Русичи: западня для князя

Князь, казалось, остался доволен услышанным.

– Приведи его ко мне, – сказал он, – за такую удаль быть ему сотником, а не десятником.

Михаил улыбнулся.

– Да вот он сам сидит, я его с собой привел.

Тут Георгий с удивлением почувствовал, что все смотрят на него…

Этот эпизод согрел душу теплом. Георгий машинально стал вертеть кольцо на пальце – тот самый перстень. Он носил его с тех пор как память. Его разбойники почему-то не тронули.

Разбойники. При воспоминании о них мысли сотника вернулись к настоящему. Вздохнув, он прислонился к бревенчатой стене.

Время шло, а к князю не звали. Глаза закрывались сами собой – сказывалась усталость. Ложиться одетым не хотелось. Сотник подозревал, что забудется крепким сном, как только его голова коснется подушки. Тогда он не сможет с ясными мыслями явиться на зов.

Зашаркали шаги. Вошел старый слуга князя – Матвей.

– Вставай, Егорушко, князь зовет, – сказал он, – ба! Да ты и не ложился. Что ж и не отдохнул совсем?

Георгий вздохнул.

– После смерти отдохнем, отец.

Сотник встал и пошел за Матвеем.

***

Князь ждал Георгия в своих покоях.

Даниил стоял перед иконостасом. Перед иконой Спасителя мерцала лампада. Тяжело было на сердце у князя. Все его усилия по укреплению городов Галиции и Волыни были потрачены впустую. Соседи в помощи отказали. Ему пришлось уступить силе орд темника Бурундая, сменившего слабого Куремсу. Он сумел остаться князем в своей вотчине, но получил приказ уничтожить все укрепления городов, которые он так тщательно и тайно возводил.

Уезжая первый раз в Орду, он устроил все дела, попрощался с братом, так как думал, что уже не вернется, однако смелостью своей завоевал уважение хана Батыя и получил ярлык на княжение с условием подчинения Орде, которое старался не исполнять.

Но сейчас, когда князь Василько и его сын Лев были вынуждены согласиться на уничтожение только что возведенных каменных стен и башен, взамен на относительную самостоятельность княжества дело принимало серьезный оборот. Такая победа равнялась проигрышу.

Этот день Даниил пытался отсрочить больше пяти лет, выигрывая отдельные сражения с Куремсой. Дольше остальной Руси на целых пять лет, противостоял князь татарам. Про него говорили: первым Даниил обнажил меч на кочевников и последним вложил его в ножны.

Первым… на Калке…

Князю вспомнилась та злополучная для всей Руси битва близ реки Калки, когда погибло шесть князей из девяти. Из десяти дружинников только один вернулся домой, да и то, потому что князья Мстислав Удатный и Даниил сумели прорваться через ордынское кольцо и ушли в степи. Такое сокрушительное поражение русичам еще не наносилось.

Было 31 мая 1223 года. Весна. Зеленую траву, ковром покрывшую степь, колыхал теплый ветерок. Река Калка неторопливо катила свои воды. Молодому князю Даниилу совсем не думалось о смерти.

На одном берегу реки у подножия каменистого холма стояла русская дружина: киевляне, смоленцы, черниговцы, галичане, волынцы и воины других земель. Рядом – пестрые неровные ряды половцев. Стяги в центре указывали, что князья сошлись на совет.

Напротив, на равнине, расположилась орда под предводительством прославленного полководца – Субедея. Конница, застыла в ожидании. Воинов невозможно перечесть. А ведь стояли еще в засаде полки Джебе, про которые русичи не ничего ведали.

На военном совете, который был наспех собран князьями, к единому мнению прийти так и не смогли. Великий князь Мстислав Киевский, который считался страшим, вступать в битву не хотел. Он собирался возвести укрепления, осмотреться. Младшие князья его поддержали. Напротив, Мстислав Галицкий, прозванный за свою воинскую доблесть удачливым и не ладивший с князем Киевским, считал иначе. Он велел своему зятю Даниилу переправиться на другую сторону и напасть на ордынцев. За ним ринулся на врага и половецкий хан Котян – он жаждал мести за обиды, которые его народ терпел от Орды. А ведь их виновником отчасти был он сам!

Итак, согласия в действиях так и не было достигнуто. Мстислав Киевский с остальными князьями начал укреплять стан на холме, а половецко-русское войско, двинулись к реке Калке.

Владимиро-Волынский князь Даниил первым переправился через реку и вступил в бой. Будущему князю Галицкому было тогда двадцать два года.

Следом за ними поспешили половцы и конные полки Мстислава Удатного, Олега Курского, Мстислава Немого.

Мстиславу Киевскому с младшими князьями оставалось только следить за разворачивающимися действиями с вершины каменистого холма.

В тот день победа могла достаться безрассудным, но доблестно сражающимся русичам – Даниил Волынский уже теснил врага…Все могло сложиться иначе, если бы не поведение союзника – хана Котяна.

Половецкая конница схлестнулась с ордынцами, но не выдержала отпора и повернула: их тактика состояла в быстром натиске и отступлении. Легко вооруженные степняки не были привычны к затяжным сражениям.

Половцы, побежали, прямо на русские дружины, смешивая их и внося сумятицу. Хаотичное бегство половцев нанесло урона больше, чем согласованные действия ордынцев.

Но и при таких трагических обстоятельствах, русичи бились стойко. Молодой князь Даниил в самом начале сечи был ранен копьем в грудь, но не покидал поля боя.

Опытный воин – Мстислав Удатный смог заметить грозящую им опасность: полки Джебе обходили русичей с левого фланга. Ему ничего не оставалось делать, как попытаться прорваться сквозь вражеские ряды. Не терпевший до этого поражений знаменитый князь повел остатки русских полков не к стану Мстислава Киевского, а к Днепру.

Ордынцы нагоняли, засыпая преследуемых стрелами, пытаясь задержать, связать сражением и истребить тех, кто остался. Однако Мстислав Удатный и Даниил, все же смогли сохранить часть своей дружины. Погоня продолжалась до самого Днепра. Достигнув берега, русичи, порубили челны, не дав возможность преследователям переправиться. Только тогда погоня прекратилась.

Когда жар боя спал, и преследователи отстали, изрядно поредевшие полки остановились, чтобы передохнуть.

Сойдя с коня, чтобы напиться, и склонившись над водой, Даниил почувствовал головокружение и только тогда заметил свою рану…

Великий князь Мстислав Киевский так и не отдал приказ своим полкам вступить в бой. Сначала это показалось ему неразумным, а потом стало уже слишком поздно. За свою медлительность он заплатил страшную цену.

Ордынцы переправились на противоположный берег Калки и окружили стан русских князей. Три дня они безуспешно пытались взять приступом наспех сооруженные укрепления. Но не земляные валы и колья стали неодолимым препятствием для захватчиков, а неистребимая сила русского духа.

Беспримерная отвага и стойкость русичей заставили прославленных полководцев Чингисхана пуститься на хитрость. В результате переговоров русские князья, во главе с Мстиславом Киевским были преданы бродниками и убиты, задавленные досками, на которых сели пировать победители. Так своеобразно сдержали захватчики клятву не проливать кровь русских князей.

Только дружины Мстислава Удатного и Даниила Волынского частично уцелели и могли бы еще продолжать сопротивление. Третий из оставшихся в живых князь Владимир сумел убежать в Киев.

Пришли безбожники за грехи наши…

Так русские князья были наказаны за свою гордость и тщеславие.

Придя неизвестно откуда, ордынцы отхлынули. Целых четырнадцать лет Русь не знала новых набегов. Видимо Господь Бог дал еще русичам время на покаяние, но вскоре Орда пришла вновь, приведя огромное и сильнее войско, противостоять которому было некому. Русичи успели позабыть Калку…

Князь обернулся, ощутив присутствие сотника, и очнувшись от своих размышлений.

– Рассказывай, – князь перешел сразу к делу.

Рассказывал Георгий не долго. Подробно остановился на Рушан-беке и его взаимоотношениях с Тенгисом. Не умолчал и о том, как спас жизнь беку, когда на него напали степняки.

– Что спас хорошо, не будет у темника причины собрать войско и двинуться на Галич, но знай, что приобрел ты врага кровного. Иные мстят больше за добро, чем за зло, – предупредил князь.

– Буду остерегаться, – ответил Георгий, и продолжил, – когда отряд степняков ушел, посмотрел я на стрелы, которые торчали в телах воинов Рушан-бека. Больно примечательные они. Раньше я уже такие видел. Собственно, вот.

Георгий достал две стрелы.

– Вот эта – с места убийства мурзы Усмана, а эта – должна была убить Рушан-бека.

Князь задумчиво взял в руки стрелы.

– Похожи, ничего не скажешь… Так значит, степняки убили мурзу? И не побоялись же зайти так глубоко на нашу землю.

– Они. Но все еще сложнее. Встретил я Хмурого, ты его знаешь, князь. Он рассказал мне, что в степи неспокойно – стали нападать на огланов, и описал отряд, который этим занимается. Так вот, есть у них отличительная метка, – подковы с пятилистником. Своего рода знак, чтобы все знали и боялись. Такие отпечатки я и нашел на месте, где напали на сотню бека.

Все сходится. Хмурый мне сказал, что у степняков особенные большие луки. Похоже, что большую часть отряда перебили внезапно, причем били издалека. Потом только на оставшихся насели. Да и последний выстрел в самого бека был сделан мастерски. Все говорит о том, что тех, кому была нужна смерть мурзы Усмана и его племянника Рушан-бека нужно искать в степи.

– Да и в Орде ходят слухи, что мурзу убили свои, – проронил князь.

– Дозволь мне с небольшим отрядом в степь пойти, поймать молодчика из степняков, да поважнее. Тогда мы выясним, кто за всем этим стоит.

– Опасно это, да и ты мне нужен здесь.

– Чую, князь, что все очень непросто, как бы не потянулась веревочка к нашим неспокойным соседям, а то и дальше, к самому Римскому Папе.

Князь задумался.

– Может быть…очень может быть.

– Ну, так как, собираться мне? – поинтересовался Георгий.

Князь слегка улыбнулся, видя такое рвение.

– Завтра скажу, сейчас иди, отдыхай, вижу: еле на ногах держишься.

– А что с разбойничками? – вдруг неожиданно спросил Георгий. Этот вопрос он приготовил напоследок.

– А почему ты спрашиваешь? – лицо Даниила снова стало серьезным.

– Нельзя их отдавать Тенгис-аге! Все же, русичи они, – с жаром произнес сотник.

– Нельзя, а что делать! Все одно им смерть за разбой, сам закон знаешь. Они ведь и русичей таких же грабили.

– Казни их сам, князь! Казни смертию христианскою!

– Ты будто меня учить надумал, – князь нахмурился, – иди, я сам решу.

– Не отдавай, князь, замучают их татары до смерти, – Георгий умоляюще смотрел на князя, – не отдавай хотя бы до того, как я привезу степняка.

– Я гляжу, ты уже сам все решил. Своенравен стал. Смотри, недолго так и милость мою потерять.

Немногие набирались смелости спорить с Даниилом Галицким, но сотник не мог отступить. Он пообещал Семену помощь, а слово нужно было исполнять.

– Не боюсь я в немилость попасть, – тихо, но упрямо произнес он. – По справедливости все должно быть. Не должен русич русича врагу предавать. Поеду завтра в степь, и привезу настоящих убийц.

Князь долго и хмуро смотрел на Георгия.

– Не быть тебе, сотник воеводою, – наконец сказал он.

Сотник взгляда не опустил.

– Быть в том воле Божьей, не взропщу.

– Иди с глаз моих, – князь Даниил все еще гневался, – советую тебе передумать, – с нажимом произнес он.

Георгий вышел.

Этот не передумает.

Сквозь тяжелые думы, князь внезапно улыбнулся.

Сотник нравился князю как раз смелостью и решительностью. Молод, да не по годам серьезен и напорист. Люди его слушают.

Самому князю семнадцати лет от роду пришлось командовать войском, когда он, будучи воеводою Мстислава Удатного, отбивал родной Галич от венгров, поэтому любил он молодых людей с искрой в душе.

Такой не отступит.

Даниилу вспомнилось, как он впервые встретил Георгия, если это можно было назвать встречей.

Татар преследовали уже, который день. Темниково войско обросло невольниками, продвигалось не быстро, но степи были близки. Князь Даниил спешил отбить полонян на своей земле, где можно было напасть внезапно.

Смеркалось, но привала не делали, могли опоздать.

Ехал князь впереди дружины. Вдруг конь шарахнулся.

Князь всмотрелся в предмет, испугавший коня. Чуть впереди виднелся темный непонятный силуэт.

– Я посмотрю, – вызвался тысяцкий.

Он осторожно подъехал к предмету, склонился. В вечерней тишине отчетливо разнеслось его ругательство.

Князь подъехал следом, тоже склонился с седла.

Он увидел неподвижное тело человека, сначала подумал, что мертвого.

На лежащем не было живого места, все тело было покрыто ранами, и все же он был еще жив.

Князь спешился, склонился ниже. Убрал свесившиеся, слипшиеся от крови волосы с лица, чтобы получше разглядеть. Человек был очень молод, хотя сейчас разобрать это было трудно. Побывал в сражениях, о чем свидетельствовали следы только затянувшихся ран, проглядывавшие сквозь прорехи разорванной рубахи.

– Его бросили здесь не так давно, тут делали остановку, но пошли дальше, – сказал тысяцкий, если этот парень один из пленников темника, вот-вот догоним, – сказал тысяцкий, – чем же он их так разозлил?

– Не имеет значения, мы должны ему помочь, – ответил князь.

– Мы не можем его никуда везти, он не выдержит дороги. И так кончается.

Князь перевел взгляд на раненого. Тот разлепил глаза и мутным от боли взором смотрел на него. Губы шевелились.

– Он что-то говорит, – удивился рядом стоящий дружинник.

Князь наклонился ниже.

– …темник близко… догонишь… освободи людей…

Князь вскочил на коня.

– Вперед! – потом обернулся к дружине, указал на одного из воев, – останешься с ним, головой отвечаешь, чтоб, когда вернемся, был жив!

– Все равно кончится, все нутро, небось, отбили, – сочувственно вставил тысяцкий.

Князь молча смотрел, как дружинники осторожно перетаскивают раненого с дороги на обочину.

Бескровное лицо парня побелело еще больше: он силился не закричать.

Князь обернулся к тысяцкому.

– Этот не кончится.

– Вперед, – обратился князь к войску, – с нами Бог!

Над воями зареял Спас.

Своих отбить успели. Темник бежал с остатками войска. Даниил-князь Галицкий праздновал очередную победу.

Освобожденный народ потянулся обратно к своим домам, а у кого не было дома – в Галич. Там собралось много беженцев. В Галицком и Владимиро-Волынском княжествах – там, где княжил Даниил и его брат Василько, люди могли чувствовать себя относительно спокойно. Правда, недобрые соседи, пользуясь набегами Орды, пытались себе урвать кусок пожирнее. Нелегко приходилось Даниилу, но видимо, в трудную годину Бог даровал Южной Руси заступника. На севере был еще Александр – герой Невский, однако и он не мог противопоставить Орде сплоченного войска и пытался всеми силами поддерживать с ордынцами мир.

Даниил спешил вернуться в Галич. Было неспокойно. Неверные бояре снова плели заговор и, пользуясь отсутствием князя, могли попытаться призвать венгров или еще кого-нибудь на Галицкий стол.

Раненых везли в телегах. Князь был верен своему слову и нашел среди них Георгия, поручив его особой заботе (будущий сотник был совсем плох). Он только что с большим трудом оправился ран, а сейчас у него не стало сил бороться за жизнь. Тут даже молодость не могла стать залогом исцеления. Но все же сотник почему-то не умирал.

В те мгновения, когда Георгий был в сознании, он видел перед собой девичье лицо. Зеленые большие глаза смотрели на него с состраданием. Пепельно-русые волосы заплетены в косу.

Кто ты? Ангел?

День ото дня Георгию становилось все хуже и хуже. Впав в забытье, он уже больше из него не выходил.

Красное марево окружало его, вперед вела каменистая дорога. Он шел по ней, спотыкаясь, еле-еле передвигался. Шаг. Еще шаг. Другой. Ноги заплетаются. Двигаться невозможно. Вокруг бушует алое пламя. Силы оставляли, казалось, что Георгий нисколько не продвинулся вперед. Сколько сотен лет он тащился по этой дороге? Невыносимо, но нужно двигаться вперед. Откуда он это знал? Шаг за шагом, шаг за шагом – бесконечный путь.

Но вот, далеко впереди показалось что-то светлое. Оно сменило красный обжигающий кошмар. Последние силы ушли на то, чтобы достигнуть его. Огромным усилием он заставлял себя идти вперед. Вот дорога зазмеилась через оранжево-желтое поле. По пшенице волнами пробежал ветер. Золотистые колосья заколыхались на фоне темно-синего неба. Хотелось упасть и обнять руками упругие стебли. Ничего не хотелось сейчас ему больше. Но нужно идти вперед. Шаг, снова шаг, затем еще один шаг. Ведь там – спасение…Откуда же он это знает? Сверкнула молния, вдали зарокотал гром, потом ближе, ветер окреп, ударяя порывами в грудь, быть грозе…упали первые капли дождя, прохладная влага прямо на горячее лицо…

Нет, это не дождь. Это плачет ангел.

Георгий моргнул и приоткрыл глаза. Девушка сидела совсем близко. По ее щекам текли слезы, одна из них и упала на лицо Георгия. Глаза девушки смотрели в небо. Губы шептали молитву.

…Спаси, Господи и исцели, раба Твоего… на тебя все упование мое!.. Спаси и исцели воина, за правду пострадавшего… спаси его… спаси!.. Имя его Сам ведаешь…

– Георгий, – чуть слышно прошептал раненый.

– Что?! – всполошилась девушка, склонившись над ним.

– Меня зовут Георгий, – пересохшие губы чуть раздвинулись в улыбке.

Лицо девушки озарила, словно внутренним светом, нечаянная и оттого искренняя радость.

Кто-то тряс его за плечо. Георгий вскочил, помотал головой, еще не отойдя от короткого ночного сна. Брезжил рассвет. У кровати стоял Матвей.

– Вставай, собирайся скорее, князь велел тебе выезжать. Возьмешь половину своей сотни. Выступайте так, чтобы шуму было как можно меньше. На все про все тебе три недели. Потом аге ответ давать. Сейчас он будет перепись заканчивать. Поперек князя не пойдет. Так что торопись.

– Еду, – радостно ответил сотник. Сон как рукой сняло. Снова на душе сделалось легко. Да и сновидение разбудило позабытые теплые чувства.

Был ли ты, ангел, или привиделось мне в горячке?

Хмурый

Георгий со своей полусотней выехал затемно. Еще накануне он дал указание быть готовыми к внезапному выступлению. С собой взял разведчика – Хмурого. Тот скакал рядом с сотником, иногда выезжая вперед и через какое-то время возвращаясь. Он радовался этому походу – разведчик любил степь.

«Да-а, повеселимся, – думал Хмурый, – пощекочем пришлых, много их шляется к нам испокон веков».

Хмурый редко вспоминал свое настоящее имя, данное ему при крещении, да и не осталось никого в живых, кто бы мог вспомнить, что когда-то его звали Федором. Все называли его Хмурым – и это прозвище ему шло. И до того, как половецкий меч прочертил на его лице борозду, Хмурый редко улыбался. Да и не было особенных поводов для радости. С малолетства рос он на дальней заставе, в роду были только воины. Редко, когда выходили пахать и сеять. Чаще в седле, в кольчуге отбивали нападение или гнали непрошеных гостей с русских рубежей. Прадед Хмурого бился с печенегами, отец с половцами, а на его долю пришлись и половцы, и пришедшие вновь татары. Как он вырвался из окруженной и горящей порубежной крепости он и сам не помнил. Может, сказалась степная кровь, мать была половчанкой, привезенной отцом из похода. Они оба остались в горящей крепости, Хмурый видел, как мать стреляла из лука, в то время, когда отец, прикрывая щитом ее и себя, отбивал удары кривых сабель.

Хмурый покосился на Георгия, тот, скорее всего, был его ровесником. Однако густая черная борода да шрам делали разведчика намного старше, лет эдак на десять.

– Ну, что сотник, повеселимся?

– Не до веселья.

– Нет, ты неправ. Мы здорово повеселимся, а вот степнякам точно будет не до смеха.

И подхлестнув лошадей, отряд, одному Хмурому известными тропами, споро поскакал к границе княжества.

Солнце припекало, ехали в полудреме. Георгий с десятком воев ускакал вперед оглядеть что вокруг.

Хмурый неспеша, ехал рядом с десятником, которого все почему-то звали Рябиной. С Рябиной, разговаривали обо всем понемногу. Несмотря на это, Хмурый успевал примечать все вокруг. Вдруг взгляд его на чем-то задержался дольше обычного. Ветки поломаны высоко над тропой, на зверя не похоже, а вот конные в самый раз. На мху отпечаток копыта.

– Слышь, Рябина, ты поспешай-ка вперед. Сдается, ждут нас. Как бы сотник в беду не попал. А я с десятком лесом пойду.

– Давай, Хмурый, ты еще ни разу не ошибался.

Рябина с воинами подстегнули коней, на ходу вытаскивая мечи и луки. А Хмурый с десятком свернул на еле приметную тропинку.

Впереди была опушка с густым подлеском самое место для засады. Двигаясь лесом к поляне, еще издали Хмурый услышал лязг металла и лошадиное ржание. Он знаками показал воям двигаться быстрее и не шуметь. На поляне шла сеча. На десяток Георгия насело втрое больше противников. Воины отбивались, хотя половина была спешена и некоторые ранены. Из кустов летели стрелы лучников. Хмурый дал знак, и разведчики взялись за мечи и ножи. Лучников взяли на клинки почти тихо, они в пылу сражения и не заметили, что разведчики как тени выросли у них за спиной. На поляну выскочили воины Рябины и сходу врубились в гущу врагов. Георгий отбивался от троих, наседавших на него. Взмах меча и разрубленный шлем одного из противников покатился по траве, а тело, запутавшееся в стремени, унес конь. Тут в спину нападавших метко ударили стрелы десятка Хмурого, и противники рассыпались по лесу, спасая свои жизни.

Раненых было немного, видимо, благодаря прочным панцирям, которые привез сотне разведчиков Георгия от бронников кузнец Архип.

Хмурый со своим десятком шагал по поляне, переворачивая и обыскивая напавших. Шайка была разношерстная. Тут были и ляхи, и угры, и русичи. Вернулись из преследования воины и притащили с собой мужика. Мужичонка был убогий, весь трясся от страха. Его подвели к сотнику.

– Ну и кого вы здесь ждали?

Мужик упал на колени.

– Мое дело маленькое, холопье… пан Крижский приказал я и делал, – он кивнул на богато одетого ляха, лежавшего невдалеке.

– Ему вчерась ладанку прислали в деревню. Он с другим панычем и угром пошептался и велел выходить. Сказал сотника, каково-та надо перехватить, с людишками его и перебить по-быстрому. Людей, сказал, мало будет. Ну а теперь сам тут лежит.

– Так, ладно. Рябина, возьмешь этого и раненых и на заставу. Тут недалеко. Нас дожидайтесь. Что будет вокруг твориться, примечай, доложишь. Да и этих похороните, хоть и тати, а все же люди.

Георгий махнул рукой, и отряд скрылся в лесу.

К вечеру добрались до неприметной сторожки. Хмурый соскочил с коня.

– Здесь заночуем, да приготовиться надо.

Воины стали неспешно разбивать лагерь.

Хмурый протопал к сторожке, распахнул дверь и крикнул в темноту:

– Матвей, ты дома аль нет?

Не дождавшись ответа, шагнул внутрь и минут пять там чем-то гремел. Появившись в проеме двери, крикнул:

– На охоту ушел, скоро будет. Стар уже, далеко не ходит.

Воины расположились, стали готовить ужин. Через час из леса молча вынырнул медведь с посохом и быстро зашагал к избушке. Вои оторопели и вытаращились на невиданное зрелище, некоторые даже рты пораскрывали.

Медведь резво протопал до избушки, и прислонил посох, оказавшийся рогатиной возле двери, скинул мешок. Откинув на спину меховой капюшон с медвежьими ушами, медведь превратился в седого старца. Из-под бровей глянули синие глаза – Георгий чуть не перекрестился. Если бы не знал, что разбойник Семен сидит в порубе, точно решил бы что это он. Правда, этот шатун был гораздо старше своей молодой копии, хотя было видно, что он все еще крепок телом.

– Ну что, Хмурый, опять в степь?

– Да, Матвей, за летучими идем.

– А, за Белыми волками.

– Почему белыми волками, дедушка? – спросил Георгий.

– Да слышал от кого-то, что на попонах у них белый волк вышит. Ну да ладно, потом о них потолкуем, пошли.

Вместе с Хмурым они потопали за сторожку. И через некоторое время Хмурый из неприметного погребка стал выволакивать какие-то тюки.

– Разбирай ребята.

На свет стали доставать различную степную одёжу. Хмурый подошел к Георгию.

– Оденем поверх кольчуг. Издали, сойдем за орду. А это тебе.

Он протянул богатую парчовую татарскую одежду, сверху которой лежала серебряная пластина.

– В случае чего за переветников сойдем, с пайцзе к нам никто из мелких не сунется. Ну, а если не выйдет, будем надеяться на мечи и лошадей.

Воины споро стали надевать ордынскую обнову, подшучивая друг над другом. Потом стали располагаться на ночлег.