Русичи. У порога грозы

Семен тепло улыбнулся…этим людям он обязан теперешним своим положением, а мог бы в яме соль копать. Михаилу он уже отплатил добром – выручил из ордынского плена, а вот Георгий… Долг перед ним был велик, но отдача не предвиделась. Тот жил беспокойно, часто рисковал собой, но далеко не всегда Семен был рядом и имел возможность помочь. Совсем как накануне. Сотник нахмурился. Георгий снова чуть было не расстался с жизнью, причем у него на глазах. Что заставляло этого человека все время рисковать собой, Семен не знал. Вроде бы не сорвиголова, не заядлый рубака…Знавал Семен этаких, что без драки дня прожить не могли, в битве лезли в самое пекло, чтобы руки по локоть в крови, да бешеный запал боя горячил кровь. Тысяцкий был не таков. Но вот что он за человек? Прожив рядом с ним не один год, Семен знал и одновременно не знал Георгия. Каждый раз, словно случайно, для него открывалось что-то новое…

– Что с тобой, Егор? – воскликнул Семен. Он только что обогнул очередной шатер и увидел Георгия у коновязи. Тот стоял, тяжело оперевшись на своего коня, склонив голову к седлу. Догадка ошпарила сотника словно кипятком.

– Ты все-таки ранен, и ничего мне не сказал?

Водилась за тысяцким этакая скрытность. Не любил выставлять напоказ свою слабость. Даже перед друзьями.

Георгий, услышав голос Семена, поднял голову. От его взгляда бывалый сотник отшатнулся. Таким Семен его видел всего несколько раз. К примеру, когда Георгию в Орде не удалось договориться о выкупе упомянутого сотника Михаила.

– Что с тобой? – переспросил Семен уже тихо.

– Ничего, – ответил Георгий спокойным голосом.

Этого сотник и боялся. Знал Семен подобное спокойствие: внешне тысяцкий оставался невозмутимым, а внутри бушевал пожар или буря ревела.

– Поедем, прогуляемся, – продолжил Георгий, – душа болит. Не могу таким к остальным вернуться.

Семен горестно пожал плечами.

А почему нет? Мы бы все его поддержали, помогли. Нет у нас среди сотников и десятников ни одной злой души, что не откликнулась бы на человеческое горе. Но Егор не может. Не хочет, чтобы видели его иным, чем в байках про удалого тысяцкого рассказывают. Стать бы Егору обычным человеком, этак жить совсем невозможно…

Ну, да его это дело…Не переделаешь уже…

Семен вздохнул и лихо вскочил в седло.

– Поедем, проветримся, – нарочито весело сказал он.

Какое-то время всадники ехали, не нарушая лесной благодати. Стук лошадиных копыт приглушался темной влажной землей тропы. Солнце золотило листву, грея уже по-осеннему. Птицы пели, невзирая на то, что их веселые голоса не радуют людей, у которых на душе слишком тяжело.

Георгий молчал – видно, усмирял пожар в душе. Семен – просто не знал с чего начать.

– Что с тобой? – наконец, спросил он в третий раз.

Георгий ответил не сразу. Он, видимо, пытался вернуться к обычному своему спокойствию.

– Не знаю, что делать дальше, – спустя минуту, ответил тысяцкий.

Семен оторопел. Такого за Георгием еще не водилось. Дорога его жизни была пряма как полет стрелы. Он шел по ней, не сворачивая на обочину и преодолевая все препятствия с завидным упорством.

Тысяцкий между тем продолжил. Видимо, у него на душе действительно наболело.

– Я вот подумал: что я здесь делаю? Кому нужен? Ходил бы в степь с Хмурым, ордынцев ловил! Все польза!

Тысяцкий говорил таким тоном, как будто рассказывал какую-то быль, произошедшую с одним из товарищей. Лишь изредка проскальзывающие эмоции, выдавали, как тяжело у него на сердце.

Догадка ударила сотника словно молния.

– Воевода! – с ненавистью произнес Семен.

– Воевода…– согласился Георгий. – Сказал, что опять сотником сделает, а еще лучше, простым дружинником…Нашел чем напугать… Да разве ж я хотел тысячей командовать? Мне моя сотня разведчиков ближе…– он мотнул головой, – не просил я, не просил! Князь решил так. Да кто теперь поверит!

Внутри Семена все просто кипело. Возмущению не было предела, но сейчас взрываться было не время, Георгий нуждался в словах поддержки.

Как это по-зверски жестоко! Да, звери иногда милосерднее! Мало того сделали виноватым во всем, да еще обвинили в том, что Егор выслуживается перед князем. Это он-то! Как несправедливо!

– Вот и нужно князю доверять, – сказал он вслух. – Если поставил над тысячей, значит, знал, что делал. У тебя сил хватит… и…наплевать на воеводу! Ты посмотри, у кого могло получиться то, что сделал ты? Кому вои доверяют?

– Иногда я думаю, что эта ноша не по мне, – между тем продолжил Георгий, не отвечая на вопрос. – Понимаешь…командовать сотней это одно, а тысячей… Даже в Никее мне было проще, хотя там все по-иному.

Семен пожал плечами. Что-то сейчас нужно было сказать очень важное, такое, что поможет его другу прийти в себя, скрепить снова то, что в нем сломалось, и сотник решился.

– Ты особенный, Егор, – произнес Семен взволнованно, – из тех, в кого верят и за кем идут. Впереди у таких как ты – нелегкий путь. Не вы его выбираете, а он вас. Не бойся идти по нему – такая твоя доля.

Проглотил комок в горле и прибавил.

– У тебя достанет сил.

– Я знаю, – ответил Георгий, виновато пожимая плечами, и неожиданно улыбнулся своей обычной светлой улыбкой.

Семен понял: он уже справился с собой, загнал тоску и нерешительность куда-то глубоко и приготовился к новым ударам судьбы.

«Что же я наделал?», – в ужасе подумал Семен, – «Я же хотел говорить совсем о другом».

– Ну что, возвращаемся? – спросил Георгий. В его глазах снова зажегся потухший, было огонь.

Анджей

Нож плашмя ударился об ствол дерева и отлетел в густые заросли. Анджей сквозь зубы выругался и полез его искать.

Достойный бросок, ничего не скажешь.

Прошла уже неделя со столь памятных для Анджея событий, но спокойствие не снисходило на беспокойную душу десятника. Произошедшее с Анджеем все перевернуло в нем. Раньше он не задумывался о последствиях своих поступков, был отчаян и безрассуден, а теперь…Нельзя сказать, что Анджей стал бояться. Просто он потерял уверенность в том, что любое его приключение закончится благополучно и это было очень неприятно.

Десятник пришел на эту поляну для того, чтобы обрести душевное равновесие, но почему-то ничего не выходило. Нож не хотел находить свою цель: то вонзался под углом, то вовсе пролетал мимо, только зацепив кору. Это выводило его из себя еще больше.

Анджею было очень трудно взять себя в руки. Не умел он сдерживаться – гнев и раздражение почти всегда брали над ним верх…

Это кто еще!

Невдалеке послышались голоса. Вот досада! Анджей намерено углубился в чащу, чтобы побыть в одиночестве. Видимо он оказался не одинок в своем желании.

– Ну, ты просто в рубашке родился, сотник! Я, наверное, никогда не перестану удивляться!

– Не судьба, значит…

Анджей сразу узнал голоса. Они принадлежали Семену и Георгию, отчего он ощутил неловкость. Получалось так, что он снова подслушивает – вылезать из кустов как леший из бурелома на виду у начальства не хотелось. Его даже не удивило то, что Семен назвал Георгия сотником. Такое иногда случалось, и это было вполне объяснимо. В дружине говорили, что нынешний тысяцкий раньше командовал сотней разведчиков, где Семен был десятником. Иногда от привычки называть кого-то определенным образом трудно избавиться.

Анджей затаился, боясь выдать себя неосторожным движением, пока эти двое не проедут мимо. Но всадники, как назло, облюбовали ту же поляну и остановились. Видимо, хотели закончить разговор до того, как вернутся в лагерь. Молодой десятник от досады прикусил губу. Его положение было глупым и унизительным. Если его заметят – объяснений не миновать. Кто поверит, что он просто искал затерявшийся нож.

Сотник с тысяцким остановили коней, но не спешились. Их разговор происходил всего в нескольких шагах от затаившегося в зарослях Анджея.

– Как ты думаешь, кто это был? – спросил Семен.

– Не знаю, – медленно ответил Георгий, – на обычную засаду не похоже. Литвины просто засыпали бы нас стрелами…да и не должно здесь быть литвинов…

– Да…– протянул сотник, – Но откуда ты знаешь, что литвины ушли?

– Просто знаю и все, – с нажимом ответил Георгий и чуть мягче добавил, – подумай сам, что им здесь делать? Наверняка, готовят нападение в другом месте.

– Странно все это…– задумчиво протянул Семен.

– Очень странно, – согласился тысяцкий, – у меня такое чувство, что со мной что-то должно произойти…

Семен испуганно замахал руками.

– Да что ты говоришь такое! Накличешь беду! Ты же только что спасся от верной смерти!

У Анджея, скорчившегося в неудобной позе, пробежал по спине холодок. Он невольно погружался в сложный мир взаимоотношений этих двух людей.

Что здесь происходит? От какой опасности спасся тысяцкий? Почему Георгий ждет беды?

Как Анджей жалел, что не может просто выйти из своего укрытия, и спросить, чем он мог бы помочь!

– Если бы стрела пролетела чуть правее, я был бы уже покойником, – невозмутимо продолжил тысяцкий. – Ты знаешь, у меня было странное ощущение. Слишком спокойным был лес. За секунду до выстрела я подумал: что-то сейчас произойдет. И тут стрела просвистела рядом и снова тишина. Почему они больше не стреляли? – Георгий, казалось, сам задумался над своим вопросом. – Мне уже приходилось однажды ощущать подобный холод между лопатками. Это было в Никее, в одном из темных и грязных переулков. Там мы с Алексием Стратигопулом нашли раненого доместика и тела его слуг.

– В Никее? – изумленно переспросил Семен, – ты мне об этом не рассказывал.

– Тогда мне показалось, что в тени стены стоит убийца, и я выхватил булат в ожидании нападения. Представь, темная улица…тела мертвых…Алексий склонился над раненым…а я с саблей в руке стою и жду, когда смерть придет и заберет нас.

– Жутко, – произнес Семен, – даже сейчас, когда ты рассказываешь.

– Он там действительно стоял, – коротко произнес тысяцкий.

– Откуда ты знаешь?!

– Убийца мне сам рассказал, когда я его раненного тащил на себе. За нами шла погоня, я тогда об этом не знал. Сварослава добили, когда я оставил его одного, чтобы посмотреть, свободен ли путь.

Анджей не мог поверить в то, что услышал. Одно потрясение следовало за другим. Сначала он узнал, что на Георгия с Семеном только что напали, и тысяцкий чудом избежал смерти, а потом он совершенно спокойно рассказал, что это далеко не первый случай, причем он так подружился с подосланным к нему убийцей, что нес его на себе в никейский лагерь.

Что за человек этот тысяцкий! Его приключений хватило бы не на одну человеческую жизнь. Видать, не зря рассказывают о нем истории, больше смахивающие на небылицы.

Анджей с удивлением заметил, что и Семен был потрясен не меньше. Он даже не сразу нашелся, что сказать.

– Ну, ты даешь! – наконец выдавил из себя сотник. – Сколько лет тебя знаю, а все равно не перестаю удивляться. Почему же ты мне раньше не рассказывал?

Георгий пожал плечами.

– Сам не знаю. Странная это была история. Оставила во мне какой-то темный след. Хотя, нет. Скорее сожаление или щемящую тоску. А сейчас все это всколыхнулось и поднялось из глубины души, где лежало под спудом.

– Расскажи, – попросил Семен.

Анджей догадался, что это не было простым любопытством. Сотник хотел, чтобы его друг выговорился и снял с души груз. Кровь прилила к лицу Анджея. Он хотел потихоньку отползти, чтобы не стать невольным свидетелем откровений Георгия, но боялся, что шорохом кустов привлечет внимание. Поэтому ему оставалось только сгорать от стыда и слушать.

– Рассказывать особенно нечего, – ответил тысяцкий. – Когда я так неожиданно для себя оказался в Никее, то вызвал гнев нескольких высших сановников, и они купили мою смерть. Убийца был смел и жесток, со своим особенным куражом. Я бы без сомнения расстался с жизнью, если бы не одно обстоятельство. Убийца оказался русичем. Одного этого было бы недостаточно, но он что-то такое во мне почувствовал тогда, в переулке, и не захотел убивать сразу исподтишка. Приглядывался ко мне, выбирая момент получше. Представляешь, он все время был рядом, когда никейское войско выступило на Арту. Однажды, мы попали в засаду и были окружены эпирцами. В живых остались только я и Сварослав. Нам предложили сдаться, но мы не согласились. Нам ничего больше не оставалось, как умереть, сражаясь плечом к плечу. Но мы не погибли. Когда я сражался рядом с ним, то почувствовал нечто странное: я знал, как он поступит в следующее мгновение, предугадывал его движения и рисунок меча. Мы победили, но после этого, Сварослав напал на меня.

– Вот это да! – присвистнул Семен.

– Мы сражались почти на равных… – тысяцкий набрал побольше воздуха и произнес нелегкое для себя признание, – он оказался сильнее. Поэтому выбил мой меч и был недалек от того, чтобы убить меня.

– Я не верю, – тихо произнес Семен, – такого просто не может быть. Выбить меч у тебя…

– Может, – улыбнулся Георгий, – я же ничем не лучше других и тоже совершаю ошибки.

– Ты…Но как же ты спасся?

– Подошел еще один отряд врагов, и нам нужно было отходить, Сварослава ранили и я его понес к своим, а дальше…я уже рассказывал.

– Гм, – Семен потер подбородок, – история действительно необычная, но что же во всем этом тревожного и пугающего?

Георгий снова улыбнулся.

– Понимаешь, незадолго до смерти, когда мы остановились, чтобы передохнуть в заброшенном доме, Сварослав рассказал мне удивительные вещи. Оказывается, он, как и я, мальчишкой остался сиротой, отчий дом сожгли. А потом…его воспитали убийцей. Что было бы, если б он попал к хорошим людям?.. И что было бы, если б убийца подобрал на дороге меня?

– Ничего не было бы, – с уверенностью ответил Семен. – Воспитывай, не воспитывай, человек сам выбирает, кем будет. По своим детям знаю…

Семен осекся. Георгий при этом странно посмотрел на него.

– Ничего…– ответил тот. – Сколько лет прошло, не могу привыкнуть. Нет-нет, да и вспомню…

Анджей снова почувствовал, что узнал сейчас что-то очень сокровенное. Какие же узы связывали этих людей! Сколько несчастий им пришлось вынести, вытерпеть и при этом не озлобиться.

– А еще он предупредил, что у меня есть враги не только в Никее, – продолжил тысяцкий, – я тогда не придал этому значения, а вот сейчас вспомнил. Сварослав сказал, что первым за мою смерть ему заплатил не никеец, а хорезмец, и лишь потом пришел честолюбивый глупец, так и не ставший Великим Доместиком. Я ему не очень поверил, потому что тот уже был плох, его слова могли быть просто бредом, а потом…Сварослава убили у меня на глазах. Я сидел в тени стены и смотрел, как его убивают. Мне не хватило смелости выйти и умереть вместе с ним. Так что думай теперь обо мне все, что хочешь.

Семен пожал плечами.

– А что мне о тебе думать? Я видел, как ты не один раз ходил под смертью, чтобы спасти других. Равно принимал и радость, и горе. Да и сейчас не испугался.

Георгий неожиданно пристально посмотрел на Семена.

– Ты про стрелу? Знаешь, сначала я подумал, что остался жив, чтобы Олесю с дочкой не оставить сиротами, а потом осознал, что просто не был готов.

– Ты о чем?

– Я слышал, что Господь Бог призывает тех, чей час пробил, и они уже готовы оставить этот мир. А у меня… не всегда даже время было молитву прочитать…

Семен не нашелся сразу, что ответить.

– Может ты и прав, – наконец произнес он, – но тебе действительно еще рано на тот свет. Как мы без тебя воевать будем? А ну, как чей-то час без тебя не вовремя пробьет?

Тысяцкий рассмеялся.

– Ну, хитер! Я ему о душе, а он мне о драке. Не собираюсь я вас оставлять, не бойся.

– Зачем тогда пугать?

– А ты испугался?

Оба рассмеялись, как будто только что им не грозила смертельная опасность, и они не разговаривали о серьезных вещах.

– Иди, обниму тебя!

– Оставь!

Семен все-таки заграбастал в свои объятия Георгия. Тот даже вскрикнул от неожиданности. Кони испуганно фыркнули.

– Ты ранен? – разом меняясь в лице, спросил сотник.

– Да отстань же ты! Кости поломал, медведище! И так зашибся, когда головой назад с лошади сиганул, чтобы под новую стрелу не попасть…

Анджей ощутил такую острую тоску, что слезы навернулись на глаза. Как он хотел стать другом этих необычных людей. Сделать так, чтобы они ему доверяли, вот так вот рассказывали о том, что тревожит душу, и вместе радовались новой минуте жизни.

В тот час он решил, что завоюет их доверие и уважение во что бы то ни стало…

– О нападении воеводе расскажем? – спросил внезапно посмурневший Семен.

– Думаешь, стоит? – ответил вопросом на вопрос Георгий.

– Стоит, все дружина остережется, не ровен час, еще кого подстерегут.

– Вряд ли…ну да ладно, – со вздохом согласился тысяцкий.

Анджей из своего укрытия сначала услышал мягкий перестук копыт, а потом увидел, как два всадника удаляются по лесной тропинке. Десятник не сдержал вздох облегчения. Теперь он мог покинуть невольное убежище. Взгляд упал на злосчастный нож – он косо торчал у носка его левого сапога. Анджей усмехнулся и, вытерев, убрал его в ножны. Рука, коснувшаяся лба, осталась влажной.

«Ну и приключение», – подумал Анджей.

***

Прошла еще неделя, а в стане ничего необычного не происходило. Нападения не повторялись. Литвинов не было видно. Воевода, казалось, забыл о вооруженной стычке, но Семен с Георгием не обольщались. Не такой тот был человек.

Близилась осень, дружина заскучала, поэтому воевода решил устроить турнир на манер иноземного. Правда, состязания в нем предлагались исконно русские: стрельба из луков, кулачный бой, да схватки на мечах.

Охотников принять участие вызвалось много – пришлось выбирать самых лучших.

День был солнечный ясный, поэтому начали с самого утра. Сначала шли состязания по стрельбе из лука. Призом служила драгоценная чаша, но не это привлекало охотников. Многим хотелось показать себя перед всей дружиной – такие поводы случались нечасто.

Лучников вызвалось стрелять много, но выбрали двадцать человек из разных сотен, чтобы никому не было обидно. Луки у всех были разные: у кого-то длинные угрские, у кого-то степные – изогнутые и короткие, у кого-то – трехполосные, клееные…да и народец был весь разномастным.

Вои отсчитали шаги и поставили щиты с мишенями. Охотники подошли к отметкам, от которых нужно было стрелять. Все ждали сигнала. Наконец воевода взметнул вверх булаву, и потеха началась.

Сначала стреляли на меткость. У каждого было три выстрела. Побеждал тот, кто ближе всего положит стрелы к центру мишени. Дружинники подходили к черте и, не торопясь, выпускали стрелы. Вой толпы возвещал об удачном выстреле, а если стрелок не попадал в мишень, его промах сопровождался молодецким свистом. К чести сказать, только несколько стрел пролетели мимо, хотя попасть с такого расстояния было нелегко. Остальные отстрелялись достойно. Три-четыре человека загнали стрелы в самый центр мишени.

По единодушному мнению воеводы и наблюдателей десять стрелков, оказавшихся самыми меткими, были допущены к следующему испытанию – на скорость стрельбы.

По правилам этого соревнования требовалось выпустить за минуту как можно больше стрел, но по-прежнему близко к центру. Трое лучших ждало последнее испытание, которое пока держалось в секрете, будоража и волнуя участников.

Тут-то и разгорелись страсти.

Так получилось, что в десятку лучших попало шесть человек из тысячи Георгия и только четверо из второй тысячи. Один из них – половец из сотни Семена, стрелял так, что по рядам начались перешептывания, что без чародейства тут не обошлось. К половцам относились лучше, чем к татарам, но все равно с опаской – они были давними и известными врагами русичей. Хотя, если разобраться, старый враг бывает лучше нового друга.

Дружинники второй тысячи начали, было роптать, но их сравнительно быстро удалось успокоить, выудив из толпы отъявленных смутьянов, и пригласив их поближе к помосту, на котором разместилось начальство.

После наведения среди зрителей порядка, лучникам разрешили стрелять.

Мишени отодвинули на такое расстояние, что темный кружок, в который нужно было целиться, еле виднелся. Всем раздали колчаны с равным количеством стрел.

Первые воины отстрелялись неплохо, выпустив по десятку стрел. Их поддержали криками и шумными возгласами.

Но вот вышел половец Семеновой сотни. К слову сказать, Георгий передал Семену свою сотню разведчиков, поэтому, вои в ней были особенными. Абы кто в нее не попадал.

Тот молча натянул лук и…

Он выпустил весь колчан, а сигнала к концу стрельбы еще так и не дали. Только через несколько мгновений вой взмахнул рукой.

Выстрелы половца были встречены гробовой тишиной, поэтому голос воеводы прозвучал в ней неестественно громко.

– Посмотрите, он хотя бы раз попал в мишень?

Все разом загомонили. Казалось немыслимым при такой скорости стрельбы еще и попасть куда-то. Обсуждали только что увиденное и ставили либо на одно, либо на другое. Возглас удивления пронесся по рядам. Это вдоль стоящих пронесли щит, в который стрелял половец. Стрелы легли так ровно и близко к центру, что казалось, будто выстрелы были сделаны почти в упор.

Половец, невозмутимо потрогал пальцем тетиву и направился к «своим», где его стали обнимать и хлопать по плечам.

После половца стрельба не заладилась. Некоторые тоже пытались повторить его успех, но без сноровки стреляли из рук вон плохо, хуже, чем обычно, поэтому выбывали из дальнейших испытаний.

Еще несколько человек показали себя вполне достойно, чем снискали расположение развеселившихся дружинников и вызвали радостное улюлюканье.

Наконец, тройку, которой будет разрешено пройти дальше, тоже отобрали. Ее возглавил половец, за ним следовало два русича, которые не поддались всеобщему настроению и стреляли как положено.

Наконец, объявили, что приберегли для лучников напоследок.

Половец пожал плечами, а двое остальных шумно вздохнули – охотникам предлагалось стрелять в кольцо, подвешенное на дереве.

О таких испытаниях рассказывали былины, поэтому, в то, что кто-то сможет попасть, никто не верил.

Первый стрелок – молодой ладный дружинник готовился очень долго. Натягивал и отпускал лук, прицеливаясь лучше. К удивлению, толпа сосредоточенно молчала, боясь помешать. Но вот, в тишине звякнула тетива, и раздался единый стон разочарования.

Второй, более зрелый воин решительно подошел к черте. Сразу посыпались едкие шуточки, но он на них не обращал внимания. Спокойно поднял лук, прицелился и выстрелил. Кольцо заплясало на месте – оно было задето. Хотя по правилам для победы нужно было, чтобы стрела пролетела внутри, этот выстрел пока был лучшим и мог принести удачу дружиннику, сделавшему его.

Последний выстрел остался за половцем. Все с замиранием сердца наблюдали за его манипуляциями. Вот он подтянул тетиву, провел по ней пальцами (не перетерлась ли в каком месте?).

Напряжение было так велико, что зрители чуть, было не пропустили сам выстрел. Половец вскинул лук и быстро спустил тетиву: только взлетела рука и тут же вернулась на свое место.

Дружина разразилась радостными криками. Теперь уже все без разбора толпись вокруг и пытались поздравить удачливого лучника. Его подхватили на руки и потащили к помосту. Там раскрасневшийся от азарта воевода вручил ему серебряную чашу с самоцветами и с чувством сдавил в объятиях.

Казалось бы, всеобщей радости не было предела, однако, сотник одного из воев, что вошел в тройку, но не победил, не был доволен тем, что победа досталась другому дружиннику. Он шумно выражал недовольство тем, что Семен-де натащил в свою сотню всякого сброда, так что и русич победить в честном состязании не может – все татары влезть норовят.

Возмущайся он потише, может это осталось бы незамеченным, но как на грех, Семен оказался рядом и услышал конец его гневной речи.

К слову сказать, он наблюдал за состязанием лучников без особого интереса, время от времени повторяя фразу: «Эх, Хмурого на вас нет». Хмурый был одним из разведчиков их сотни, но занимал в ней особое положение, иногда выполняя важные поручения князя, как и сейчас. Его талант по части стрельбы был известен всей дружине так же, как и непобедимая булатная сабля тысяцкого Георгия. Однако то, что его воина задевают, разозлило Семена не на шутку. Он спокойно подошел к сотнику и предложил померяться силами в следующем состязании – кулачном бое. Тот начал, было хорохориться, но остальные, зная медвежью силу Семена, стали оттаскивать его подальше, на безопасное расстояние.

Однако разозленного Семена было нелегко успокоить. Со словами: «Честно победить он не может! А вот так умеет?!» он метнул в осиротевший щит с мишенями свой шестопер. Тот разлетелся от удара на мелкие щепки, что вызвало новую волну восторга. Кто-то даже закричал, что в состязании победил Семен и награду нужно отдать ему, но тот лишь отмахнулся и, подобрав шестопер, пошел прочь. В кулачном бою он решил не участвовать, рассудив, что в гневе может запросто «заломать» кого-то.