстоятельства, изымите вещдоки…

Ухожу, не дослушав, понимая, что после провального обыска таких камешков в мой огород не избежать. Удерживаюсь от закатывания глаз и, до боли закусив губу, оставляю не высказанным заявление, что разберусь без лишних указаний.

– Дежурка не сообщала подробностей? – интересуюсь я у Влада, когда мы спускаемся на парковку вниз по лестнице. – Кто потерпевшие?

– Производственная компания в пригороде. Называется «Легион». – Барышников чем-то похож на циркуль и с его ногами шаги получаются такими огромными, что мне приходится почти бежать, чтобы не отстать. – Изготавливают металлические строительные конструкции. Команда небольшая и работает в основном с местными организациями.

– Что похищено?

– Деньги, – оперативник пожимает плечами и садится в служебный Форд. – Шестеро в масках утром ворвались в офис и, угрожая оружием, убедили бухгалтера открыть сейф.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Страйк – комбинация боулинга, когда игрок сбивает 10 кеглей одним ударом.

2

СОБР – Специальный отряд быстрого реагирования.

3

Имеется ввиду комбинация клавиш, позволяющая вставить в текст документа ранее скопированную фразу.

4

Наружное наблюдение – комплекс мероприятий, направленных на визуальное наблюдение за объектом с целью сбора информации о нем.