Имя назовет Мальвина

Татьяна Миненкова

Имя назовет Мальвина

Пролог

My Way – Chase Holfelder

В эту могильную плиту можно смотреться как в зеркало. Девушка на черном граните один в один на меня похожа, но есть различия, и главное из них – она улыбается, а я – нет.

– Так не годится, Ри! – Я достаю из черной каменной вазы замерзшие и потемневшие розы. Меняю на свежие. – Чтоб ты знала – это выглядит как предательство! Второе предательство, между прочим. И если в первый раз от тебя ничего не зависело, то сейчас ты ушла, потому что сама так решила: не спросив и не попрощавшись!

Вороны поглядывают с голых деревьев на горстку миндального печенья на блюдце, но приближаться не решаются – слишком много от меня сегодня шума.

– Если бы ты удосужилась спросить, Ри, – продолжаю я возмущенно отчитывать сестру, – то я бы сказала, что ты всё ещё мне нужна! И что грош цена твоим обещаниям про «сейчас и всегда»!

Мне кажется, что Рина всё-таки слышит меня, особенно здесь, на кладбище. И что её можно уговорить вернуться. Осторожно счищаю носком ботинка снег, налипший на плитку у надгробия. Прячу руки в карманы теплого коричневого пальто. Ветер уже сорвал со свежих роз несколько лепестков, но утащить не сумел, потеряв в завитках кованой оградки.

– Больше не стану носить розовый норфолк. И вообще твои вещи я вчера в шкафу оставила, – мрачно заявляю я, не уточняя, что оставленная в шкафу одежда Ри до сих пор мокрая от моих слёз. Сняв с головы шапку, позволяю серо-голубым локонам рассыпаться по плечам: – И волосы перекрасила, как видишь. Знала бы ты, как обалдела колористка, когда увидела у меня на шее твою родинку. Но я больше не буду тобой, так что кулон и родинка – это всё, что теперь у меня от тебя осталось!

Жду, что голос Арины снова зазвучит в голове с каким-нибудь протестующим комментарием, но сестра молчит. Мне отвечает лишь пара воронов, карканьем намекая, что пора бы и честь знать. Как минимум, пора признать, что последняя из моих надежд не оправдалась. И всё-таки я снова тихо прошу:

– Вернись, Ри. – голос садится, превратившись в полушепот. – Вернись, пожалуйста!

Но ответом снова становится тишина. Молчание – это тоже ответ. Ничего уже не будет хорошо и ничего не будет как прежде. В глубине души я была к этому готова. Семенов сказал, что мне придётся научиться жить с этим. Его обещаниям про «сейчас и всегда» тоже грош цена. Ри сказала бы, что я сама его оттолкнула, но Ри здесь нет. Больше нет.

– Ну и ладно! – выкрикиваю я так громко, что самый смелый из воронов, пытавшийся подобраться к печенью, взмывает в серое небо. – Ну и как хочешь! Представить себе не можешь, как сильно я на тебя злюсь!

Я снова натягиваю шапку и поплотней свожу края ворота пальто, а потом решительно и не оглядываясь шагаю к машине.

____________________________________

Дорогие читатели!

История является логическим продолжением романа Следствие ведет Мальвинаи без прочтения первой части вторая может показаться непонятной.

Ссылку на плейлист можно найти в таплинк или телеграм-канале TerraLegend.

Не забывайте оставлять комментарии – история публикуется в процессе и ваше мнение может оказать решающее влияние на сюжет.

Эта часть будет драматичной, но романтичной, а в конце третьей героев и читателей, несмотря на все испытания ждёт хэ.

Приятного чтения.

ТМ

Глава 1. Сказка на ночь

Lions Inside – Valley of Wolves

Сомневалась, стоит ли вообще заезжать к отцу, а решившись, втайне надеялась, что его не окажется дома. В последнее время у нас разговоры не клеятся, а каждая встреча заканчивается скандалом. Мы словно люди с разных планет, изъясняющиеся на разных языках. Нам даже говорить не всегда нужно. Иногда, как сейчас, бывает достаточно одинаково-тяжелых взглядов из-под одинаково-нахмуренных бровей.

– Мне доложили, что ты вернулась, – кивает папа, со стуком опуская на стол полупустой бокал.

Когда мы с Ариной приезжали вдвоём, он выходил на крыльцо, чтобы нас встретить, но одной меня недостаточно даже для того, чтобы он вышел из-за стола. В этом доме прошло наше детство, да и вообще большая часть жизни. Образы из прошлого моментально заполняют сознание – доверху. Этот цветочный горшок мы перевернули, когда нам было пять. Вон там, за диваном, когда-то нарисовали на обоях радугу, а о край камина Ри много лет назад до крови рассекла лоб. Приходится усилием воли выгнать надоедливые картинки из головы.

– Наврали, – хмыкаю я, расстегивая пуговицы пальто. – Я заезжала в квартиру за вещами и завтра возвращаюсь к работе.

Собеседник кривит губы в усмешке. Я тоже так умею. У него научилась.

– Не наигралась, значит, – констатирует папа и кивает на моё место за длинным пустым столом. – Ужинать будешь?

Я всегда сидела слева от него, а Ри – справа. Место напротив – мамино и пустует столько лет, сколько я себя помню. Если у отца и были отношения с другими женщинами, то здесь ни одна из них не появлялась. Дом, а в особенности столовая – это свято. Для него. Для меня. Поэтому для выяснения отношений мы обычно выбираем другие места.

– Буду. – Кивнув, небрежно бросаю пальто на кресло. Признаю необходимость поесть перед дорогой. Пока хозяин дома отдаёт распоряжения помощнице по хозяйству, устраиваюсь за столом и не без гордости заявляю: – Я нашла убийцу Ри.

– Ты? – с сомнением переспрашивает папа и аккуратно кладет приборы на стол.

Отец откидывается в кресло и обводит меня скептическим взглядом. Не верит. Потерпевшим по делу признан он, но Тетерин предоставил мне право право сообщить ему лично.

– Я.

Выдерживаю ещё один тяжелый взгляд, а потом, не дождавшись вопросов, рассказываю про Тихомирова. Сейчас это немного видоизмененная история. В ней я просто сложила улику к улике, как паззл. В ней нет Семенова с монтировкой. Нет боли от укола в предплечье и дилеммы о мести. В ней мне вообще ничего не угрожало.

Приходится прерваться на время, пока новая домработница сервирует для меня стол. Очередная предыдущая уволилась, не выдержав папиного взрывного характера. Мы с ним похожи. Возможно, потому и не ладим. Он слушает молча – не перебивает и, кажется, даже не двигается. Но когда я заканчиваю говорить, безэмоционально резюмирует:

– В таком случае я не могу понять, что тебя до сих пор там держит, Ли?

– Может то, что там признают мои заслуги и хвалят за хорошо выполненную работу? – лениво предполагаю я, вилка за вилкой отправляя в рот ризотто с морепродуктами.

Я ведь сразу не обманывалась на его счет и не ждала оваций. Настолько привыкла быть неугодной дочерью, что даже стала получать от этого удовольствие.

– Тебя похвалить, чтобы ты уволилась? – Папа со скепсисом клонит голову к плечу, и я только сейчас замечаю, что за этот год он полностью поседел. – Выдать медаль? Грамоту? Чего ты хочешь, Ли?

В детстве этого было достаточно, чтобы договориться: сделать так, как я хочу, чтобы я сделала так, как хочет он. Папе ещё тогда следовало догадаться, что я вырасту юристом, а не ресторатором.

– Просто хочу сама делать выбор, – отвечаю я, поднимая на него взгляд. – Ошибочный, неудобный или нежелательный для тебя – он всё равно мой.

Отец покачивает бокал, наблюдая за тем, как вино плещется по стеклянным стенкам – добирается почти до края, но остаётся внутри. Спустя почти минуту раздумий, он произносит с тяжелым вздохом:

– Делая его, не забывай, что в бизнес вложена не только душа твоей матери, но и душа сестры. С тех пор, как её не стало, дела сети идут не лучшим образом. Я не брошу Меркурий до последнего, но я не вечен, Лина.

Молча ем, размышляя над сказанным до конца ужина и когда покидаю полный воспоминаний дом, тяжелые мысли, прилипнув к подошве ботинок, отправляются следом. Папа прав – для того, чтобы бизнес шел в гору, делом нужно гореть. Так, как горели мама и Ри. Их души действительно вложены в Меркурий, но моя душа к нему совершенно не лежит. Может проблема в том, что её просто нет? С некоторых пор у меня появились на этот счет определенные сомнения.

Я ведь, оказывается, запросто могла стать убийцей. Если бы не Ри и Костя, уже дала бы явку с повинной и сидела сейчас не за рулем Гелендвагена, а в следственном изоляторе. Разглядывала бы первые звёзды не в глянцевое лобовое стекло, а в маленькое зарешеченное окошко под потолком. Ужинала бы не ризотто, а разваренной кашей.

Эти мрачные мысли всю дорогу грызут изнутри надоедливыми мелкими насекомыми. Заставляют сомневаться в себе, превращая содержимое черепной коробки в клубок неразрешимых противоречий. Перед отъездом я почти полчаса стояла в гараже между двумя одинаковыми джипами – черным и белым. С трудом удержалась от желания уехать на белом, но я ведь пообещала себе больше не брать вещи Ри. Её в них нет. Нет в моей голове. Нет на кладбище. Нигде.

Когда путешествуешь с комфортом, дорога в пару сотен километров кажется короткой. Преодолев хитросплетения обледенелой трассы, в начале восьмого я въезжаю в город – неприветливый и сонный. По пути покупаю продукты на неделю: потом на это не будет ни времени, ни желания. Экономить нет смысла. Я больше не скрываюсь. Я больше не приманка для загадочного убийцы. Я – это я.

Парковка возле дома плотно заставлена. Приходится дважды объехать вокруг пятиэтажки, чтобы констатировать: машину поставить негде. Абсолютно. Раньше недо было приезжать. Можно, конечно, найти где-нибудь платный паркинг и добраться оттуда на такси, но не хочется. К тому же, одно место у дома всё же есть. Проблема в том, что я знаю, кому оно принадлежит. Не только я – всем жильцам об этом известно настолько хорошо, что никто не осмеливается ставить машину там, где обычно ночует черная Камри. А я вот осмеливаюсь.

Понятия не имею, где носит Семенова, но если он по прибытии захочет высказать претензии – с удовольствием выслушаю. Будь Ри всё ещё в моей голове, сказала бы, что на самом деле я жду, чтобы Костя сам сделал в мою сторону первый шаг. Пусть так. За эти два дня, что он никак не давал о себе знать, я успела соскучиться.

С усмешкой выгружаю из машины пакеты и возвращаюсь домой. Принимаю горячий душ и не торопясь, готовлю на ужин салат с тунцом. Сытость и чашка горячего чая с медом настолько погружают в благодушное состояние, что я даже вызов от Фомина не сбрасываю. Устроившись на подоконнике, отвечаю ему почти вежливо, напомнив вместо приветствия:

– Мы договаривались, что ты больше не станешь мне звонить.

– Это ты договаривалась, а я промолчал, – мягко усмехается Олег. – Слышал, ты в городе. Может поужинаем вместе?

Папа ему сообщил – больше некому. Всё-таки зря я с ним не поругалась. Ничего, наверстаю с Олегом.

– Во-первых, я уже поужинала, – сообщаю я со скучающим видом качая свешенной с подоконника ногой: – Во-вторых, уже не в городе. А в-третьих, какого рожна ты решил, что я стану принимать от Ри сомнительное наследство в виде Меркурия и ненормального жениха?

– Почему это ненормального? – возмущенно переспрашивает Фомин, из всего сказанного акцентировав внимание только на собственной персоне. – Раньше ты так не думала.

– Раньше? Олег, когда Ри была жива, я думала о тебе ещё хуже! Лишь перестав её ревновать свыклась с твоим существованием.

Фомин вздыхает, признавая правоту сказанного. Он разделяет мои чувства. Мы ведь перестали враждовать, когда нам стало некого делить. И сошлись лишь на фоне одинаковости черных дыр в груди, образовавшихся после смерти Арины.

– Может и так, – соглашается он. – Но вместе нам было неплохо. И отношения между нами сейчас близки к доверительным.

– Для совместной жизни нужно больше, чем неплохие и доверительные отношения, – уверенно выдаю я и лишь потом понимаю, что это не моё умозаключение. Не моё, но я с ним согласна. – Я – не Рина, Олег.

За окном так темно, что вместо города видны лишь несколько огней и моё отражение в стекле. Новое отражение. Волосы – бледнее, взгляд – ярче и осмысленней, острее черты лица.

– Знаю, Алина, – вздыхает Фомин. – И всё же, спустя время, ты придешь к тому же, к чему пришел я. Поймёшь, что так будет лучше. Для всех. Она бы этого хотела.

Благодушное настроение испаряется моментально, словно его из меня с громким «пф-ф-ф» выпустили, как воздух из воздушного шара. Сжимаю кулаки. Спрыгнув с подоконника, рявкаю в трубку:

– Да что ты вообще об этом знаешь?! Она хотела бы жить!

– Хотела, – севшим голосом соглашается Олег. – Но обстоятельствам плевать кто и чего хотел. Мы можем лишь смириться и подстроиться. И пока ты не бросила трубку, знай: президентский люкс Меркурия в этом захолустье забронирован на твоё имя. Всегда.

Прежде, чем бросить трубку, я фыркаю. Будь Ри всё ещё в моей голове – сказала бы, что Фомин просто тянется ко мне, как к кому-то знакомому и родному. Но про таких, как он принято говорить: мягко стелет, да жестко спать. Он вместе с Ариной учился сервису по швейцарским стандартам и умеет виртуозно влезть в душу так, что ему за это еще и спасибо сказать хочется.

Одна часть меня его жалеет и разделяет чувство потери, вторая – считает изворотливым и хитрым. Олег не стал бы, жертвуя своим благополучием, жениться на скандалистке вроде меня, если бы не видел в этом собственной выгоды. А выгода на поверхности – Меркурий. Это для меня сеть отелей – обуза, а для других – лакомый кусок.

Переодеваюсь в ночную рубашку, свою – тёмно-коричневую, атласную, с широкой лентой кружева по подолу. Выключаю свет и устраиваюсь в холодной постели. Если закрыть глаза и дышать глубоко-глубоко, можно уловить от белья почти незаметный аромат осени – ветренной и холодной, но такой близкой и понятной. Я дышу именно так и сжимаю цепочку с кулоном. Металл хранит тепло кожи и кажется мягким. Кольца успокаивающе перекатываются в пальцах. Фомин и мысли о нём мгновенно исчезают из головы, сменяясь образом совершенно другого мужчины, но новый телефонный звонок не даёт погрузиться в них полностью.

– Привет, Алина, уже вернулась? – деловито интересуется Осипов.

Судя по фоновому шуму, Данил еще на работе, но у меня-то законный выходной. Поэтому я сообщаю собеседнику, что уже в городе и завтра с утра буду на совещании.

– Это хорошо. – Шумит принтер, печатая документы, а сам следователь, не прерывая разговора, стучит по клавиатуре. – Я хотел переговорить с тобой до совещания, если не занята.

– Говори. – Глаза не открываю, надеясь, что образы вернутся, как только звонок закончится. – Что-то по делу Тихомирова?

– Нет, Алин. По новому. Крылов сказал, что не успел посвятить тебя в подробности, но будет лучше, если к завтрашнему утру у тебя уже будет немного информации. Что ты знаешь о МИГ?

– О чём? – осторожно переспрашиваю я.

Федор Михалыч действительно толком ничего мне не рассказал, словно на тот момент и сам не знал. Просто поманил новым и интересным делом, расследовать которое придется совместно с краевиками.

Глаза приходится открыть. Озвученная Данилом аббревиатура совершенно ни о чем мне не говорит и расшифровываться может как угодно. Первым делом на ум приходит название обезболивающих таблеток, но вряд ли собеседник это имел ввиду.

– МИГ, – повторяет он. – Мусорщики, игорщики, газетчики. Была в городе такая группировка в начале девяностых. Не слышала? Про них даже, кажется, снимали какую-то абсолютно бездоказательную документалку.

– Я не смотрю документалки, Дань. Совсем.

Откровенно говоря, я вообще не смотрю телевизор. На неделю переехав к Семенову я даже иногда с непривычки залипала на рекламу. Мозг автоматически относил яркие и часто сменяющиеся картинки к чему-то новому и крайне увлекательному до тех пор, пока не начинал искать в них смысл.

– Может, и к лучшему. – Осипов перестает стучать по клавишам и разбирать его голос становится проще. – В общем, если кратко: жили в городе три друга-бизнесмена. Женя Богачев имел бизнес по вывозу мусора. Вася Куприн – игорный, а Мирон Чернышевский владел главной городской газетой…

Звучит как начало сказки про трёх поросят. Я плохо полагаюсь на память, поэтому нащупав выключатель ночника, зажигаю свет. Тянусь к блокноту и ручке. Прошу Данила повторить и схематично записываю его монотонный рассказ:

– Эти три отрасли были полностью монополизированы МИГ не только в городе, но и в крае. С помощью рэкета и коррупции, по слухам. В конце девяностых Богачев погиб, но дело продолжил его сын – Арсений. Сейчас у него компания по вывозу мусора Кристалл и мусороперерабатывающий комбинат за городом…

– А что с Куприным? – не дослушав, перебиваю я.

Это ведь тот самый Василий Куприн, на которого я с некоторых пор точу зуб. Именно он мог предотвратить убийство Ри, но предпочел смалодушничать. Разглядев в ближайшем будущем возможность лично его допросить, я прощаюсь с сонным состоянием и окончательно переключаюсь на работу.

– С тех пор, как игорную деятельность запретили, а самого Василия чуть было не привлекли за её подпольную организацию, Куприн отошел от дел, – с готовностью просвещает Даня. – Сейчас просто сдаёт огромное помещение клуба в аренду и не отсвечивает. Чернышевский остался владельцем газеты, но сама понимаешь, это сейчас прибыли не приносит. Хотя, городской кинотеатр тоже ему принадлежит. В общем Мирон не бедствует.

Упоминание о кинотеатре вызывает у меня еще более противоречивые чувства, чем раньше. Ри, с которой мы так и не сходили на киносеанс. Обманчиво-дружелюбный Тихомиров. Хрустящий попкорном Савелий и приятные мурашки от прикосновений Семенова. Мысленно чертыхаюсь, осознав, что любые мысли сейчас против моей воли сводятся к Косте. Но я упорно переключаю их на новое расследование:

– И в чём состав? Дело вообще возбуждено?

– Возбуждено, – Данил мрачнеет. – Вымогательство в отношении неустановленных лиц.

– И при чём здесь МИГ? Из всего, что ты рассказал, я поняла только то, что ОПГ, если и существовала, то давно распалась. Каждый живёт на свои средства и более-менее законно.

Я убираю блокнот, выключаю свет и снова ложусь, поплотней завернувшись в одеяло. Перспектива допросить Куприна выглядит заманчиво, но пока я не вижу для этого оснований.

– У края вроде есть какие-то наработки. Завтра утром продемонстрируют. Они подозревают, что Куприн и Чернышевский набрали молодую пехоту-исполнителей, а младший-Богачев ими руководит. Может они и правы: деньги имеют свойство заканчиваться.

– А что думает Крылов?

С тех пор, как я пришла в отдел, успела изменить свое мнение о руководе на прямо-противоположное. Федор Михалыч далеко не дурак и скорее всего имеет на счёт сказанного свои соображения.

– Сама у него спросишь, – вздыхает Данил и от того, как он уклонился от ответа, становится еще любопытней.

Спрошу, конечно. Кажется, я не зря решила остаться. Новое дело обещает быть интересным.

Глава