Имя назовет Мальвина

– А чего ты, собственно, ждала? С самого начала ведь знала, что опер и следователь – худшее из клише. Сама сказала, что отношения тебе не нужны. Сама сказала, что ни о чём не станешь жалеть. Сама оттолкнула. Да, Семенов мог бы переубедить и мог бы вернуться, но ему-то это зачем?

Не умею играть в эти игры, в отношения, в эмоциональные качели. Сразу по всем фронтам проигрываю Косте, меняющему девушек как перчатки. Для него я – очередное приключение, а мне даже самой себе страшно признаться, что с ним хотелось бы большего. Ри была права. Несмотря на всю простоту и непритязательность, Семёнов особенный. Для меня. Но не факт, что это взаимно. Запечатываю мысли о нем в воображаемый конверт и убираю подальше. У меня ведь и помимо Кости есть о чём думать и я старательно переключаюсь на работу.

На парковке у отдела место для моей машины, к счастью, есть – это хорошая новость, но есть и плохая: черная Камри тоже здесь, припаркована в том же ряду. Шагая мимо неё, оцениваю ущерб: серую потертость на блестящем черном крыле. Тут ремонта – на пару дней. Могло быть и хуже.

В двери отдела вхожу уже собранной и решительной, а того, что я чуть было не расплакалась полчаса назад, ничто не выдаёт. По крайней мере, выглянувший из кухни Захар вместо приветствия присвистывает и расплывается в широкой улыбке:

– Ого, Малина! Тебе эти два дня пошли на пользу. – Он обводит рукой мой изменившийся внешний вид. – Помнишь, мы с тобой договаривались на кофе? Как насчет того, чтобы перенести его в более неформальную…

Захар осекается, поняв, что мой убийственный взгляд остался прежним и никуда не делся. Быть женщиной-следователем непросто – одно из двух всегда перевешивает. И если полчаса назад мне хотелось быть исключительно женщиной, то сейчас – только следователем и никем больше.

– Понял, – коллега примирительно поднимает ладони. – Тогда зайди к руководу. Он спрашивал, приехала ты, или еще нет.

Ловлю стойкое ощущение дежавю. Почти уверена, что Семенов успел нажаловаться на меня Крылову. Зачем ещё ему приезжать в следственный отдел с самого утра? У него для этого свой отдел имеется и необходимость проводить там совещание.

Светочки в приёмной еще нет, поэтому я бесшумно подкрадываюсь к двери кабинета и прислушиваюсь к мужским голосам за ней. Лишь удостоверившись в том, что помимо Кости и руковода там явно есть кто-то ещё и разговор точно не обо мне, я стучу.

– Вызывали, Федор Михалыч?

– Входи, Алина, – кивает Крылов, пока я с любопытством обвожу взглядом кабинет и присутствующих.

По правую сторону от руководителя расположился Осипов. Даня с улыбкой салютует кофейной кружкой и, кажется искренне рад моему появлению. В отличие от Семенова. Костя сидит там же, где и при нашей первой встрече, так же вытянув длинные ноги в проход, только смотрит на этот раз хмуро, как на один из предметов мебели. Память очень отчетливо воспроизводит тот, первый взгляд и придирчиво сравнивает с сегодняшним. Восхищение. Тогда в его глазах было восхищение. Сейчас нет.

– Садись, – предлагает руковод, и я делаю к столу несколько неуверенных шагов.

Данил отодвигает для меня стул рядом с собой, но сесть я не успеваю, потому что вместе с остальными присутствующими оборачиваюсь на характерный скрип. Новый посетитель не стучал и вообще, кажется, открыл дверь ногой.

– Доброе утро, коллеги, – приветствует вошедший.

Четкими, широкими шагами он приближается к столу. Поочередно пожимая руки мужчинам, представляется:

– Максим Николаевич Гевельс, следователь по особо важным делам первого отдела краевого управления. – Когда гость переводит взгляд на меня, узнавание быстро сменяется улыбкой: – Алина Владимировна, рад видеть.

– Взаимно, – склоняю я голову, но обманываться его дружелюбием не спешу.

Знакомство с Гевельсом ограничивается тем, что мы пару раз пересекались в управлении по общим делам и присутствовали на одних и тех же совещаниях. Со стороны он всегда казался высокомерным и заносчивым, поэтому радости от встречи я не испытываю. Сажусь рядом с Данилом и наблюдаю за Максимом со стороны.

Он из тех, от кого амбициями веет за километр. Они сверкают в запонках, сделанных по индивидуальному заказу, прячутся в шерсти костюма, сшитого в Создателе, бликуют на носках идеально начищенных итальянских туфель. Гевельс ненамного старше меня, но предпочитает ни к кому не проявлять субординации. На Осипова, и даже на Крылова смотрит с ленивой снисходительностью, но при взгляде на Костю в его тёмных глазах мелькает интерес:

– Константин Андреевич, наслышан о вас.

Семенов кивает, но польщенным тоже не выглядит – хмурится. Неужели это я ему так сильно настроение испортила? Между сведенных бровей две короткие продольные складки. Невовремя вспоминается способ, которым Ри предлагала их разгладить, и я закусываю край нижней губы, избавляясь от наваждения.

– Что же, Максим Николаевич, добро пожаловать в наш отдел, – гостеприимно разводит руками Крылов.

Гевельсу не нужно предлагать чувствовать себя как дома, потому что он и так чувствует:

– Я займу кабинет вашего зама. – Он не спрашивает, а ставит в известность. – У вас ведь, кажется, сократили эту ставку?

Ставку-то, может и сократили, но обязанности заместителя негласно исполняет Данил, совмещая их со следовательскими. Я бы на его месте попробовала отстоять границы, но Осипов для этого слишком миролюбивый:

– Без проблем, после совещания освобожу, – соглашается он, а Крылов добавляет:

– Данил тоже включен в группу по вашему делу.

– Нашему, – с ухмылкой поправляет Гевельс. – Нашему делу, Федор Михайлович. Настало время освободить этот город от бандитов из девяностых и вывести МИГ на чистую воду.

Максим слишком увлечен своей пафосной тирадой, а я вижу, как Крылов и Семенов обмениваются напряженными взглядами. Приедь я раньше, наверняка знала бы почему, а теперь остается только догадываться.

– Выводите, – разрешает Костя, а правый уголок губ приподнимается в полуулыбке-полуухмылке.

Зря я села напротив. Не смотреть на губы Семенова и не думать о нем, когда нас разделяет узкая брифинг-приставка, получается с трудом. И пока Гевельс продолжает разглагольствовать о засилье преступности в городе я старательно отвожу от Кости взгляд и пытаюсь найти в словах краевого следователя подтекст.

Максим искренне считает, что жители страдают под гнётом МИГ. Что предприниматели платят бандитам за возможность работать. Что люди боятся насилия и угроз. Что за МИГ стоит огромная сила. Гевельс говорит очень увлеченно, и убедительно, но я, во-первых, вспоминаю вчерашний разговор с Данилом, а во-вторых, за всё, пусть и недолгое время работы в отделе впервые услышала о МИГ только вчера.

По лицам Осипова, Крылова и Семенова понять их отношение к услышанному не получается. Они вставляют в речь Максима своевременные комментарии и обещают посильную помощь в любых вопросах, но вряд ли разделяют его энтузиазм.

Когда заканчивается короткое совещание, Данил и Гевельс сразу выходят: первый, чтобы освободить кабинет заместителя, второй – чтобы его занять. А я специально задерживаюсь, чтобы в приемной поравняться с Семеновым. Легко касаюсь его локтя, заставляя остановиться:

– Кость, можно тебя на минуту?

Это спонтанный порыв, но он правильный. Нам нужно поговорить, прояснить утренний инцидент и отношения в целом, чтобы продолжить нормально работать. Но начальник тяжких оперативников, очевидно, так не думает:

– Тороплюсь, Мальвина, давай в другой раз, – произносит он, отводит взгляд и, не найдя больше, куда его деть, останавливает на циферблате наручных часов.

Мне одной кажется, что «в другой раз» это такое завуалированное «никогда»? Костя ведь мог сказать «вечером» или обозначить точное время. Но никогда, так никогда. Это тоже курс для отношений, причем довольно точный. От этого становится еще паршивее. Ещё и Светочка уже появилась в приёмной. Заметив её заинтересованный взгляд, я отворачиваюсь от Семенова и изображаю безразличие. Только сплетен мне сейчас для полного счастья не хватало.

Ситуацию неожиданно спасает Крылов, крикнув:

– Алина, ты еще не ушла? Зайди, пожалуйста.

Я возвращаюсь в кабинет руковода, но что-то подсказывает, что начало слухам о том, что я бегаю за Костей всё равно уже положено и никуда от этого не деться.

Глава 3. Личная заинтересованность

Money, Money, Money – Christian Reindl, Lloren, Power-Haus

Жду, что начальник станет говорить о новом деле, но у него другие планы:

– Раз уж ты теперь будешь занята расследованием по МИГ, Алина, я решил не нагружать тебя работой, – сообщает Федор Михалыч. – Но пару дел всё же поручу.

Я на такую щедрость и не рассчитывала. Рабочий завал для следователей – обыденность. Гора материалов из сейфа тоже никуда не делась. Да и вообще, с головой нырнуть в бумажную рутину, чтобы отвлечься от мыслей о Косте, сейчас не помешало бы.

– Хочу Серегина в отпуск отправить, он в нем полтора года не был, – продолжает руководитель. – А у него два дела осталось. Одно – простое, людей допросить, экспертиз дождаться и прекратить за отсутствием состава, а второе – экономическое, но уже законченное. Обвиняемый с адвокатом с материалами знакомятся. Суд уже по времени ограничил, но томов много, вот и приходится в изолятор ходить, чтобы он демонстративно по сто листов в день читал. Скажи Кириллу, чтобы в ваш кабинет ящики с томами перенес.

– Хорошо, – я киваю. – Федор Михалыч, а можно ещё по новому делу вопрос?

– По какому из них?

– По МИГ.

Прежде, чем ответить, руковод поджимает губы и задумчиво постукивает пальцами по столу, потом устало потирает ладонью шею:

– Я не видел это дело, Алина, – признаётся он хмуро и добавляет: – И вряд ли буду посвящен в детали расследования, поэтому не сумею чем-то помочь. Спроси у Гевельса. Уверен, он сегодня вас еще соберет и расскажет подробности.

Это слишком уклончивый ответ, а понять настроение начальника не получается. Что-то в его тоне настораживает меня, но что именно?

– Вы же в этом городе всю жизнь работаете, и почти пять лет отделом руководите! – Я скептически щурюсь и клоню голову к плечу. – Неужели вот это всё, что Гевельс только что про МИГ рассказывал мимо вас прошло?

Крылов ведь всего лет на пять-семь старше Кости, а значит о совершенных МИГ преступлениях должен знать не понаслышке.

– Не прошло. – Лицо руководителя непроницаемо, а тон – отрешенный и ровный. – Расследуй, Алина. Объективно. Ты умеешь.

Поняв, что разговор на этом окончен, я ухожу, но в следующий час не могу найти себе места от необъяснимого беспокойства. Незнакомого. Нехорошее предчувствие клубится внутри зыбким туманом пока довольный от приближения отпуска Серегин таскает в наш с Захаром кабинет ящики с подшитыми томами:

– Ярослав Невзоров – кто-то типа местного олигарха. У него имущества на несколько миллиардов арестовали, – говорит Кир об обвиняемом. – Но тебя-то вряд ли можно удивить подобным.

Неопределенно пожимаю плечами. Перестав скрывать родство с Владимиром Малининым, я была готова к таким камешкам в свой огород. На вопросы о том, что я при таком-то отце и количестве денег на счетах вообще делаю в следствии, у меня тоже есть ответ. Во-первых, деньги не мои, а папины, а во-вторых, принять их теперь будет означать необходимость заниматься делами Меркурия. Желания идти на такие жертвы у меня так и не возникло.

– А за что этого Невзорова привлекли? – Я усаживаюсь за стол и включаю компьютер. – Как он при таких активах нормального адвоката не нашел?

– Нашел, но этот адвокат от него сбежал, – отвечает вместо Кира Скворцов и с хитрой усмешкой добавляет: – Поэтому уйти от ответственности за обналичку, уклонение от налогов и фиктивное банкротство у него не получилось.

Видно, что ни Кирилл, ни Захар к Невзорову особой симпатии не питают. Оба злорадствуют и посмеиваются. Решив, что узнала достаточно, я до обеда листаю второе из новых дел, но ничего интересного в нем не нахожу. Поэтому просто планирую допросы свидетелей, уточняю по телефону сроки экспертизы и готовлю проект постановления о прекращении.

Рабочий день идёт своим чередом. На обед я разживаюсь упаковкой сэндвичей с неркой, но открыть её не успеваю – в кабинет заглядывает Гевельс:

– Алина, может пообедаем вместе?

Мне не очень нравится, что за несколько истекших с утра часов из обращения исчезло отчество «Владимировна». С остальными коллегами я легко перешла на «ты», но с Максимом отчего-то хочется держать дистанцию. Хочется, но не получится, потому что нам все равно по новому делу вместе работать. Да и к Куприну иначе как через Гевельса не подобраться.

– Может, – киваю я, оставляя пластиковый треугольник с сэндвичами до лучших времен.

Следователям повезло – прямо напротив отдела есть ресторан Гранд. Ресторану повезло тоже. Сотрудники комитета редко располагают свободным временем и все мероприятия обычно отмечают здесь. Дни рождения, присвоения званий и редкие корпоративы. А иногда, совсем обленившись, просто заказывают доставку. С кухней Меркурия Гранду не тягаться, но в целом и блюда съедобные и дизайн сносный.

– Со мной из управления хотели отправить еще двоих, – рассказывает Максим, когда мы оказываемся за столом. – Но в последний момент руководство решило, что раз уж всё равно откомандировало тебя в эту глушь, то может ограничиться одним мной. Как думаешь, справимся вдвоём?

Это его «вдвоём» интересно звучит. Словно есть между нами доверие и тайны, неизвестные больше никому. Словно мы напарники, как когда-то с Семеновым. После Костиной утренней холодности кажется, что с тех пор не несколько дней прошло, а несколько долгих и полных событий лет.

– А Данил? – напоминаю я про Осипова. – Он лучший в отделе, между прочим.

Гевельс кривится, разглядывая меню:

– Нет у меня к здешним коллегам доверия.

После этого он тычет холеными пальцами в аккуратные строчки, рассказывая официанту о своих пожеланиях. Их немало: маслины в салат не класть, бальзамический соус не добавлять, приправу к мясу заменить, а кофе подать за пять минут до десерта. Я, почти не выбирая, заказываю первые попавшиеся салат и пасту – аппетита нет совершенно. Дождавшись, пока официант отойдет от стола, признаюсь Гевельсу:

– Я тоже не доверяла, когда перевелась. Но потом оказалось, что с ними тоже можно работать.

– Дело не в этом, – Максим качает головой. – МИГу содействует кто-то из правоохранителей, Алина. Потому-то и раскрыть их никак не получается.

– А может дело просто в том, что их преступная деятельность, если таковая и была, осталась в прошлом? Все трое потенциальных фигурантов сейчас – уважаемые люди.

Несмотря на то, что маслин и бальзамического соуса в салате нет, Гевельс ковыряет его вилкой с таким презрением, словно овощи тоже ему чем-то не угодили. Смирившись наконец с их существованием, Максим отправляет салат в рот и жуёт, раздумывая над ответом.

– Нет, Алина. Ты не местная, потому многого не знаешь. Но в этом и плюс – отсутствие личной заинтересованности. Поэтому ты практически единственная, кому я могу здесь доверять.

Несмотря на слова о доверии, собеседник темнит и мне это не нравится. Гевельс ведь так и не рассказал, на чем именно строится его уверенность в преступной деятельности МИГ. Но стану выпытывать – вызову подозрения, поэтому вместо того, чтобы нахмуриться, криво усмехаюсь:

– Похоже, у нас не расследование намечается, а какие-то шпионские игры.

Ответная улыбка Максима получается коварной:

– Называй как хочешь, Алина. Но, готов спорить: моё возвращение в управление будет триумфальным. Я не только раскрою деятельность ОПГ, но и снесу кого-нибудь из местных руководителей с насиженной должности. – Гевельс делает многозначительную паузу и отодвигает подальше тарелку с неугодным салатом, а отрезая от стейка по кусочку строит предположения: – Ежова. Его замов: Носова или Калмыкова. Начальника транспортной полиции Недорубко. Крылова. Семенова. Самому интересно. Это как игра в боулинг: никогда не знаешь, какую кеглю собьешь. Одну, две или страйк1.

На последней из названных Максимом фамилий я на секунду задерживаю дыхание. Гевельс представления не имеет о том, как сильно ошибся в отсутствии у меня личной заинтересованности. Но поскольку объект этой заинтересованности с сегодняшнего утра отказывается со мной разговаривать, а работу никто не отменял, выражаю энтузиазм:

– Люблю играть.

Переводясь в маленький приморский городок, подумать не могла, что здесь так весело – не соскучишься. Я ведь только закончила игру в прятки и догонялки с Тихомировым. Самое время сыграть с Гевельсом в боулинг. Даже аппетит неожиданно просыпается и пасту я ем уже с удовольствием, внимательно слушая рассуждения Максима о новом деле.

Краевое управление получило от службы безопасности расшифровки телефонных переговоров Богачева, Куприна и Чернышевского. Туманные и неоднозначные, странные, но наводящие руководство на мысли о том, что бандиты из девяностых взялись за старое: рэкет, запрещенная игорная деятельность, угрозы, насилие. Грязную работу выполняет вооруженный молодняк, а трио из МИГ снимает сливки. Прямых доказательств нет, но косвенных достаточно. Дело за малым – подтвердить причастность этих троих. Следственно-оперативной группе такое по силам. Гевельс, с его-то амбициями, честолюбием и диктаторскими замашками и один бы справился. Но несмотря на то, что у нас с ним одна игра – кегли разные. Мне нужен Куприн. И я его получу.

Сразу после воодушевляющего обеда еду в изолятор временного содержания. Темный и мрачный, он занимает цокольный этаж отдела полиции. С узкими коридорами и давящими стенами на советский манер выкрашенными в грязно-зеленый.

– За кем пожаловали? – вяло интересуется дежурный в ответ на моё приветствие.

Я сверяюсь с данными на листе:

– За Невзоровым.

Пока сотрудник в форме звонит кому-то, заполняю заявку, сдаю удостоверение и телефон. Преимущества захолустья в том, что изолятор совсем маленький и долго ждать вывода не нужно. В краевой столице ожидание может тянуться часами, а здесь уже через десять минут я оказываюсь в слежке – кабинете для работы с заключенными. Устраиваюсь на неудобной низкой скамье и поглядываю в маленькое зарешеченное окно под потолком.

Не отговори меня Костя от убийства Тихомирова, я могла бы быть по ту сторону решетки. Тетерин писал бы моё имя в заявках и допрашивал по существу. Дежурный защелкивал бы на запястьях наручники. Мысль о том, кто носил бы мне передачки: Фомин или папа так и остается неоформленной – в сопровождении конвоя в слежку входит мужчина.

Невзоров, а судя по наручникам и самодовольному выражению лица это именно он, разглядывает меня с интересом:

– А где Серегин? – выдаёт он наконец, когда сотрудник изолятора защелкивает замок кованой решетки.

– Вы успели ему надоесть, Ярослав Евгеньевич. – Я протягиваю в узкое окошко увесистый том и строго добавляю: – Сегодня знакомитесь с листами со сто пятидесятого по двухсот пятидесятый.

Но уголовное дело Невзорова мало интересует и вместо того, чтобы его листать, обвиняемый продолжает рассматривать меня. Взгляд у него неприятный – анализаторский. Так оценщики в ломбарде разглядывают золото: сколько грамм, какой пробы, не подделка ли и сколько на этом можно заработать. Сдержав желание неприязненно поёжиться, я с кривой ухмылкой интересуюсь:

– Вы и на Серегина так смотрели? Если да, то я понимаю, почему суд вас во времени ознакомления ограничил.

Обвиняемый тоже тушеваться не собирается. Он зеркалит мою ухмылку:

– Ограничил, – кивает он. – Но я могу смотреть куда угодно, а читать до самого вечера. До тех самых пор, пока не решу вас отпустить.

Я бы расхохоталась, если бы умела. Представляю, как сложно такому как Невзоров приходится здесь: командовать некем, а непомерное эго девать некуда. На Ярославе дорогой спортивный костюм из премиум-сегмента и брендовые кроссовки. Он гладко выбрит и идеально причесан. Но это лишь один процент роскоши, к которой он привык, а иная здесь недоступна. Тем не менее, жалости к нему нет, да и сидеть в изоляторе до отбоя я не планирую. Моя ухмылка становится шире:

– А я, Ярослав, могу написать рапорт дежурному, что узнала о наличии у вас телефона или каких-нибудь запрещенных веществ, чтобы провел вам дополнительный личный обыск, – легко парирую я. – Хотите?

Не хочет. Обыск неприятен везде. Неважно, личный он, дома или в камере. Настроение собеседника портится, и он на мгновение превращается из уверенного в себе мужчины в ребенка, у которого отобрали игрушку. Куклу, у которой он уже мысленно открутил руки, ноги и голову. Невзорову ничего не остаётся, кроме как сохранять хорошую мину при плохой игре:

– Зубастая, люблю таких, – ухмыляется он и признаётся: – Одной такой я почти сломал зубы и чуть было не женился.

– Любите, – разрешаю я, но добавляю существенное условие: – Из-за решетки. Мне так спокойнее. А чего не женились-то?

Неизвестной девушке, не сумевшей с первого взгляда разглядеть в Невзорове охотника ломать зубы я сочувствую. Но любовь, говорят, бывает зла. Она застилает глаза и прячет недостатки избранника в густом розовом тумане.

– Сбежала в последний момент, – признаётся Ярослав и нехотя ставит подпись, подтверждая, что с запланированными на сегодня страницами уже ознакомился.

Я довольно хмыкаю, но любопытствую:

– А как же ваше желание читать до самого отбоя?

– Перехотелось, – кривится Невзоров. – Пусть адвокат читает.

На этом и расстаёмся. Обвиняемого уводят в камеру этажом ниже, а я покидаю изолятор. Но уже у двери внезапно разворачиваюсь и возвращаюсь к окошку дежурного:

– А Тихомирова мне вывести можете?

– Не могу, Алина Владимировна, – он смотрит так, словно понимает, почему Валентин мне нужен. Все знают, но избегают говорить он этом напрямую, предпочитая обсуждать за спиной. – Во-первых потому, что у вас разрешения на работу с ним нет, а заключал под стражу его Тетерин. А во-вторых, его все равно в СИЗО увезли.

Я киваю. Это досадно, но легко преодолимо, а значит, до Тихомирова я в конце концов доберусь через Пашу. Тетерина в отделе нет, поэтому получение разрешения на работу приходится отложить. Вместо этого я ковыряюсь в архиве, выискивая связанные с МИГ дела.

По нераскрытым грабежам и разбоям их причастность никак не подтвердилась. Разве что к Богачеву бизнес перешел подозрительно: предыдущий владелец пропал при невыясненных обстоятельствах. Но ведь и сам Евгений спустя пять лет был застрелен, а его убийца – не найден. Карма это или случайность? Дело об убийстве Евгения вызывает массу интересных мыслей о личности преступника. Недовольных криминальным авторитетом было слишком много, но кто мог решиться на радикальные меры? Я обязательно подумаю об этом на досуге.

Как бы там ни было, Сеня Богачев не только продолжил дело отца, но и развил. Судя по статьям в интернете – мусороперерабатывающий комбинат приносит неплохой доход, а компания Кристалл – монополист в городе и районе. Она получает государственные контракты и не пускает в область вывоза мусора более мелких конкурентов. Иными словами, Арсений Евгеньевич в деньгах не нуждается.

А вот Чернышевский сдал позиции. Его фамилия фигурирует лишь в старом деле о клевете, но сейчас городская газета работает в убыток. Кинотеатр может и приносит какую-то прибыль, но вряд ли она сравнима с прежней. Зато в городе Мирон – личность известная. Он важный гость на открытии выставок и вручении наград, вхож в городскую администрацию и думу. Интернет пестрит его фото с официальных мероприятий. Мог вот этот представительный мужчина быть организатором преступлений?

К Куприну вопросов еще больше. Василий семь лет назад был привлечен к уголовной ответственности за организацию незаконной игорной деятельности. Его даже задержали, но под стражу так и не заключили – вовремя выяснилось, что огромные помещения клуба были сданы Куприным в аренду. Арендатор успел скрыться и был объявлен в розыск, а расследование – приостановлено. Сейчас бывший организатор игорного клуба ведет затворнический образ жизни, почти не выходит из дома и сузил круг общения до нескольких доверенных лиц. Прячется от кого-то или старается не привлекать к себе лишнего внимания правоохранителей?