Русичи: западня для князя

«Жив, мразота», – невольно пронеслось у Георгия.

– Что здесь произошло? – спросил он, тем не менее, ровно.

– Это не твое дело! – рявкнул бек, – что ты здесь делаешь? Отправлен соглядатаем за мной?

Георгий нахмурился.

– Появление моего отряда спасло жизнь тебе и твоим воинам.

– Мои воины не нуждаются в твоей помощи! – зло произнес Рушан.

– Тем не менее, мы успели вовремя, – спокойно возразил Георгий. – Степные разбойники не решились вступить в схватку со свежим отрядом.

– Это были не разбойники, – тихо, будто сам себе сказал Рушан-бек.

На лице Георгия отразилось изумление.

– Я все равно убью тебя и брошу шакалам! – внезапно вскинулся бек.

– Не искушай судьбу. Нет тебе со мной удачи, – улыбнулся сотник.

– Удача может измениться. Может…

Георгий пожал плечами. У него вызывало недоумение и сожаление стремление Рушан-бека расправиться с ним лично.

– Я сказал, а ты запомнил. Лучше не возвращайся назад…

Свист стрелы раздался одновременно с быстрым движением сотника. Все промелькнуло в мгновение. Стрела, вонзившаяся в круп коня, вытаращенные глаза бека, обомлевшего от смелости, с которой Георгий сгреб его за грудки и оттолкнул в сторону, удивление самого сотника, наитием предвосхитившего нападение. Через миг его взгляд был обращен в степь, где в пыли исчезал одинокий всадник, несший за спиной большой лук.

Не все степняки отошли в степь. Этот остался закончить дело.

Георгий усмехнулся.

Да у тебя завелись могущественные враги, бек.

– Зачем ты это сделал? Я только что поклялся убить тебя! – глаза Рушан-бека все еще были слегка округленными от потрясения, которое он только что пережил.

– Пока ты не пересечешь границу княжества, с тобой ничего не может произойти, – твердо ответил сотник.

Правда, и зачем я его спас?

Ответ был прост – замятня не должна начаться оттого, что один бек попал в засаду.

– Ты думаешь, что теперь я твой должник и не выполню своего обещания? Ошибаешься!

Георгий уже порядком подустал от этой беседы.

– Ты не мой должник, просто уходи и не возвращайся, – ровно произнес он.

Рушан-бек демонстративно легко вскочил на коня, которого ему привели взамен раненого, подал знак своим воинам и поскакал в степь.

Сотник невольно залюбовался сильными стремительными движениями врага. Рушан-бек был настоящим степным воином.

Если бы он оказался умней, то был бы во сто крат опаснее.

Однако и сейчас, вспоминая дикий взгляд слегка раскосых глаз бека, когда тот обещал Георгию небыструю и нелегкую смерть, сотник невольно поежился.

Вот и все, пора мне ехать к князю.

Облегчение, которое испытывал сейчас сотник, избавившись, наконец, от этой гремучей змеи, наполняло его легкостью.

Он вдруг заметил, что ярко светит солнце. Бирюзовое небо в перышках облаков, в небе вьются птицы.

Прилетели птицы.

Конь почувствовал настрой всадника и поскакал чуть резвее.

Георгий не знал, что его ждет впереди, как их встретит князь, но сейчас ему было легко, как никогда и он радовался жизни. В настоящую минуту. Кто знает, другой может не быть.

Семен

В тот день разведчики – два паренька из соседней деревушки – донесли, что у них остановился передохнуть небольшой отряд воинов, скорее всего охрана обоза, выехавшая вперед. Семен удивился: дорога для обоза еще не наладилась. Решено было устроить засаду и поглядеть на месте. Людей у него было вдосталь.

Вольные ребята привычно заняли свои места.

После получаса ожидания, наконец, на дороге показался отряд, насчитывающий одиннадцать человек.

Впереди ехал всадник на гнедом коне. Семен безошибочно узнал в нем предводителя. Не новая, но добротная коробчатая кольчуга. К седлу приторочены лук и стрелы. Одежда простая, однако, было видно, что человек не из бедных. Наибольший интерес вызвал меч. Меч – дорогой, с камнем на рукояти, в простых ножнах.

Булат?

Лицо воина было открытое, но очень сосредоточенное. Складка залегла меж бровей, словно тревожили его невеселые думы.

Разбойник наморщил лоб.

Да он совсем молод, просто выглядит старше своих лет.

Семен уже повидал таких: рано повзрослевших и хлебнувших лиха.

Всадник повернул голову в сторону Семена, всматриваясь в чащу, словно чуя засаду. У него был взгляд человека много повидавшего на своем пути и ничего уже не боящегося.

И конь, и человек устали.

Этого нужно свалить первым, иначе наделает дел.

Семен краем глаза заметил, как Али рядом бесшумно натянул лук.

«Нет», – знаком показал Семен.

Воин почему-то вызвал у него симпатию.

«Я сам».

Разбойники дали отряду проехать немного вперед.

По знаку шайка набросилась на отряд. Ратники тут же заняли оборону, но силы были не равны.

Десятник оправдал ожидания Семена. Пока тот добрался до него, воин успел опрокинуть трех молодцов, спешивших его, обнажил меч и встал, ожидая нападения. Семен и не думал, что у него будет хоть шанс, если он схватится с десятником один на один. Подождав, пока добры молодцы снова накинутся на него, он зашел со спины и со всей дури шарахнул дубинкой по голове.

Воин упал как подкошенный.

Не слишком я его?

Семен опустился к нему проверить, жив ли.

Черные волосы разметались по снегу – шапка валялась рядом. Лицо побелело, но крови не было.

Ох, любят тебя, небось, девки за черные кудри.

Семен ухмыльнулся.

Шапка смягчила удар.

Ничего, оклемается. Только голова будет болеть.

Тихонько начал обшаривать бесчувственного десятника.

Так, что-то есть!

За пазухой был какой-то сверток. Достать было неудобно. Семен рванул ворот рубахи и запустил руку, выудив на свет завернутые в материю и перевитые грамоты.

Тю… не кошелек… жаль… а это что было?

Когда он шарил за пазухой, то почувствовал узлы шрамов на коже. Семен приподнял его за шиворот, открыв шею, часть груди и правое плечо, правда рассмотреть лучше мешала кольчуга.

Взгляду его открылись уже белые отметины.

Так, это копье вскользь, здесь меч, а это? Жарили тебя, што ль вместо кабана?

Ребятки уже заканчивали с остальными. Брали живьем. Не любил Семен напрасно кровь проливать.

Подбежал Али.

– Нет обоза! Наши только что доложили. Ратники одни ехали.

– Сам вижу, дело – дрянь, – Семен всерьез призадумался.

На кого же мы тогда напали?

– Ну-ка прочь! – прикрикнул он на одного из мужиков, заметив, что тот снимает кольцо с пальца десятника, – потом с ним разберемся.

Здоровенный мужичина отпрянул от неожиданности.

– Теперь быстро все на наше место! – гаркнул атаман.

Никого не нужно было подгонять.

Связанных ратников посадили у костра. Десятник еще не очухался и лежал чуть поодаль. Семену нужно было с ним потолковать.

Нет, очухался, виду не подавал, оглядывал всех из-под полуопущенных век. Хотел сперва разобраться, что к чему.

Очень все это Семену не нравилось. А больше всего его настораживал сам десятник.

Десятник?.. Может, сотник?.. А, может, и воевода какой… Нет, для воеводы молод слишком, а сотник в самый раз.

Чуял Семен, что напал он со своей верной шайкой не на простой отряд. Приблизил он к себе да людишкам своим смерть лютую и неминучую.

Невольно потер шею.

– Ну, как? Оклемался? – спросил он с издевкой.

Сотник лежал, не меняя позы и не подавая вида, что слышал вопрос. Темные глаза испытующе смотрели на разбойника.

– Да, – наконец разлепил губы он.

– Ну, и где обоз? – спросил Семен.

Было заметно, как сотник удивился этому вопросу.

Да, тут что-то другое.

– Какой обоз?!

– Купеческий! Какой еще! Где спрятали? – продолжал выспрашивать Семен.

– Кто мы и куда едем – это наша забота.

Разговор не клеился.

– Да вот, грамотки я у тебя забрал…

Сотник, наконец, вздрогнул, поднес руку к груди. «Проняло все-таки», – с удовлетворением подумал Семен.

– Не для нас писаны эти грамоты, – неожиданно сильным голосом сказал раненый, – а куда мы едем знать тебе не положено.

– Может, все же расскажешь? Али помочь? Это запросто, – Семен как бы невзначай вынул нож и стал с задумчивым видом стругать подобранную рядом ветку, – и не такие соловьями разливались.

Он мог пугать обетный крест при дороге, или мельничный жернов – результат был бы такой же.

– Не думаю, что у тебя получится, – ударение было сделано на слове «тебя».

Лицо сотника тут же приобрело отрешенное выражение. Он уже был готов ко всему.

Что же тебе пришлось пережить, если ты так просто готов принять любую беду?

Семен вздохнул.

– Верю, – любопытство пересилило, – кто оставил отметины на твоей шкуре?

Сотник помолчал, словно раздумывая, сказать или нет.

– Ранили в сече, потом татары, в плену.

Семен нутром почуял, что это последнее, что он вытянет из ослабевшего от разговора парня. Все-таки зря он его так сильно стукнул по голове.

– Ладно, лежи, отдыхай, завтра договорим.

***

Все складывалось очень и очень скверно. Особенно Семен в этом уверился, когда дозорные доложили о большом отряде татар, двигавшемся в их направлении.

Смерть численника не забыта.

С одной стороны – князь, а с другой – татары. А посередине – Семен со своими молодцами. На них легче всего списать все беды. Как-то неуютно, пора уйти и затаится.

Что и собирались сделать. Если б не обоз.

Засели, как всегда, у опушки кто на деревьях, кто в буреломе, схоронились, слились с лесной чащей. Из-за поворота послышался скрип телег. Показался передовой дозор, а за ним и телеги обоза. Чудеса. Много телег, богатые купцы, а воев вроде как обычно.

Раздался пронзительный свист, и разбойники кинулись на обоз.

Дальше случилось непредвиденное: вои быстро развернулись и в ответ напали на вольных людишек. Семен не успел заметить, как неуловимо что-то изменилось и вот, хорошо вооруженные дружинники наседают.

К тому же, оказалось их больше, чем было на первый взгляд. Вои стали окружать. Семен пронзительно свистнул, давая сигнал к отходу. С обозом было не справиться.

И откуда столько ратников? Не обоз, а войско какое-то.

Не знал Семен, что перед рассветом к обозу купцов присоединилась княжеская дружина с телегами полными собранного с деревень и ближних городов оброка.

Отходить было некуда. Из-за деревьев показались всадники, свистнули стрелы, с деревьев полетели вниз стрелки Семена. За конными из леса полезли пешие вои с большими щитами и палицами. Закипел бой.

Странно они больше не стараются нас убить, а просто оглушить. Зачем мы купцам?

И вдруг Семен понял, не купцы это, а княжьи люди и попались они аккурат как кур в ощип. Ведь предупреждал же его внутренний голос! И та встреча с княжеским сотником тоже не была случайностью. Сразу нужно было уходить, да жадность подвела.

Всадники убрали луки. Засвистели арканы, разбойников стали вязать. Те, кто особо упорно сопротивлялся, спознались с мечом или шестопером. Их тела беспорядочно лежали на мокром снегу.

Двое насели на Семена с боков, двое сзади и спереди, прижали к земле.

Думаете, скрутили?

Семен двинул плечами, дружинники качнулись в стороны, но не выпустили.

Так просто не возьмете.

Медвежья сила, звериное нутро, дремавшее глубоко, вырвалось наружу. Двоих Семен все-таки опрокинул. Он даже зарычал как шатун. Но остальные двое держали крепко. Качались так, будто были готовы упасть, но держали.

Вдруг одна рука освободилась. Не раздумывая, Семен сжал кулак и двинул второго дружинника. Тот упал, Семен оглянулся.

Молодой паренек с дубцом. Семенушко. Тезка.

– Беги дядько, Семен, – парень улыбнулся, – шибко беги!

Дружинники вскочили.

– Сам тикай!

Семен медлил, парень кинулся на дружинников, те вступили в бой.

Мечи против дубины. Парень здорово сражался своим дрыном.

Семен поспешил на выручку.

Парнишка считал себя обязанным атаману. Это он был схвачен татарами, когда шел к мамке в деревню на побывку, был пытан огнем и освобожден Семеном перед рассветом, когда татарский лагерь спал. Это его спас Семен он неминуемой смерти. А сейчас Семенушко отдавал долг.

– Беги, дядько, – повторил парнишка, задыхаясь.

– Не заяц я, чтобы бегать, – Семен уже уложил двоих отдыхать. В его руках дубина была более страшным оружием.

– Сейчас еще набегут, почти всех наших порешили или похватали, тикать надо!

– Сам уходи, мамка, небось, заждалась!

– А ты, дядько?

– Я потом.

– Нет, ты первый, – упрямился Семенушко.

– Ладно, вместе, – Семен с тезкой насели на последнего, тот лихо оборонялся, но воевать против двух противников было несподручно, пропустив удар в живот и согнувшись пополам, дружинник тут же получил удар по затылку и упал.

– Все, уходим!

– Двигай, дядько!

Почти ушли, дорогу перегородили еще трое. Семен с набега растолкал их, повалив на землю, достиг деревьев, оглянулся. Сердце похолодело.

Семенушко ввязался в бой с поднявшимися. Дубина сверху – вниз. Один выронил меч, схватившись за руку, меч второго уже над головой мальца. Тот успевает, отразил. Но третий… есть третий. О нем Семенушко забыл. Меч прошел сбоку через живот. Малец сразу не упал, стоял, распахнувши очи и дивясь на небо. Что он видел? Прожитое или несбывшиеся мечты юности?

А, может, ангелов Господних, прилетевших забрать чистую еще душу, не погубившую себя лихоимством?

Семен будто почувствовал, как что-то внутри его зазвенело и лопнуло.

Лицо онемело, потом нахлынул жар. Он почти не почувствовал, как на шею ему накинули несколько арканов, как дикому зверю.

Как связали, куда его повели, зачем, не знал.

Слезы застили глаза и, прорвавшись наружу, покатились по грязным щекам.

Нет больше той любви, чем положить душу за други твоя…

«Это я, я, во всем виноват, – твердил он сам себе, – я повел их на разбой, я повел их на смерть… за что эта мука, Господи?!»

***

За что? За что?

Семен выл и катался по пепелищу. Вся семья погибла. Мать– старуха, жена, малы детушки. Как у многих тогда. Так просто и обычно. Ушел с мужиками, обоз сопровождал. Вернулся – пепел, воронье и волчий вой.

Никто его не жалел. Горе пришло ко всем.

Зачем я остался жив? Лучше мне умереть вместе с ними!

Но смерть не шла к нему. Даже когда встретились с сильным отрядом татар, Семен поскакал в самую гущу врага, чтобы найти погибель, но видно не пришел еще час его смерти. Была злая сеча, много положил врага, а остальные разбежались. Мужики подмогли, добили удирающих.

Сколько их было мужиков – все тогда ушли в разбойники, думали, татар будут бить, ан нет, и на обозы потянуло, потом и кочевники к ним присоединились вместе с Али – степь близко. Стали везде промышлять.

И как-то забываться стало горе и казалось уже, что не будет конца разбойничьему счастью. Но все проходит, всему бывает конец.

***

Вот и длинной дороге тоже.

Семен не заметил, как их привели на место. Сняли арканы и по одному затолкали в поруб.

Странно, а я думал, нас сразу будут вешать. А-а-а, князя ждут, усердие показать хотят. Ну, пущай.

Отсидка в порубе в темноте и сырости притупила боль, но не прекратила ее. Поруб – вкопанный в землю сруб, попасть в который можно исключительно через люк наверху. Так же, как и покинуть его, ежели на то случиться княжья воля. Окон в таком месте не имелось. Попав однажды в поруб, можно было уже никогда не увидеть солнечного света.

С ним вместе сидело полтора десятка его людей – все, что осталось от вольницы. Ждали князя. И его суда.

Семен не ожидал ничего хорошего. Их взяли за разбой. Убийц численника не нашли. Всех собак повесят на них.

Князюшка крут, ох как крут.

Да еще недавно, был бунт из-за численников в Новгороде. Молва докатилась даже сюда. Князь Александр сильно разгневался на народ новгородский и своего сына – Василия. Его под стражей отправил в Суздаль, а бояр-подстрекателей казнил без всякого милосердия, кого ослепил, кому нос обрезал. Это бояр, какой же тогда милости ждать разбойнику?

Сверху загремело, заскрипело. Сердце Семена сжалось. Сейчас их поведут на суд.

– Ну что, робяты, пойдем с князем побалакаем? – нарочито задорно спросил он.

– Побалакаешь с ним, живо языки на плетень намотает, – послышался из темноты бесплотный голос.

Кто-то вздохнул.

– Видно смертушка пришла, скорей бы, – послышался другой голос.

– Не робеть, не из таких передряг вылезали.

– Да уж, – ответил первый голос. Он зазвучал более уверенно.

– Выручай, атаман, – уже послышалась надежда.

Надежда, которой сам Семен не испытывал.

Выручай, Святой Николай Чудотворец. Брошу разбой, ей Богу брошу!

Сверху спрыгнули и потащили на свет.

Даниил – князь Галицкий

Князь сидел в горнице за столом. Солнце лило свет в оконце. Рядом стояли несколько бояр. Чуть поодаль дружинники. По правую руку сидел князь Василько – брат Даниила, напротив – татарин в богатой одежде и оружии. Лица были хмуры. Видно, разговор вышел не легкий. Князь Даниил с силой провел руками, по седеющим волосам и, сцепив пальцы, опустил их на стол.

«Кулаки не сжал», – заметил Семен.

Его и еще нескольких разбойников только что привели на княжеский суд.

Сердце замерло. Видеть перед собой знаменитого князя Галицкого было и трепетно и боязно.

Трепетно потому, как, только один Даниил все еще сопротивлялся Орде, хоть и пришлось ему признать ее власть и сделаться данником. Уже при жизни его считали великим человеком. Поговаривали, будто сам хан Берке побаивается князя.

И правильно делает.

А боязно, потому что князь хоть и был милосерден, но бывал решителен и скор на расправу, если дело касалось проступков, могущих повлечь большие неприятности для княжества.

Лицо князя было примечательно. На нем отразились все невзгоды, пронесшиеся над князем с самого сиротского малолетства. Читались опыт, твердость, незаурядный ум, мужество. Не было следов усталости от полной опасностей жизни. Глаза горели энергией и вниманием.

Князь смотрел прямо на Семена. От этого взгляда у того мурашки побежали по спине.

Семен взгляда не отвел, но вызова в его взоре не было. Понимал, что вины на нем большие.

– Ты мурзу Усмана убил? – спросил князь без обиняков.

– Нет, не я и не мои людишки, – ответил Семен неспешно.

– Не ты? А кто еще? Ты по дорогам промышлял, взяли тебя на обозе. За это смерть. Лучше сознайся сам, а то с палачом спознаешься.

Люди за спиной Семена зашевелились.

– Не мы это, а палача я не боюсь. Смерть заслужил, сам знаю.

Князь не сводил глаз с Семена. Он уже поверил ему. Даниил жил долго и непросто и, пользуясь врожденной интуицией, мог читать в душах людей как в раскрытой книге. Душа Семена не была исключением.

Однако что-то его тревожило, Семен это видел.

– Не мы это, – повторил Семен упрямо.

– Что ты его слушаешь? Отдай этих людей мне, – подал голос татарин, он говорил по-русски с легким акцентом, – я их накажу в назидание другим. Хан и темник будут удовлетворены.

Семен поежился. Плаха или веревка показались ему лучшей участью, чем долгая смерть на колу или что-то еще. Насаженный на кол человек мог терпеть муку и сутки. Да и умереть, замученным татарином – позорная смерть.

– Дай нам, княже, смерть христианскую, – хрипло сказал он. О спасении более не помышлял, – не виновны мы в смерти численника, а за обоз ответим.

Князь снова задумался, оперевши голову на пальцы левой руки и поглаживая висок.

Видно было, что такое развитие событий князю не по душе. Важный татарин диктовал ему свои условия. Не давал в собственном княжестве вершить справедливый суд. Тем не менее, на его стороне сила. От решения князя зависело благополучие всей Южной Руси.

Ленивая русская речь с непривычно выговариваемыми словами звучала завораживающе.

– Не заслужили вы, собаки, легкую смерть! – татарин не отступал. Он решительно вознамерился получить свое.

Но князь был далеко не робок душой.

– По винам их будет и наказание, – твердо ответствовал Даниил.

Татарину не понравилась двусмысленность ответа князя. Он вроде бы не отказал, но и не отдал немедленно пленников на расправу.

Все это не помогало разрешить возникшие за столом противоречия.

– Не они это, – внезапно раздался голос позади стоящих разбойников и охраняющих их дружинников.

Появилось новое действующее лицо, незамеченное присутствующими. Вперед прошел молодой воин. Лицо уставшее, одежда, кольчуга – в грязи. Было заметно, что он только что прибыл.

Семен чуть заметно вздрогнул.

Сотник. Тот, которого он оглушил, взял в плен, а потом отпустил. Чегой-то он в заступники пошел?

– Почему ты так считаешь? – князя нисколько не смутило бесцеремонное вмешательство. Он без предисловий обратился к вновь прибывшему.

– Я знаю, кто убил мурзу Усмана.

– Ты поймал этих шакалов? – глаза татарина алчно блеснули. Из того, что татарин обратился непосредственно к русичу, Семен заключил, что они лично знакомы.

Все-таки странный сотник.

– Нет, они ушли в степь, в сторону Орды.

Знатный татарин даже не пытался скрыть своего разочарования.

– Мало весят твои слова без доказательств, – сказал он, – зачем ты выгораживаешь этих людей? Боишься, что они расскажут мне то, что я не должен знать?

Это обвинение было высказано сотнику, но предназначалось князю.

Георгий спокойно встретил хитровато-наглый взгляд татарина.

– Доказательства есть.

– Ты, мой гость, – спокойно обратился князь к татарскому вельможе, – и, наверное, утомлен судилищем, продолжим трапезу. Суд подождет.

Эти слова должны были показать татарину, что дальнейшие переговоры о судьбе схваченных разбойников сегодня бессмысленны.

– Этих вниз, – князь махнул рукой на понурых разбойников, – ты отдыхай с дороги, позже позову, – эти слова предназначались Георгию. Разговор был закончен.

Татарин уже снова надел непроницаемую маску. Он был хитер и умел ждать.

Семена поволокли к выходу, где он невольно столкнулся с выходящим Георгием. Тут же охранник дал Семену по ребрам тупым концом копья так, что тот вылетел во двор.

– Сотник! Слышь меня?

Георгий обернулся.

– Ради Христа прошу тебя, помоги, зарекся я на разбой людей водить! Не спасешь совсем, помоги умереть смертью христианскою! Не дай на поругание собакам!

Дружинник все дальше оттаскивал Семена от сотника. Вывернув голову, Семен все же увидел, как Георгий кивнул.

***

Георгий прилег в своей горнице, но сон не шел. Ждал разговора с князем.

Резко встал, стал собираться.

Пир когда-нибудь закончится. Нужно быть готовым.

Позвал мальчонку, чтобы тот принес воду. С наслаждением подставил шею и спину под прохладные струи. Смыл дорожную грязь. Надел свежую одежду. Достал меч, положил на сундук. Сел на лавку. Все, готов.

Почему-то на ум пришло, как пять лет назад в палатах так же пировали. Сотник улыбнулся своим мыслям.

Даниил всегда привечал своих дружинников. Искренне любил их за верность и отвагу.

В тот раз дружина веселилась на славу. Георгий тогда всего несколько месяцев прослужил у князя, поэтому все обычаи были для него в диковинку.

Выбирали самого удалого дружинника. Князь предложил награду – перстень с самоцветом. Вещь дорогую и памятную.

Во хмелю все тут же наперебой начали рассказывать о своих подвигах.

Георгий о себе говорить не любил, да и не считал себя достойным награды, поэтому веселился с другими и слушал.

Наконец, князю это наскучило, и он поставил новое условие.

– Нет, эдак не пойдет, – сказал он, – каждый о себе горазд рассказывать. Ну-ка поведайте об удали своих товарищей.

Повисло неловкое молчание. И тут слово взял до сих пор молчавший сотник Михаил. Он вообще не любил говорить на пирах.

– Я о своем десятнике скажу, – кашлянул, собираясь с силами, – он хоть и недавно у нас, но дружинник исправный. Да и разведчик, каких мало. Вот недавно отбивались мы от степняков. Пришли они большим отрядом, поболе нашего. Так десятник мой вот чего учинил. Зашел с малой силой им в голову и устроил такой переполох, что рванули степняки назад со всей прыти, а там уж мы в засаде ждали. Ни один не ушел.

– А кто засаду ту придумал? – с интересом спросил князь.

– Он и придумал. Места хорошо знал, где ударить можно, где схорониться до поры.