Русичи. У порога грозы

Но Владимир…большой правдолюбец, незлобивый и смиренный…Князя Василько тревожила и беспокоила его судьба, так же, как и судьба всей Волыни, за которую они были в ответе перед Всевышним.

Он был бы куда более спокоен, если б мог знать, что его сыну хватит твердости княжить во Владимире Волынском на протяжении двадцати лет. В те времена это был очень долгий срок.

Вдали показался отряд русичей – это возвращался тысяцкий Георгий. По его радостному лицу князь Василько понял, что у того есть хорошие новости.

Побольше бы таких людей было рядом с Владимиром!

– Литва у Небля! – крикнул тысяцкий.

***

Литовцы неспеша двигались берегом озера, когда прискакали дозорные с криком: «Русичи идут!».

Обоз с добычей и пленными сразу был брошен. Воины стали срочно перестраиваться к битве.

Пехота сгрудилась в три плотных ряда. В первых двух ощетинились остриями копейщики, в третьем изготовились к сече мечники и топорники. Меж рядами расположились редкие лучники. По краям встали конники. Напряженное ожидание было настолько ощутимо, что изредка нарушаемая тишина словно звенела.

От леса поднималось облако пыли. Оно приблизилось и осело. Пред литовцами во всей красе предстало конное войско русских.

Но врага было не так просто запугать. Литовские конники хлынули вперед, неожиданно вознамерившись ударить русским во фланги. Навстречу им поскакали легкие сотни лучников, выпуская перед собой тучи стрел. Литовцы валились с коней пронзенные множеством стрел. До сшибки едва доскакала половина. Два потока встретились, и литовцы, отхлынули в стороны, не выдержав напора русских.

Литовская пехота по своему обычаю присела за щиты, выставив вперед копья. Княжеский стяг качнулся, по рядам русских как будто полыхнуло – воины наклонили копья и прикрылись червлеными щитами. Кони двинулись вперед шагом, постепенно ускоряя бег, и вот уже неудержимая лавина летит на ряды вражеской пехоты. Прыснувший дождик литовских стрел не только не остановил катящийся вал, но и не смог даже немного задержать приближавшихся всадников.

Конники с разгона влетели в строй литовцев. Раздался треск пробиваемых щитов, крики и последние стоны. Лошади пронзительно ржали. От недавно возвращавшегося из удачного набега литовского войска не осталось почти никого. Воины, бросая по пути оружие, бежали к спасительной воде озера. По пятам летели неудержимые конные сотни князя Василько и рубили бегущих.

Они были карой разбойникам, приходящим со злом в русские земли.

Оставшиеся в живых конные и пешие литовцы бросились в волны озера. Там на другом берегу было спасение.

Русские остановились у кромки воды. Пропела труба. Лучники подняли луки, и стрелы, стремительными чайками, полетели над озером.

Все меньше и меньше людских и лошадиных голов виднелось над поверхностью озера.

До середины не доплыл никто.

***

Русичи по сигналу собрались под стяги, чтобы подсчитать число раненых и убитых.

Кто-то успел освободить пленников, которые следом за дружиной вместе с захваченным обозом двинулись в сторону города. Князь отправлялся в Небль.

***

Георгий шел по полю битвы и вглядывался в лица убитых. Он не испытывал ужаса и отвращения, потому что привык к зрелищу смерти. Тысяцкий не искал друзей. Во всем войске русичей оказался лишь один убитый – боярин Прейбор сын Степана Родивича.

Тысяцкий искал врага – Ковдижада. Разведчики говорили, что он был в числе воевод, приведших литвинов на Русь, да и во время сшибки Георгию показалось, что он видел литовского воеводу. Сеча не дала им сойтись вместе. Пробродив так с четверть часа и, вдоволь наглядевшись, на изуродованные и перекошенные предсмертной агонией лица убитых, он решил возвращаться к своим, тем более что несколько минут назад еще раз проиграли сбор. Тела Ковдижада тысяцкий так и не нашел. Возможно, тот был среди тех, кто попытался спастись вплавь.

Вдруг он заметил сидящую прямо на земле фигуру. В ней он без труда узнал боярского сына Олексу. Голова его была опущена на руки, плечи подрагивали.

«Вот ведь странно, – вдруг подумалось Георгию, – исстари повелось, что «бояре» – верные люди, которые шли в бой за князя. А сейчас что творится? Каждый боярин сам мнит себя князем, и не подумает рисковать своей сытой и довольной жизнью».

Тем не менее, вид Олексы вызвал в нем сочувствие.

– Что с тобой? – спросил тысяцкий, тронув его за плечо. – Ты не ранен?

Тот вздрогнул и поднял к нему перекошенное гримасой лицо.

– Здесь все не так…– сказал он.

Георгий вздохнул. Он догадался, что виной такому состоянию Олексы было потрясение от первой настоящей сечи, в которой тому довелось участвовать.

– Ты прав, – сказал тысяцкий. – Поле боя – не берёста, чтобы на нем знаки чертить, здесь пишут копьями и мечами.

Олекса вновь опустил голову, из-за чего его следующие слова Георгий еле смог разобрать:

– Я…не знал, что это так страшно…

Тысяцкий криво улыбнулся, улыбка вышла невеселая: не этот молодец первый, не он последний.

Что ж, по крайней мере, честно.

Нельзя сказать, что Олекса по природе своей был малодушным. Да и обращаться с оружием его учили с детства. Только учебная схватка – это одно, а настоящий бой – совсем другое. Здесь противник не пожалеет, не отведет меч. Здесь ненависть яростно кричит, перекашивает лица и заставляет по-настоящему стрелять, рубить, колоть живого человека.

Георгий склонился к юноше, тронув его за плечо.

– Вставай, пойдем к нашим. Все забудется. Со временем и ты привыкнешь, – негромко сказал он.

Олекса покорно поднялся и вытер запачканным рукавом лицо. У него был такой вид, будто он до конца не понимает, где находится и что делает.

– А еще лучше, – искренне повинуясь внезапному порыву, произнес Георгий, – возвращайся домой. У боярина есть иная стезя. Тебя не станут считать малодушным – не всякий может без сомнений отнять чужую жизнь…Это я уже сделал свой выбор.

Другого у меня и не было.

– Ты п-прав, – прерывающимся от волнения голосом ответил Олекса: его все еще колотила дрожь. – Я думал…в этом нет ничего сложного…только не вышло из меня сотника…Спаси Бог, за твои слова…я действительно вернусь к отцу…

Боярин замолчал, пытаясь перестать дрожать.

– И еще…– как будто стыдясь, прибавил он, – прости меня…

– За что? – удивился тысяцкий.

Юноша через силу улыбнулся, не попадая зубом на зуб.

– Я думал, ты меня не любишь за то, что я боярский сын, а ты…– Олекса не договорил.

Лицо Георгия было темным от пыли, поэтому Олексе было трудно разобрать выражение, появившееся у него на лице после этих слов. Тысяцкий ведь действительно недолюбливал юношу.

– И ты меня прости, – чуть дрогнувшим голосом произнес он.

Со стороны озера послышались крики дружинников, скликающих своих.

Оба собеседника невольно посмотрели в ту сторону.

– Ну, идем, а то к сбору опоздаем, – произнес Георгий обычным тоном, будто никакого разговора сейчас между ними не происходило.

– Идем, – Олекса немного оживился оттого, что кто-то может увести его из этого места.

Тысяцкий в задумчивости смотрел, как боярин кутается в свой плащ.

– На, вот, хлебни, согреешься, – произнес он, отстегивая от пояса небольшую флягу.

Олекса молча кивнул, протягивая руки.

Его заметно передергивало, когда он начал пробираться между телами.

Они уже успели осилить пол пути, как вдруг случилось непредвиденное.

– Еще кто-то идет, – негромко произнес Олекса.

Георгий обернулся и оторопел.

Так же как они, между человеческими обломками пробирался православный священник. Он вслух читал молитвы. Георгий, конечно, знал, что вместе с ними ехал отец Павел, но застать священнослужителя в таком страшном месте…

– Идите к нам, отец Павел! – повысив голос, произнес Георгий. Все уже собираются, как бы не опоздать.

Тот невозмутимо закончил слова молитвы и ответил.

– Мы не опоздаем, а вот им времени уже не отпущено.

– Он же молится за литвинов, – потрясенно прошептал Олекса.

– Ну и что, они же тоже Божьи дети, – тихо ответил Георгий, – только в Христа не веруют.

Олекса пожал плечами. Видимо, довод тысяцкого его не убедил.

– Мы подождем, – снова громко сказал Георгий. – Не стоит в одиночку здесь ходить. Скоро стемнеет и могут объявиться недобрые люди, чтобы обобрать умерших.

Священник кивнул, и, продолжая вслух молиться, направился к ним.

К слову сказать, обращение «отец Павел» немного смущало Георгия по одной простой причине: священнику было лет не больше, чем самому тысяцкому. Чем-то они даже казались схожими: оба темноволосые и темнобородые, правильные черты лица, открытый, ясный взгляд темных глаз. Только в облике Георгия было больше скорби и усталости – пережитые невзгоды наложили свой отпечаток. А лик отца Павла – всегда умиротворен и спокоен. Когда Георгий увидел его в первый раз в свите князя Василько, то изумился, сколько твердости и душевной силы было в этом молодом священнике. Поразмыслив, он пришел к выводу, что такими душевными качествами обладают те, кто истинно верует, полагаясь во всем на Бога: и в жизни, и в смерти. Такие не побоятся за веру пострадать.

Георгий со смущением вспоминал свои сомнения на иконийской галере. В тот раз у него был непростой выбор и он, собравшись с духом, его сделал. Георгию тогда чудом удалось избежать смерти. Однако эти несколько мгновений промедления позже вызвали горькое раскаяние тысяцкого.

– Ну, все, мы можем идти, – сказал отец Павел, подходя к ожидающим его воям. Все трое медленно двинулись к месту сбора. Тысяцкий шел впереди.

– Тут есть еще одно место, чтобы панихиду отслужить – неожиданно сказал он, – я его нашел, когда с разведкой вперед выехал.