Русичи: западня для князя

Татьяна Бурцева

Русичи: западня для князя

Георгий

Интересно, сколько я еще смогу оставаться невредимым, избегая вражеской стрелы или копья?

Лучше бы эта мысль не приходила. В пылу схватки нельзя думать.

Десятник Владимиро-Волынского князя Георгий почувствовал удар. Бок словно обожгло. Копье повредило кольчугу и скользнуло, нанеся только легкую рану. Перевязать некогда, опустишь меч – пропустишь очередной удар.

Злее буду.

Сражение между русичами и ордынцами шло уже около часа. Люди стали уставать. Все больше было раненых и убитых…

Началось все как обычно, ничто не предвещало беды.

Татары насели на противостоявший им полк русских. Конники рубились на флангах, пехота частоколом копий сдерживала напор татар.

Русичи уже почти переломили ход сечи, как вдруг в тылу стал подниматься пыльный столб. Разведчики ошиблись, татар оказалось втрое больше – темник пришел не один, а с зятьями. Их два полка подошли позже и зажали русичей в клещи. Ордынцы использовали любимую свою тактику – обошли с флангов и неожиданно вступили в бой. Теперь судьба русичей была предрешена.

Георгий бросил взгляд туда, где, по его мнению, должен был биться воевода. Спас еще реял. Но долго ли еще будет вздыматься над колышущимся строем русский стяг?

Воевода не командовал отступление, хотя их все вернее прижимали к реке. Спереди напирал темник со своим изрядно поредевшим, но приободрившимся полком, по бокам – зятья со свежими силами, в тылу – река. Сеча уже проиграна, но русичи бьются.

«Почему?» – вот тот вопрос, который в десятый раз задавал себе темник.

Было смутное время. Недолгие перемирия сменялись стычками с татарами. И в этот раз разведчики донесли, что тумен решил потревожить границы княжества. Темник в обход хана решил разжиться добром и рабами, которых можно было выгодно продать в Кафе. Генуэзцы с удовольствием брали русичей. В Орде закрывали глаза на такие походы. Да и ханов развелось слишком много, то и дело вспыхивали междоусобицы в самой Орде. Подобное нападение можно было отбить, не опасаясь мести хана.

Беда была в том, что большая часть войска была в Литве. Воевода выступил с той дружиной, которую смог собрать. И эта дружина была обречена.

Словно повинуясь невидимому знаку, пыл боя мгновенно угас. В наступившей тишине слышался лишь лязг опускаемого оружия.

Со своего места Георгий увидел, как строй ордынцев расступился и из него выехал пожилой воин. Навстречу ему не спеша направился их воевода. О чем они говорили, разобрать было невозможно – слишком далеко. Но все и так знали – темник хочет сохранить свое войско и предлагает сдаться.

Только сдаваться никто не собирался. Окончить жизнь в неволе – горькая доля. А, кроме того, за ними осталось почти беззащитное княжество. Их долг был задержать татар и отбить у них желание идти вглубь.

Темник прекрасно понимал, что, даже разбив русичей, он не сможет вернуться в Орду победителем, так как потеряет при этом значительную часть своих воинов. Вот поэтому он и остановил бой, в надежде, что русичи не захотят сегодня умирать и сложат оружие. Зря надеялся.

Георгий, пользуясь минутой передышки, осмотрелся. Его десяток полег, да и сотня изрядно поредела. Присел возле своего друга – такого же молодого парня. Тот уже не дышал. Сердце защемило. Внутри словно образовался кусок льда. Оба они были сиротами – родителей убили татары. Вместе их взял к себе в дружину князь Владимиро-Волынский Василько. Вместе они выросли, помогая княжеским ратникам в их нелегком деле и учась всяким воинским премудростям.

Георгий невесело улыбнулся.

Подожди меня, я не задержусь.

Но все случилось иначе.

Битва продолжилась также внезапно, как и остановилась. Вот, только что дружинники перевязывали раненых, прощались друг с другом, как опять засвистели стрелы, и ордынцы ринулись на поредевший строй русичей.

– Простите меня, православные! – послышался справа голос какого-то ратника.

– И меня простите! – послышалось со всех сторон.

Все готовились дороже продать жизнь.

Собственно, Георгий уже был готов.

Их оттесняли все ближе к реке и начали просто уничтожать. Вокруг было слишком много рук с саблями и копьями, желающими нанести последний удар. Мысль шла не дальше следующего замаха мечом. Руки налились свинцом, в легких не хватало воздуха.

Георгий хотел пробиться к реке, чтобы попытаться уйти водой, но оказался в самой гуще врагов – никак не мог прорубиться к берегу.

Еще с несколькими дружинниками, встав спиной к спине, они отбивались от нескольких десятков врагов. Силы были неравны, но о спасении никто и не думал, важно было захватить с собой как можно большее количество ордынцев.

А вот и берег. Но Георгий не мог броситься в реку, вокруг было еще много врагов – попробуй, повернись спиной. С надеждой посмотрел на ленивые волны, обернулся – каждая секунда на счету.

Строй уже смялся. То там, то тут разрозненные кучки еле отбивались от наседавших на них врагов. Все меньше их было по берегу, все чаще падали воины под ударами кривых татарских сабель. Между тем схватка никак не хотела затихать.

Только двое ордынцев остались против Георгия. Те тяжело дышали, но и Георгий уже был не один раз ранен. Первый татарин замахнулся саблей – Георгий отбил, тут же отбил вторую саблю. Развернулся, воткнул меч в первого, дернул, с разворота вогнал во второго. О талантах десятника во владении мечом в дружине ходила не одна байка.

Заковылял к реке – ноги почти не держали из-за потери крови. Почти дошел, как раздался свист аркана. Земля его сильно ударила и понеслась прочь. Точнее нет, это он упал и поехал по траве, за всадником, накинувшим на него петлю. Остановился. Рядом пробегали чьи-то ноги. С большим трудом привстал на колени. Над ним стоял, ухмыляясь, татарин.

– Бежать хотел, урус? – спросил он, сильно коверкая русские слова.

Георгий даже если б захотел, то не смог бы ответить. Язык его уже не слушался, в голове шумело.

Последней картиной, которая запечатлелась в его мозгу, был сидящий на коне темник, оглядывающий поле боя и под нос бубнящий проклятия.

От воспоминаний Георгия отвлек возглас дружинника.

– Сотник, сколько еще ехать? А то кони устали, да и люди притомились.

– Недолго уже. Скоро отдохнем, – ответил он машинально.

Что было дальше, Георгий старался не вспоминать, но воспоминания все равно оживали перед его внутренним взором, а иногда, проникнув в сны, заставляли вскакивать посреди ночи. В такие моменты сотнику не сразу удавалось освободиться от цепких прикосновений давних мороков.

Дорога. Побои. Смерть, плетущаяся в хвосте бесконечной вереницы рабов и подбирающая ослабевших. Горящие деревни, плачь, стоны, крики уводимых в полон, и убиваемых тут же на месте.

Невольно по спине поползли мурашки, руки сжали повод коня.

Лишь воля Божья избавила его от плена и позорной участи раба в Орде, когда он уже и не ждал спасения.

Георгий помотал головой, чтобы стряхнуть неприятные воспоминания. Жизнь продолжалась.

Была весна 1259 года – снег уже стал влажным. Дорога начала раскисать, поэтому передвигаться по ней было все тяжелее. Сосновый бор ярко зеленел под лучами весеннего солнца.

Георгий – теперь уже сотник дружины князя Даниила Галицкого был в дороге пять дней. Усталость брала свое. Однако вид просыпающейся природы все-таки отвлек его от тяжелых мыслей.

В памяти всплыла совсем другая картинка. Солнце заливает все вокруг. Отец возвращается из похода. Мать бежит навстречу ему, не смахивая слез радости… Родителей он помнил плохо – слишком рано остался сиротой. Их убили татары в тот день, когда сожгли его деревню. Но в память навсегда врезались несколько солнечных моментов, которые иногда всплывали, как яркие блики на поверхности воды.

У Георгия были серьезные причины ненавидеть Орду.

Поэтому сейчас, когда ему было необходимо узнать, от чьей руки принял смерть ордынский баскак, и покарать виновных, все в его душе восставало против этого.

Крестьяне убили сборщика дани? Что ж!

Он не мог их за это винить. Между тем, необходимо было во избежание беды для княжества найти убийц и публично наказать. Сейчас было неудачное время для обострения отношений с ханом. Галич не был готов к решающей битве, между тем, полчища темника Бурундая так и поджидали удачного момента, чтобы сравнять Галицкое княжество с землей. Новый темник был очень силен.

Георгий согласился с этим поручением только потому, что знал: в угоду Орде убийцы будут схвачены и казнены. Все что он мог – проследить, чтобы наказаны были действительно виновные.

В этот раз с ним был только десяток воинов, которые тоже устали. Князь не хотел привлекать внимания к поручению, данному им сотнику, поэтому не отправил более крупный отряд. Так они могли сойти за обычный разъезд.

Георгий осмотрелся по сторонам, тронул поводья, поторапливая своего гнедого коня. Сотник хотел поскорее добраться до места – он ощущал неясное беспокойство. Такое с ним без повода не случалось.

Вдруг, впереди раздался оглушительный свист. Со всех сторон посыпались с деревьев и стали вылезать из сугробов непонятно как одетые люди. Времени не было даже подумать, пришлось тут же отбиваться. Мысли вспыхивали в голове в такт порывистым движениям.

На ловца и зверь бежит! Господа-разбойнички пожаловали.

Отбросил трех самых назойливых, достал меч, и тут свет в его глазах померк.

В себя Георгий приходил долго. Пытался на чем-нибудь сосредоточиться, но никак не мог – болела голова. Видно, на нее обрушился молодецкий удар дубцом.

Одно сотник понял сразу – была ночь. Он лежал недалеко от костра прямо на снегу. Костер освещал лица сидящих вокруг. Они Георгию показались странными. С большим усилием, он осознал: дело было в том, что среди сидящих были и русские, и татары. Они, по-видимому, неплохо друг с другом ладили, и это было удивительно.

Нужно очнуться. Открыть глаза и больше не погружаться в небытие.

Сознание принесло горечь.

Как глупо! Неизвестно к кому попал в плен и людей не уберег.

Он попытался оглядеться. Это удалось ему с трудом. Голова отозвалась болью на первое же движение. Тем не менее, он успел заметить сидящую в небольшом отдалении группу людей. Это был его отряд. Что ж, они живы, хотя, кажется, некоторые из них ранены.

Слава Богу! Хоть какое-то утешение.

Один из сидящих вокруг костра вдруг резко повернул голову, встал и подошел к Георгию.

– Ну, как? Оклемался? – спросил он с издевкой.

Сотник даже не попытался встать или сесть – берег силы. Кто знал, для чего они ему понадобятся.

– Да, – ответил он хрипло, – в горле пересохло.

Георгий попытался рассмотреть заговорившего с ним человека. Мужик походил на медведя-шатуна. Широк в плечах, высок, косматый, даже полушубок на нем был одет мехом наружу, что придавало еще большей его схожести с медведем. Лицо было широкое открытое, заросшее густой бородой. Мохнатые брови. И только веселые голубые глаза, смотревшие из-под бровей, как-то не вязались с угрюмым обликом хозяина леса. Впрочем, медведь-шатун изучал Георгия в ответ.

– Ну, и где обоз? – спросил разбойник.

– Какой обоз?! – невольно удивился сотник. Он никак не ожидал такого вопроса.

– Известно какой, купеческий! Где спрятали? Где оставили, ироды? – разбойник нахмурился. Похоже, он спрашивал вполне серьезно.

– Нет никакого обоза, и не было, – ответил все еще удивленный сотник.

– Нет, значит… – разбойник призадумался, – тогда кто вы, если не передовой отряд?

– Кто мы и куда едем – это наша забота, – ответил Георгий ровно. Однако сказано это было таким тоном, чтобы предотвратить дальнейшие расспросы.

Лицо разбойника помрачнело. Он задумчиво продолжил.

– Не очень-то ты любезен, мил-человек. Хотя сам вижу: люди вы княжеские. А вот куда едете – это вопрос. С собой только оружие. Поживиться нечем. Не рубахи же сдирать! Не нехристи мы все же…– разбойник на секунду замолчал, – да вот, грамотки я у тебя забрал. Слышь, что там писано-то? Грамоте обучен, али нет?

Георгий невольно поднес руку к груди. Княжеских грамот действительно не было!

– Не нам с тобой читать эти грамоты, – неожиданно зло ответил он, – а куда мы едем, знать тебе не положено. Только знай, что князь так этого не оставит. Положит конец вашему разбою. Всех в колодках в Галич на суд отправит.

– Ну, нас еще споймать надо, – невозмутимо продолжал рассуждать разбойник, – действительно, ведь не ловить же вольных людей вас отправили?.. – он с сомнением посмотрел на сотника, – слишком вас мало. Может, расскажешь? Али помочь? Это запросто, – он недобро усмехнулся, – у нас и не такие гордые, будто сказители певали.

– Навряд ли у тебя получится, – в лице сотника ничего не дрогнуло, хотя внутри невольно похолодело. Его голос звучал твердо.

– Верю, – неожиданно согласился разбойник, – видел твои отметины, когда обыскивал. Кто постарался, свои или чужие?

– Татары, – глухо ответил Георгий.

– Так чего же ты служишь для них, людей русских предаешь! -вскричал разбойник. – Думаешь, не знаем мы, что убили тут численника ордынского, а князь велел убийц тех сыскать и смерти предать! Не тебе ли поручено?

– Я не предатель! – несправедливость обвинения захлестнула сотника, он резко приподнялся, но удержаться не смог. Голова закружилась, и он опять рухнул в снег.

– Ладно, лежи, отдыхай, не твоя то вина. Человек ты, похоже, прямой. Завтра договорим.

Разбойник встал и пошел к костру. Там он, видимо, пересказал свой разговор. От сидящих отделились двое. Они приподняли Георгия и перенесли поближе к костру и положили на медвежью шкуру, прикрыв его другой. Сотник закрыл глаза. Ему нужно было отдохнуть. Набраться сил перед завтрашней беседой.

Утром он проснулся рано. Уже рассвело. Голова болела гораздо меньше. Однако слабость чувствовалась. Он осторожно приподнялся. Подождав, пока уймется головокружение, осмотрелся. Вокруг лежали спящие. Вдруг, невдалеке хрустнул сучок. Это были дозорные, которых сотник не сразу приметил. Фигуры вокруг тлеющего костра зашевелились. Лагерь стал просыпаться. Его дружинники тоже разминали затекшие конечности. Сейчас он смог получше их рассмотреть. Двое были несерьезно ранены. Один, видимо, тоже был оглушен и не спешил подниматься.

Лагерь сворачивался быстро. Откуда-то появились люди с лошадьми.

К Георгию подошел вчерашний разбойник. При свете дня он выглядел менее дико.

– Мы уходим, разведчики обнаружили большой отряд татар, – без предисловий начал он.

Лесную тишину нарушали только звуки сворачивающегося становища.

– Что будет с нами? – как можно спокойней спросил сотник.

– Ничего. Вы тоже уходите. Своей дорогой.

– Эй, Семен! Нужно торопиться! – раздался окрик, обращенный к разбойнику.

Георгий слабо улыбнулся.

– Так тебя зовут Семен? – спросил он.

– Забудь, – разбойник призадумался, потом, размахивая руками, стал объяснять. – Вот еще хотел тебе сказать. Мы были там, где убили татарина. Но это не наших рук дело. Было много следов, стрелы торчали в нукерах как иголки у ежа. Вроде русские. Да не такие. «Наши» татары это сразу заприметили. Оперение не по-русски сделано. Так что думай сам.

Он резко развернулся и пошел к лошадям.

– Эй, Семен! – окликнул его сотник.

– Что? – разбойник недоуменно оглянулся.

– Где княжеские грамоты?

– А ты из наших, из упрямых, – Семен засмеялся, – держи уж! – он достал из-за пазухи перевитый сверток и бросил его Георгию. – Кстати, ваше оружие свалено под елью, чтобы вы его сгоряча не похватали, пока мы не уйдем.

В несколько минут поляна опустела. Странный отряд из русских и татар словно растворился в воздухе. Если бы не следы стоянки и не головная боль сотнику могло показаться, что все это ему приснилось.

Только к вечеру отряд Георгия достиг городища (сотнику тяжело было держаться в седле, да и несколько ратников были ранены). Десятка два домов, обнесенных крепким тыном со сторожевой башенкой и колоколенкой. Такие городки уже стали вырастать на месте пожарищ. Их строили как вольные люди, так и холопы, княжеские да боярские. Русь только сейчас начала подниматься после второго нашествия татар. Сколько времени для этого понадобилось! Только сейчас люди стали возвращаться в разрушенный и сожженный до основания Киев – мать городов русских. Не раз, проезжая по родной земле, Георгий встречал заросшие сорной травой остовы домов и оград – следы развернувшихся сражений и набегов. И ладно, если б эта гарь была страшной памятью об Орде. Не так уж давно Галич раздирали междоусобицы.

Время было предзакатное, но за частоколом царило оживление. То там, то здесь были видны группы татар, располагавшихся на ночлег. Имеющиеся дома их не вмещали.

Георгия встретил старший сын старосты. Чинно поприветствовал. Распорядился, чтобы воев определили на постой. Он терпеливо ожидал, пока сотник раздаст своим дружинникам последние указания перед отдыхом.

Староста Савелий был человеком преклонных лет, поистине старейшиной. Не много еще осталось стариков, помнящих начало татарского ига. В то время большой удачей считалось дожить до тридцати-сорока лет. Князь уважал и ценил его мнение.

Разместив свой отряд, сотник вошел в дом, в котором жил Савелий. Изба была добротная, убрана по-крестьянски. Чувствовалась рука хозяина. Что-то едва уловимое опытному глазу говорило – хозяин дома не простой селянин. Комнаты были просторные, светлые. Дубовый стол покрыт скатертью, на столе следы недавней трапезы – видно хозяйка убрать не успела.

Савелия он оторвал от работы. Тот чинил рыбачью сеть, лежащую тут же в горнице.

Время избороздило его лицо глубокими морщинами. Седые волосы были необычайно белы. Глаза смотрели весело и с хитринкой.

– Вечер добрый, старинушка, – Георгий шагнул к нему и обнял.

Савелий улыбнулся.

– И тебе, Егорий. Давно тебя не видел. Зачем приехал?

– По княжьему делу. Прочти, он сам пишет, – Георгий протянул старосте одну из спасенных грамот.

Савелий подошел к окошку, чтобы было лучше видно. Было заметно, как шевелились его губы, когда он читал.

– А что тут делают басурмане? – спросил сотник.

– Татары раньше тебя приехали. Начальник у них – Рушан-бек. Злой человек, заносчивый. Все выспрашивает про смерть их численника.

Георгий пожал плечами.

– У меня охранная грамота князя.

Савелий покачал головой.

– Не будет он ту грамоту читать. Для него только хан указ.

Сотник нахмурился.

– Знаю, – произнес он, – в том-то и беда. Придется время тянуть.

– А чего ждать-то будем? – спросил староста. Было видно, что все происходящее он воспринимает как должное. Разговор его нисколько не взволновал.

– Воли Божьей, – ответил сотник, – а к Рушану я все же схожу.

На следующее утро Георгий, прочтя утренние молитвы, привел в порядок потрепанную в дороге одежду, взял оружие и пошел к шатру Рушан-бека. На этот счет князь дал ему четкие указания. Однако действовать надо было осторожно. На Руси даже с малой дружиной татары чувствовали себя хозяевами, а уж с сотней воинов бек, наверняка, ощущал себя полновластным господином над жизнью и смертью людей.

Правили Русью по-прежнему удельные князья, однако Золотая Орда постоянно вмешивалась во внутренние дела княжеств. В угоду своим интересам стравливала многочисленных наследников русских вотчин. Уже не один князь ездил на поклон в Сарай – столицу Орды, чтобы выторговать ярлык на княжение, принеся за это драгоценные дары – богатство земли русской. И уже не раз, возвращаясь, получал весть, что его ярлык отдан другому – более щедрому и удачливому.

Даже гордый князь Георгия – Даниил Галицкий, в конце концов, был вынужден просить у Батыя разрешения, чтобы княжить в своей вотчине, взамен становясь данником. Злее зла честь татарская!

Дань. «Ордынский выход». Ее платили все княжества, что сложили оружие и не могли более сопротивляться.

Десятина, поплужная дань, подать с подвод, пошлины с мостов, с доходов и еще много чего…Чтобы никто не мог уклониться, хан задумал провести перепись людей, населявших княжество. Так в Галиче и появились баскаки-численники, которые делили население на десятки, сотни, тысячи и тьмы. И горе было тому, кто не мог заплатить в срок!

Смерть ордынского численника могла повлечь большие осложнения для княжества. Именно потому так важно было уладить все мирным путем.

Не обладая врожденными хитроумием и лукавством, Георгий чувствовал себя неуютно у шатра бека. Единственное преимущество, которым он обладал, было то, что он знал язык, на котором изъяснялась большая часть ордынцев. Это умение он приобрел, пока находился в плену. Языки вообще легко ему давались. Предки его матери были с берегов Дуная, и она успела его научить основам своей речи.

Дорогу сотнику преградил нукер, стоящий на часах.

– Куда идешь, урус? – спросил он на ломанном русском.

– Проводи меня к беку, у меня для него грамота от князя, – невозмутимо ответил сотник.

Татарин окликнул другого нукера внутри шатра и передал ему слова сотника.

Время текло, словно капля смолы по шершавому стволу сосны. Прошла уже треть часа, а ответа не было. Сотник продолжал стоять у входа, из последних сил делая вид, что ничего необычного не происходит. Вскоре, видимо, убедившись, что русич не уйдет, сотника позвали.

Внутреннее убранство шатра было обыденным. Никаких украшений, присущих ордынской знати не было, из чего Георгий сделал вывод, что перед ним, прежде всего воин.

Рушан-бек сидел на небольшом возвышении, однако находился выше стоящих и, тем более, лежащих.

Вошедший с сотником нукер показал, что нужно пасть на землю перед беком. Однако класть земные поклоны Георгий привык только в церкви и ограничился просто поклоном. Бек, казалось бы, ничем не выразил своего недовольства, но сотник почувствовал напряжение, сразу возникшее между ними. Тогда Георгий обратился к нему по-русски. Сразу раскрывать свое преимущество он не хотел. Бек знаком прервал его речь, показав, что не понимает, и велел позвать переводчика. Сотник был почти уверен, что бек говорит по-русски ничуть не хуже, чем он на языке своих врагов. Однако терпеливо ждал, пока приведут толмача. После этого ему пришлось повторить всю речь от начала до конца.

– А теперь, как посланец князя Даниила Романовича Галицкого, я должен передать грамоту, – продолжил он.

Рушан-бек хмуро протянул руку к письму князя и, не бросив на него взгляда, передал толмачу. Тот, подолгу сомневаясь в подходящих словах, начал читать. Во время чтения на лице бека ничего не отразилось. Когда переводчик, пыхтя и запинаясь, закончил, повисло молчание.

Георгий ждал. Татарин из-под нависших бровей смотрел на него. Сотник сохранял невозмутимость. В этот момент душа его парила высоко как птица. Он был спокоен.

– Так это тебя послали найти виновных в смерти мурзы Усмана, – впервые обратился он к сотнику.

Несмотря на то, что он понял каждое слово, Георгий вопросительно посмотрел на толмача. Тот нехотя перевел.

– Да, – ответил сотник, – князь дал мне право казнить и миловать…

– Мы не нуждаемся в вашей помощи, – резко сказал бек, – моя сотня сама покарает виновных.

Георгий похолодел. Перед его глазами тут же встала до зубовного скрежета знакомая картина умирающих в дыму пожарища людей, но он взял себя в руки и ответил твердо.

– Князь сам может наказать убийц на своей земле. Ведь у вас не принято для исполнения приговора посылать целую сотню воинов?

Бек вспыхнул. Его разозлило хоть и невольное, но нелицеприятное сравнение его воинов с палачами. Он вскочил.

– Мы выступим завтра! – прошипел он. – Я предам огню все деревни на расстоянии дня пути от места гибели численника и его отряда. Как иначе заставить вас, проклятые урусы, бояться и уважать себя! Вон!!!

Сотник молча развернулся и вышел. Он знал, что исход разговора был предрешен заранее, но все равно был выбит из колеи.

«Завтра. Непоправимое случится завтра. Только бы князь успел! Только бы успел!», – думал, да почти молился он. Этого нельзя было допустить.

На следующий день бек не выступил. Савелий выполнил свое обещание. Сборы у татар проходили из рук вон плохо. Пищи было недостаточно. Часть коней внезапно ослабла и не была способна к походу. Рушан-бек подозревал потраву, но все же не посмел выместить свою злобу на местных жителях, что было хорошим знаком. Георгий больше к нему не ходил. Он надеялся только на то, что, за месяц до отъезда сотника, верный человек князя отправился к темнику, а сам Даниил – в Польшу, просить помощи.

Сотник отправил гонца к воеводе князя с сообщением о появлении бека и попросил выслать свою сотню для подкрепления. Сладить с беком, имея десять воинов и несколько десятков крестьян нечего было и думать. Сотня была готова к походу и только ждала сигнала. Такой поворот дел они предусмотрели.