Русичи. У порога грозы

Второе состязание прошло гораздо спокойнее. Видно, дружина уже вдоволь накричалась, и решения начальства никто не обсуждал. Победителей определили быстро. Воевода наградил их дорогим оружием и торопливо дал сигнал к началу еще одного развлечения.

Два ряда воев уже выстроились друг напротив друга. Это называлось «бой стенка на стенку». Смысл этого побоища без правил сводился к выведению из строя как можно большего количества соперников. Заплывшие глаза и выбитые зубы были наименьшей ценой за разгул молодецкой удали и все же эту забаву в народе искренне любили.

Ряды уже смешались. Мелькали руки, наносящие полновесные удары, над площадкой раздавались приглушенные вскрики, гулкие или хряские звуки, когда кулаки попадали по чему-то. Словом, веселье было в самом разгаре.

Но вот, один удалец отличился. Он незаметно притащил оторванную откуда-то оглоблю и начал молотить ей по спинам и головам дерущихся, словом, куда придется. Место перед ним как по волшебству очистилось. Все старались увернуться от его разящей деревяхи.

Семен к тому времени уже успел отойти сердцем, но, увидев, как его сотенных гоняет дрыном зарвавшийся молодчик, разом вскипел от благородного гнева – на то он и кулачный бой, чтобы драться кулаками!

«Добрый молодец» не успел оглянуться, как оглобля уже была в руках могучего сотника. Тот сломал ее об колено и с куском дерева в каждой руке стал надвигаться на горе-богатыря. Тот счел за благо улизнуть, но не тут-то было. Семен твердо решил хоть кому-то сегодня дать по шее, чтобы научить хорошему.

Сотник гонял молодчика по всей площадке, на которой происходили состязания, причем, судя по выражению его лица, тот убегал от стаи волков или от бешеного медведя, что, впрочем, было недалеко от истины. Постепенно зрители переместились от места, где бились стенкой на стенку к дереву, на которое был загнан чудо-богатырь. Семен неистовствовал внизу, пытаясь раскачать березу, чтобы обидчик его воев упал. Молодец сидел наверху, обнимая ствол и стуча зубами. Видимо, в этот момент он думал о том, что будет, если он случайно разожмет руки. Дело могло кончиться плохо, если бы все не разрешилось самым смехотворным образом.

Видимо, на дереве было воронье гнездо. Мудрая птица не могла потерпеть такого бесцеремонного вмешательства. Ворона вылетела, пронзительно каркая от возмущения. Поскольку молодчик сидел на дереве, а Семен стоял под деревом, она посчитала, что ее птенцам угрожает именно горе-вояка…

Семен с минуту постоял внизу, наблюдая, как заботливая мать разделывает «под орех» своего обидчика, а потом, махнув рукой, пошел прочь. Вороне его помощь не требовалась, а он мог пропустить следующий бой. Начинались поединки на мечах.

Место расчистили, чтобы никто не оступился. Конечно, предполагалось, что ран никто наносить не будет, но от случайностей нельзя было уберечься.

В боях на мечах Семен всерьез надеялся на своего нового десятника – Анджея. Тот был очень даже неплох и обещал вскорости стать еще лучше.

«Смотри, вот-вот появится у тебя соперник!» – шутя, говорил он тысяцкому.

«Я был бы только рад, а то тренироваться не с кем…» – отвечал тот.

Пока Семен еще не увидел ничего интересного. Бойцы были неплохими, но не более того. Череда поединков показалась сотнику скучной и однообразной.

Но вот вышел Анджей. Он был серьезен и собран против обычного, двигался спокойно и уверенно. Его бой продлился совсем недолго, но выгодно отличался от предыдущего. Была в нем некая красота. Как песня. Слова на всех одни и те же, но один певец не затронет душу, а иной сложит слова так, что заслушаешься, унесешься мыслями в иной край, затревожишься так, что на глаза слезы навернутся.

– Видел бой? – спросил подошедший Георгий. Его рука лежала на рукояти дорогой булатной сабли. Такого оружия не было даже у ближайших воевод князя. О том, как она оказалась у тысяцкого, в дружине рассказывали истории одна невероятнее другой.

– Видел, – ответил Семен.

– Что скажешь?

– У парня талант…как у тебя. – Семен пытливо посмотрел на Георгия.

– Мне тоже показалось, что в нем что-то есть, – спокойно ответил тот.

– Проверишь?

– Не знаю…

Тем временем бои продолжились, а Семен с Георгием подошли поближе в ожидании очередного выхода своего десятника.

Второй раз Анджей вышел против дюжего дружинника их же сотни. Тот был гораздо крупнее, поэтому наносил удары с куда большей силой. Анджею приходилось туго, но он, как было видно, сдаваться не собирался.

– Как думаешь, кто кого? – продолжил разговор Семен.

Георгий пожал плечами.

– Захар слишком силен для Анджея. Он не знает, как с ним справиться.

Семен хмыкнул.

– Ну, так научил бы.

Георгий улыбнулся. Хоть он и пришел сюда только для того, чтобы поддержать свою тысячу, его понемногу стал охватывать азарт. Он любил смотреть на поединки. Особенно если это были просто состязания, в которых главным было искусство боя, а не кровопролитие.

– Может, и научу, – подумав, ответил он.

Тем временем Анджею приходилось прикладывать все усилия, чтобы отбить меч соперника. Тот наносил удары со всей молодецкой удалью, на которую был способен, так, что рука десятника, держащая меч, немела. Наконец, ему пришлось просто уворачиваться.

– Жаль, если победит Захар, – внезапно произнес Семен.

– Почему? – с усмешкой спросил Георгий, – Он же тоже наш.

– Да потому, что Захар просто здоровый бугаище, а Анджей… – Семен от досады даже не смог закончить своих слов.

Тысяцкий весело рассмеялся.

– Не стоит так переживать. Я думаю, все сейчас переменится.

Действительно, Анджей дал Захару нанести тяжелый удар сверху, уклонился от него и со всей силы опустил свой меч на лезвие меча противника недалеко от рукояти. Захар в немом изумлении выпустил оружие из внезапно разжавшихся пальцев и застыл, оказавшись безоружным.

Анджей с серьезным видом спросил, с трудом справившись со сбившимся во время нелегкой схватки дыханием.

– Ну что, сдаешься?

Захар несколько раз моргнул, как бы раздумывая, как себя повести дальше, и, наконец, рассмеялся.

– Сдаюсь!

Он схватил руку молодого десятника и сжал ее в своих руках.

Зрители разразились восторженными криками.

– Ну, как? – радуясь, как ребенок, спросил Семен. По необъяснимой причине он «болел» все-таки за Анджея.

– Молодец, – невозмутимо ответил Георгий. – Он смог справиться со своим страхом, это дорого стоит.

– А откуда ты знаешь, что он боялся?

Георгий пожал плечами.

– Я бы боялся, – ответил он.

Последняя схватка состоялась через пол часа. Как Семен и надеялся, в ней должен был участвовать Анджей и дружинник, тоже победивший в предыдущих боях.

Бой предполагал быть интересным, потому как противники были практически равны. Дружинник служил во второй тысяче, поэтому соперничество было таким интригующим и страсти накалялись.

Схватка вот-вот должна была начаться. Семен поискал взглядом тысяцкого, но не нашел.

«Ведь только что был здесь!» – подумал он с досадой.

Вдруг, его взгляд упал на то место, где Анджей ждал начала боя. Тысяцкий стоял рядом и что-то объяснял десятнику, который его внимательно слушал. Ладонь Георгия то быстро, то плавно двигалась, показывая положение меча, так, что можно было засмотреться.

Семен усмехнулся.

Проняло ж таки! Не хочет, чтобы его тысяча опозорилась!

Через несколько минут тысяцкий вернулся на свое место рядом с сотником.

– Ну что, рассказал, как биться надо?

Георгий неодобрительно посмотрел на Семена.

– Об этом не расскажешь. Задор либо есть, либо его нет.

Как видно, у Анджея задор был.

Новый поединок он начал в быстром темпе. Семен не знал, о чем они говорили с тысяцким, но результат был явно на лицо. Его соперник был тоже удивлен, поэтому Анджею сразу удалось получить преимущество.

– Ему бы не эту дубину, а саблю, – задумчиво произнес тысяцкий.

Действительно, Анджей был небольшого роста, легкий и быстрый. Сабля подходила ему куда больше меча.

Но и сейчас десятник был недалек от победы.

Его соперник, уже пришедший в себя, не хотел отдавать ее легко и уже начал злиться. Улучив момент, он увернулся от меча и двинул Анджея локтем в живот. Тот согнулся пополам, тогда дружинник ударил рукояткой меча сверху.

– Да что ж он делает! – воскликнул в негодовании Семен.

Анджей не смог удержался на ногах и упал. Все затаили дыхание. Это не было запрещено правилами поединка, но выглядело не очень красиво. Многие знали, что Анджей вышел на бой, еще не оправившись от побоев, полученных в плену.

Дружинник встал рядом, наблюдая, как Анджей будет подниматься. Напасть сейчас – значило получить победу слишком просто.

Десятник рывком поднялся, скрипнув зубами от боли. В его глазах стоял туман, но злость как будто придала сил. Анджей махнул рукой, словно приглашая к нападению.

Его соперник, ехидно усмехнувшись, двинулся на десятника. Он не знал, что, разозлив Анджея, сделал только хуже.

Бой закончился мгновенно. Короткий обмен ударами и меч Анджея уперся в пластину на груди дружинника. Тот на миг опешил и в гневе отбросил меч десятника, желая продолжать схватку, но победа была уже присуждена Анджею. Дружинник не захотел смиряться полез в драку. Сзади налетели его товарищи и схватили за руки, но он не останавливался, выкрикивая оскорбления.

Уставший Анджей стоял, держась рукой за грудь. Сейчас он сразу почувствовал всю свою слабость.

Дружинник не унимался, пытаясь одержать победу хотя бы словесно.

Анджей криво улыбнулся и быстро взмахнул мечом. Пояс с ножнами зачинщика ссоры с бряцаньем упал на землю. Все озадаченно уставились на них. Потом раздался смех. Дружинник побагровел и начал вырываться из объятий своих друзей с удвоенной силой, но нарваться на неприятности товарищу не дали – ножны подобрали, а его самого с трудом увели.

Анджей оказался окруженным толпой доброжелателей. Все что-то радостно говорили, хлопали по ушибленной спине. Сквозь поздравления до него с трудом дошел смысл вопроса, который ему уже дважды задал один из распорядителей – какой меч он хотел бы получить в награду?

Анджей на секунду задумался. Меч у него был неплохой, но с оружием сотника Семена и тысяцкого сравниться не мог…Тем более, что булатная сабля Георгия была родом с самого Востока. К слову сказать, сабли имелись совсем не у многих в дружине…

Все, решено. Попрошу саблю.

Распорядитель, казалось, был озадачен, но ничего не сказал.

И вот, через несколько минут Анджея позвали к помосту для вручения награды. Воевода действительно вручил ему вожделенное оружие. Десятник не удержался и немного выдвинул ее из ножен, любуясь светлой сталью. Его сабля. Конечно, не такая, как у тысяцкого, но и подобную Анджей сам не смог бы купить. Хорошее оружие стоило дорого.

Все снова принялись его поздравлять, пока Анджей не вырвался из круга радующихся зрелищу дружинников – ему не терпелось получше рассмотреть свой подарок. Тем более что все и так стали расходиться – в лагерь прискакали гонцы от князя, и воевода со своей свитой покинули место, где проходили состязания.

Вот тут-то его и нашел тысяцкий.

Анджей был ему искренне благодарен за то, что он перед боем дал тому несколько советов, как вести себя с противником. Георгий наблюдал схватки с самого начала и успел подметить особенности каждого бойца, поэтому указать своему десятнику на уязвимые места соперника ему не составило труда.

Однако Георгий явился сюда не за этим. Выслушав слова благодарности, тысяцкий велел ему становиться напротив.

Анджей удивился, но прекословить не стал. Ему только было досадно, что он уже устал и не сможет достойно себя показать перед таким прославленным воином.

Достойно показать, действительно не получилось. Два раза меч Анджея (выигранной саблей десятник сражаться постеснялся) покидал руку хозяина, а на третий отскочил, чуть не поранив самого десятника.

Анджей просто сгорал от стыда. Еще ни с кем он не чувствовал себя таким неловким и бестолковым. Только что одержанная победа в состязании показалась ему ничтожной и ничего не значащий, хотя он уже начал испытывать из-за нее законную гордость.

Тем не менее, Георгий задумчиво сложил руки на груди и кинул только что подошедшему Семену.

– Толк будет!

– А я тебе про что! – радостно ответил сотник.

– Только не забывай одну вещь, – обратился Георгий к Анджею, – нельзя давать волю своей злости. Если гнев застит глаза, можно пропустить важное. Да и вообще, грех это, – добавил он уже другим тоном.

– Хорошо, – в замешательстве ответил десятник, он был смущен тем, что Георгий так неожиданно обратил на него внимание. Это чувство было для Анджея внове – обычно его уверенность в себе никто не мог поколебать…

– Никак не наиграешься? – раздался голос, от которого у всех троих неприятно засосало под ложечкой. Ничего, кроме беды он не мог предвещать.

Воевода в окружении своих ближайших наперсников остановился в нескольких шагах, с недовольством наблюдая за тысяцким.

Лицо Георгия помрачнело, но он ничего не ответил.

– Ну что, ты добился своего? – снова ледяным тоном спросил воевода, – на твоей совести кровь невинных людей.

Тысяцкий с мрачным изумлением смотрел на него и продолжал хранить молчание. Он не мог понять, в чем его обвиняют.

– Князь только что сообщил, что Литва напала на нас и опустошила окрестности Каменя. Вот, во что вылилась твоя самоуверенность, – с удовлетворением произнес воевода. Весь его вид, казалось бы, говорил: «Я же предупреждал!».

Семен встревожено посмотрел на тысяцкого, но тот даже не переменился в лице от этих чудовищных обвинений.

– Чтобы через пол часа твоя тысяча была готова к походу, мы идем на выручку. Если я встречу князя, то выполню то, что обещал, – с нажимом закончил воевода.

– Мы будем готовы раньше, – ровно ответил Георгий. – Еще будут приказы?

– Иди.

Семен с Анджеем двинулись следом. Они испытывали стыд оттого, что присутствовали при этой безобразной сцене. Никто из них не решился потревожить Георгия вопросом. Оба боялись даже представить, что творится у того на душе.

Георгий быстро раздал приказания и отправился к своему шатру, что-то пробормотав на ходу.

– Что он сказал? – встревожено спросил не расслышавший его Семен.

– Что-то вроде: «Какой дурак! Зачем так позорить себя перед всеми!», – ответил Анджей.

– А-а-а, ну это еще ничего, – упокоился сотник.

Князь Василько

Как оказалось, Литва выслала на Волынь две рати. Одна – опустошила окрестности Каменя, другая на той же неделе напала на город Мельник и взяла много добычи. Князь Василько вместе со своим сыном Владимиром выступил в погоню за ними, а воеводу, как и было решено ранее, отправил на Камень. Все это произошло очень быстро, но отнюдь не помешало состояться одному очень любопытному разговору.

Беспокойный военачальник, как обещал, не оставил своих замыслов в отношении тысяцкого Георгия и высказал князю свое мнение на его счет.

Василько выслушал его задумчиво.

– Да не в этой стычке дело, – хмуро произнес он, – князь Миндовг мстит за то, что я с Бурундаем ходил на Литву. В этом дело. Не вини Георгия, он хороший и опытный воин. Мне кажется, что ты его просто недолюбливаешь.

Воевода огорченно всплеснул руками.

– Может, и так! Сам не ведаю, что со мной. Знаю, что не прав, но поделать ничего не могу. Молодой он еще, а хочет здесь приказы отдавать! В такие-то годы князь его тысяцким сделал! За что? В скольких битвах я повоевал, чтобы до того же дослужиться.

Князь Василько выглядел удивленным.

– Будто ты не знаешь за что. Разве не он спас моего брата два года назад, заманив ордынцев в ловушку? Да и повоевал он не меньше нашего, здесь и в Никее. Ты не смотри, что он молод годами, на его долю столько испытаний выпало, что иным до старости не пережить.

– Слышал я об этом, только не поверил. Не может у одного человека столько удачи быть.

Князь улыбнулся.

– Удачи…много ли было у него удачи, когда он сиротой остался, или когда рабом на галере весло толкал!

Воевода помолчал, видимо тяжело ему было смириться с тем, что Георгий и тут одержал над ним верх.

– Больно своевольничать стал, – пробурчал он недовольно. – Недавно что удумал, десяток поляка Анджея Семену – вору и убивцу отдал! У сотника Олексы забрал, а ему сунул!

Князь неодобрительно прищурил глаза. Он еще в начале разговора угадал, с чем связаны опасения воеводы.

– Его это дело, как распределять десятки в сотнях. Тысяцкий ничего просто так не делает, – и, помолчав, прибавил. – Постарайся понять: Георгий не метит на твое место. Для него главное – по совести служить. Такой он человек.

Воевода обиженно насупился, а князь Василько снова улыбнулся.

– Вижу, что рядом воевать вам будет тяжело, – продолжил он, – к тому же, его тысяча не нашей дружины, а моего брата…поэтому я заберу Георгия с собой, а тебе оставлю Степана Медушника с войском. Так даже лучше будет, на случай битвы тебе еще один помощник найдется.

Воевода молча кивнул. Вот так досада! Он уже раскаивался, что начал этот разговор.

***

Войско продвигалось быстро – нужно было поторапливаться, потому как литву могли и не догнать. В те времена идти вдогон ворогу, захватившему добычу, было самым обычным делом. Беспокойные соседи часто совершали набеги на приграничные города и деревушки. Но все равно люди не оставляли этих мест – нельзя отдавать врагу родной земли. Вот и приходилось князьям держать дружину наготове и в бою отбивать захваченное добро и полон.

«Упования наши на Бога, на пречистую Его Матерь и на силу Честного Креста!» – так напутствовал князь Василько свою дружину перед дорогой.

Неспроста он просил благословения Божия. Им нужно было не только догнать литвинов, но и преподать урок, после которого они не скоро снова соберутся в разбойничий набег.

Немало повоевавший за свою долгую жизнь князь знал, что победа в сече далеко не всегда дается сильному…Да и были ли они сильны? Василько пришлось разделить войско, к тому же никто точно не знал, сколько пришло литвинов под Камень и под Мельник.

***

Василько с сыном Владимиром и верными боярами скакали в передней сотне – по их чаяниям литвины были где-то рядом. Напряжение передавалось от одного к другому: как нагонят, быть сече.

Все напряженно всматривались вперед, только путь был по-прежнему безлюден. Это настораживало. Неужели литвины уже ушли? Неужели русичи опоздали?

Наконец, впереди показался всадник.

– Кто это? – невозмутимо спросил князь. В отличие от других, его кровь не горячило волнение от предстоящего боя. Он повидал уже немало битв.

– Егорий хоробрый! – с усмешкой ответил кто-то из бояр. Так за спиной прозвали тысяцкого за его удаль, а еще больше за душевую твердость в любой беде. Правда, сам он из скромности это прозвище не одобрял.

Лицо князя немного просветлело.

– Значит, сейчас будут новости, – сказал он.

Георгий круто развернул коня возле князя и поехал рядом.

– Что скажешь? – спросил Василько.

– Ничего хорошего, – ответил тысяцкий. – Впереди нет никого, но я послал дальние дозоры.

– Хорошо, – протянул князь. – Пусть расспросят местный люд, узнают, давно ли здесь литва проходила.

– Обижаешь, князь, мои разведчики дело знают.

Смелый ясный взгляд Георгия говорил красноречивее слов.

– Верю…

Князь лукаво посмотрел на тысяцкого и несмотря на то, что сейчас было не время, все-таки решил задать вопрос.

– Рад, небось, что я тебя у воеводы забрал? – спросил он.

Тысяцкий нисколько не смутился.

– Не скрою, рад, – серьезно ответил Георгий.

Князь помолчал и произнес с какой-то неловкостью в голосе.

– Ты не сердись на воеводу, не знаю даже, что на него нашло. Он много и верно служил нам, да и сейчас хотел, чтобы все по правде было.

Георгий посмотрел прямо в глаза князю. Его взгляд был тверд и открыт.

– Я не держу на него зла. Он – хороший воевода, – сказал тысяцкий. И больше ничего не прибавил.

Тысяцкий подстегнул коня и выехал вперед. Одного знака было достаточно, чтобы от строя воев отделился десяток и двинулся за ним. Еще один знак и вои слаженно поскакали вперед.

– Я скоро вернусь! – крикнул он князю, обернувшись.

Князь с радостью, смешанной с гордостью, проводил их взглядом. За делами да невзгодами он успел позабыть, как полюбил этого молодого воина, лишь только тот появился при дворе его брата – князя Даниила. Позднее князь с удивлением припомнил, что Георгий еще отроком начинал свою службу у него во Владимире-Волынском, однако волею судеб стал сотником Галицкой дружины.

Георгий своей отвагой и решительностью напоминал Василько их самих, когда они с братом еще были молодыми беспокойными князьями, изгнанными из своих наследных уделов. Им тогда приходилось быстро принимать важные решения и действовать на свой страх и риск. Сколько сил было положено на то, чтобы завоевать мечом то, что досталось им по наследству от отца – князя Романа! Сколько сил они прикладывали сейчас, чтобы их с Даниилом дети не стали чужаками в своей вотчине…

Когда князь Роман был убит по пути из Польши, его сыновьям было всего четыре (Даниилу) и два (Васильку) года. Роман был сильным и честолюбивым князем и к тому времени успел нажить много врагов, в том числе князя Киевского Рюрика, которого насильно постриг в монахи.

Киев тогда пришел в сильный упадок, но Владимиро-Волынский князь Роман не старался, как его отец и дед добиться киевского стола, а захотел близкий и богатый Галич, где боярство плело интриги против Владимира Ярославича. Князь Роман подговорил галицких бояр учинить смуту. Они выгнали своего князя Владимира, а на его место призвали самого Романа. На него возлагали большие надежды как на смелого, удачливого князя. Он преуспел в походах на половцев и Литву. Про их отца даже слагались песни: «Устремился на поганых – словно лев. Сердит он был – словно рысь…». Правда, захватив Галицкую землю, князь Роман начал войну с самим галицким боярством: забирал поместья, бояр убивал, да приговаривал: «не побивши пчёл, не ести меду». Он не забыл, каким образом сам стал князем. Галицкое боярство к тому времени стало слишком сильным, даже имело собственные многочисленные дружины.

Всем казалось, что, наконец, пришел защитник Южной Руси, который крепкой рукой наведет порядок, положит конец распрям князей, утихомирит половцев и других врагов.

Когда грозный князь Роман пошел походом на своего тестя -киевского князя Рюрика, сами горожане открыли перед отцом ворота Киева. Они призывали его на княжение, надеясь на то, что он, заняв стол своего отца и деда, возвратит городу прежнюю славу и богатство. Однако отец решил иначе. Он не захотел великого княжения, а посадил здесь своего двоюродного брата Ярослава. Тем не менее, князя Романа все равно называли великим князем и именовали главой всех русских земель. И вот, совершенно неожиданно он был убит в походе на польских князей…Оставив после себя лишь малолетних сыновей, которые не могли удержать то, что завоевал грозной славой и мечом он.

Правление взяла было в свои руки их мать – молодая княгиня Анна, но вскоре вместе с Даниилом и Васильком была вынуждена бежать из Галича, а затем и из Владимира-Волынского в Венгрию.

Василько тогда был совсем маленьким, а Даниил смутно помнил то ночное бегство, когда их, разделив между верными людьми, вывозили из вотчины на чужбину.

Через несколько лет десятилетнего Даниила, понадеявшись на его малолетство, вновь пригласили княжить в Галиче, но очень скоро молодые князья были снова изгнаны боярами.

Их детство и юность протекли среди войн, поветов и происков врагов, среди постоянных тревог и опасностей. Неоднократно приходилось им как бездомным скитаться при дворах соседних королей. Но всегда рядом с ними были верные люди, которые не давали им забыть о своих имени и правах.

И когда, с невероятной кропотливостью и упорством отцовская вотчина была собрана и даже приумножена…пришли захватчики.

Дикие степи, столько раз насылавшие хищные кочевые орды, вместо ослабевших и утративших свою дикость печенегов и половцев, породили еще одну страшную орду, ставшую причиной новых бедствий Руси – монголо-татар…

Вся жизнь князей Даниила и Василько была беспрестанной борьбой. И сейчас эта борьба продолжалась.

Василько невольно перевел взгляд на своего сына Владимира. Ему он оставлял наследство, которое нужно было постараться удержать. Его наследник Владимир, как будто в противовес своим великим и грозным родичам отличался спокойным нравом и был мягок характером. Он был высок ростом, широк плечами, красив лицом, русоволос. Искусный и храбрый охотник. Но при этом больше книжник и философ, чем воин. А с Литвой нужно было держать ухо востро. Брат Даниил уже потерял в Литве одного из сыновей – Романа, вероломно схваченного союзниками – князьями Войшелгом и Тевтивилом, которого сами же и пригласили княжить в Новогрудке. Другие его сыновья – Лев, Мстислав и Шварн, особенно храбрый и гордый Лев, могли при случае сами постоять за себя, что и доказали, участвуя в многочисленных военных походах.