Суши с хлебом

- Вот засранец! – хохотнул я.

Значит, когда она была одета и делала какие-то свои дела, он смотрел на неё только через щели забора и лениво щурясь, но на то, как она выйдет из бани, он забрался посмотреть повыше.

Пиздюк шерстяной.

Девчонка отдышалась. Вернулась в баню и вышла из неё с ковшиком полным воды. Отпила из него, наверное, половину, а оставшуюся воду вылила себе на голову, блаженно прикрыв глаза.

На секунду я даже засмотрелся, а затем ещё на пару секунд усомнился в том, а так ли хороша моя баня…

Увидев, что за ней наблюдает Ржавый, устроившийся на столбике забора, девчонка с дурацкой улыбкой пошла к нему. Что-то лепетала, а затем потянула руку к шерстяной голове, чтобы погладить. Но тут же получила лапой по руке.

Ржавый не любитель всех этих нежностей. Даже я его не глажу. Во-первых, мне кот в принципе был не нужен, а, во-вторых, достаточно того, что я его кормлю и не выгоняю. Нахрен мне надо его ещё и гладить? Из нежностей он получает только сон в моих ногах. Повезет, если не пну во сне.

Девчонка чертыхнулась, прижала оцарапанную руку к груди, пригляделась к «ранению», а затем резко, но очень уверенно показала Ржавому средний палец, состроив при этом настолько суровую мордашку, что мне стало смешно.

Достойный соперник достался шерстяному пиздюку.

Глава 10

Я наколола дров, навозила в баню воду и даже смогла растопить эту баню, следуя советам из видеороликов.

И, если я радовалась каждому своему достижению, то сосед делал ровно всё то же самое, но без какой-либо радости. Он просто как робот выполнял действия и даже ни разу не взвизгнул и не подпрыгнул, увидев, что из трубы его бани начал валить дым. Лично я, когда из трубы моей бани пошёл уверенный дым, сплясала победный танец.

А дальше был целый квест. Следуя тем же инструкциям из видео и советам Надежды Леонидовны, я подкидывала в печку дров, рискуя остаться без рук, бровей, ресниц и волос. Как можно в это пекло подкидывать дров и не умереть? Алые угли выглядят так, будто готовы прыгнуть тебе в лицо, поэтому нужно успеть как можно скорее закидать их новой охапкой дров.

Затем, когда вода в огромной кастрюле, что стояла на печке, закипела, я… Нет, не бросила в неё пельменей, а поняла, что пришло время мыться.

Напевая себе под нос лёгкую песню победителя, я прихватила с собой два больших полотенца, чтобы как после спа обернуть в них тело и волосы. Взяла с собой шампунь, бальзам, кондиционер для волос и гель для душа, в местном магазине нашла даже скраб для тела. А в доме на столе на новой скатерти на потом оставила крема. Дешевые, но, надеюсь, увлажняют они достойно. По крайней мере, запах показался мне приятным, как и текстура.

Уже на пороге, войдя в баню, я была готова выскочить из неё обратно, ощутив, как словно обожженные ноздри мгновенно слиплись, стоило мне сделать вдох. Хватая ртом микроскопические порции горячего воздуха, я прошла к высокой и широкой скамейке, поставила на неё все баночки и бутылочки, что принесла с собой и уже начала щуриться от адского пекла, в котором мои глазные яблоки уже начали выпекаться, как в духовке. Да и вся я ощущала себя как курица, угодившая в духовку.

Кто-то всерьёз моется ежедневно в таких условиях? Эти люди сумасшедшие! Ходят в туалет на улицу и даже зимой, и моются в безжалостном пекле. А ещё воду они добывают, не просто повернув кранчик над раковиной, а идут за ней чёрт знает куда, чтобы выкачать чёрт знает из чего.

Ненормальные!

И зачем я, вообще, отмывала сегодня эту баню, если в такой жаре ни один микроб и так не выживет?

Я планировала, что мои гигиенические процедуры в первой в моей жизни бане будут проходить как что-то особенное и неторопливое, будто съемки в рекламе геля для душа или шампуня. Посижу на лавке, слегка вспотею, обмахнусь полотенцем… Но, по факту, я не помнила даже как, что и где я помыла. Я настолько быстро старалась всё сделать и не открывать глаза широко, что не уверена, что не перепутала баночки, которые с собой принесла. Я даже не знаю, успевала ли я потеть, потому что было полное ощущение, что любая влага, попавшая на моё тело, с шипением мгновенно испарялась.

Когда голова закружилась, а я поняла, что ещё немного и упаду без чувств, я, кое-как завернувшись в полотенце, буквально вывалилась на улицу и с наслаждением, как изголодавшийся по чистому воздуху путник, начала хватать ртом воздух, который был настолько великолепен после банного пекла, что казался вкусным.

- Больше никогда! Ни за что! - пыхтела я, придерживая на груди полотенце, которое норовило упасть. – Ненормальные, блин! Да я лучше просто ведро воды буду греть и мыться им во дворе, чем это всё! Психи!

Когда головокружение немного отпустило, я почувствовала сильнейшую жажду. Ближайшая холодная вода в бане в баке на полу.

Почти со слезами на глазах обернувшись в сторону бани, я взяла волю в кулак и дала себе установку, войти в это пекло снова, но одной ногой. Как раз дотянусь и до ковша, и до бака.

Сделав несколько больших глотков воды, поняла, что начала возвращаться к жизни. А вылив остатки воды из ковша себе на голову, стала чувствовать себя гораздо лучше. Это приметил даже рыжий соседский кот, гордо сидящий на заборе.

Он казался таким упитанным, с такими пышными щёчками, которые захотелось потискать. Не отказывая себе в сиюминутном желании, тем более что хозяина его не было видно (наверное, жарился в бане), я подошла к котику.

- Привет, красавчик! Привет, пушистенький! Какой ты толстенький и красивенький! – напевала я ему восхищенно, а он сидел и млел от моих слов, щуря желтые глаза в лучах закатного солнца.

Я хотела его погладить и потрепать за щёчку, но едва успела приблизить к нему руку, как кот тут же ударил меня по ней лапой, оставив царапину на запястье.

Глянув на то, как выступило несколько капель крови на раскрасневшейся после бани коже, я со всей строгостью, что у меня была, заглянула коту в глаза и, в сердцах, показала ему средний палец. Но его это не проняло. Ему даже стыдно на стало. Наоборот, он даже ещё более гордо приосанился и лениво моргнул, глядя на меня со столба.

- Козёл! – буркнула я ему обиженно и пошла в дом, надеясь, что колотящееся где-то в горле сердце, не покинет меня, когда я усну на надувном матрасе. Если я, конечно, сейчас не расплавлю этот самый матрас раскаленным в бане телом.

Я думала, что сегодня снова быстро усну, но, переодевшись в чистые новые вещи, осталась лежать в темноте, глядя на Луну через незанавешенное окно.

До штор руки сегодня не добрались. Как-нибудь потом.

Лёжа в абсолютной темноте и одиночестве, я поняла, что на меня вдруг накатила тоска. Да и усталость тоже.

Я очень устала и ненавижу себя за это.

Изнеженный, оранжерейный цветок, блин!

Ничего не умею, ни к чему не приспособлена.

Да, я отмыла дом, почти весь его побелила, но стало только хуже. Да, сегодня я наколола дров, натопила баню и чудом в ней не умерла. Но всё это стоило мне таких усилий, что я каждую секунду была готова расплакаться от бессилия. И хоть я и храбрилась, делала сама перед собой вид, что всё классно, у меня всё получается, но я понимала, насколько нелепо и глупо выглядит всё, что я делаю. Даже местные дети на моём фоне выглядят куда более увереннее, когда катят домой фляги полные водой или колют дрова, складывая их в аккуратные поленницы вдоль забора.

Неужели я всерьёз верю, что смогу выжить здесь, одна? Летом – ещё может быть. Перебиваясь слезами и тихими истериками, я, наверное, смогу здесь как-то выжить. А когда придут холода? Осень, зима… Что со мной будет? Долго ли я смогу прятаться в деревнях, от людей? Долго ли смогу прожить на те деньги, что украла из сейфа отца? А когда они кончатся, куда я буду двигаться дальше? И как? Стоит мне только устроиться на работу по своим документам, как меня в ту же секунду вычислят. И я не знаю, что со мной сделает отец, когда найдёт.

Может, он был в чем-то прав, когда говорил, что для девушки главное – удачно выйти замуж? В конце концов, глядя на себя в нынешних условиях, я понимаю, что шанс выжить без отца, его денег и влияния, у меня есть только в том случае, если я выйду замуж за ещё более богатого и влиятельного человека, чем мой отец. Именно к этому он меня, кстати, всю жизнь и готовил. И сестру мою тоже.

Впрочем, удачно выдав замуж мою сестру, он не был готов, что в один из дней её муж откажется финансово помогать бизнесу отца. А причина в том, что сестра не может забеременеть.

Или не хочет…

Возможно, согласись я выйти замуж за предложенного папой старика, я бы тоже научилась хитрить и изворачиваться, в попытках получить как можно больше комфорта и выгоды от нежеланного брака. Но мне даже в мыслях представить тошно, что я скажу какому-то деду «да», а потом лягу с ним в одну постель. Уж лучше оставаться в этом сарае, рискую быть съеденной мышами и кучей насекомых, которые могут здесь обитать, чем под боком у толстого старикашки.

Своего «принца» и своё «долго и счастливо» я представляла совсем иначе.

Утерев выступившие слёзы, я разблокировала экран телефона и залезла в ленту свежих новостей. Информации о том, что я пропала или меня ищут, нигде не было. Абсолютная тишина.

Зная папу, он, скорее всего, ищет меня, пользуясь внутренними каналами и связями. Он не станет показывать публике, что из его с виду идеальной семьи кто-то будет спасаться бегством. Прямо сейчас он наверняка втихую переворачивает город, разыскивая меня. Когда скрывать уже будет невозможно, и у людей появятся вопросы, они с мамой разыграют убитых горем родителей и попросят помощи у общественности. Конечно, их пожалеют, помогут, на камеру снимут счастливое воссоединение семьи, а затем неизвестно чем бегство обернётся для меня за закрытыми от журналистов дверями особняка.

Больше всего, и это я поняла только сейчас, мне жалко моего охранника. Папа наверняка его не пожалел. Парень он, в общем-то, неплохой. Это я от избалованности считала его раздражающим элементом, но на самом деле он много раз прикрывал меня перед отцом. И я уж не помню сколько сотен раз он возил меня на тайные встречи с сестрой.

Сестра…

Можно попробовать связаться хотя бы с ней, но я уверена, что папа установил за ней наблюдение. А я не хочу подставлять единственного человека, которому могу доверять.

Ладно, скинем моё нытьё и слабость на усталость. Завтра утром я, наверное, уже не буду таким нытиком, как сейчас.

И действительно – утром мне было не до нытья. Элементарно потому, что я замерзла. Под одеялом было холодно. Ноги, руки и нос замерзли настолько, что я была готова бросить их в какой-нибудь костёр, чтобы согреть.

За окном вчера беспощадно светило солнце и на небе не было ни одного облачка. Но сегодня над маленьким сараем нависли грозные свинцовые тучи. Свистящие порывы ветра сдували с черемухи белые пахучие лепестки и били в окна редкими, но крупными каплями дождя.

- За что мне всё это? – буркнула я себе под нос и, набравшись смелости, сбросила с себя одеяло и тут же взывала от боли в мышцах рук и даже косых мышц пресса. – Мамочки! – всхлипнула, понимая, что руками могу двигать, только стискивая зубы от боли. Никогда ещё в моей жизни у меня не болели руки от запястья до локтя настолько сильно.

Надела красный спортивный костюм, купленный вчера в магазине. Запрятала ноги в носки, купленные в том же магазине и, надев синие калоши, рекомендованные мне Надеждой Леонидовной, вышла на улицу, где едва не оказалась сдута ветром вместе с дверью.

Глянув по сторонам, увидела, как из труб домов по деревне поднимался дым. Стало очевидно, что сегодня мне предстояло испробовать печь не только в бане, но теперь ещё и домашнюю.

Щурясь от порывов ветра, поднимающих пыль и закидывающих волосы в глаза, я набрала в руки остатки тех дров, что вчера не использовала в бане. Занесла их в дом, положила у печки и вновь вернулась на улицу, чтобы набрать лучину. Не знаю, почему Надежда Леонидовна называет щепки лучиной, но я в своей голове стараюсь теперь их тоже так называть.

Вернувшись в дом, я сложила дрова и лучину так же, как вчера сделала в бане. Проложила всё старой газетой и подожгла. Закрыла дверцу и, сидя перед печкой, начала ждать, когда станет тепло. Но вместо тепла в дом пришёл дым. Очень много дыма. И с каждой секундой его становилось только больше.

- Чёрт! – шипела я на печку, огонь в которой был очень скудным, но это не мешало дыму накапливаться в домике. – Что тебе надо-то?!

Закашлявшись, я открыла настежь дверь и окно, вернулась к печке, упала перед ней на колени и попыталась вновь решить проблему с задымлением.

Помимо большой дверцы, в которую я сложила дрова, была маленькая дверцы внизу. Я не поняла, для чего она, но видела, что стоит открыть её шаре, как пламя в печи будто начинало разгораться чуть сильнее.

Задыхаясь и кашляя, уже плохо видя из-за выступивших на глазах слёз, я пыталась с помощью этой маленькой дверцы отрегулировать пламя в печи так, чтобы дым начал покидать дом. Но всё равно всё становилось только хуже и хуже.

Уже расплакавшись не только из-за дыма, но из-за собственной глупости, я едва могла дышать из-за дыма, вкус которого лёг горечью на языке.

Из-за дыма я уже не различала, что находилось вокруг меня и потеряла ориентир, не понимая, где находится дверь, чтобы я могла выйти.

Внезапно в облаке гари, окутавшей меня, послышались тяжелые шаги. Я даже кашлять от страха перестала. А затем кто-то большой, теплый и сильный, обхватив мою талию одной мускулистой рукой, вынес меня из дома.

- Ебанутая, блядь! – услышала я недовольное рычание своего спасителя, когда он поставил меня на ноги у забора рядом с рыжим котом.

Глава 11. Матвей

Погодка сегодня похерила все мои планы на установку мангала. Придётся шашлыки отложить на менее ветренный день.

Пока я готовил завтрак, Ржавый предпочёл устроиться на подоконнике кухонного окна и поэтично смотреть вдаль.

- Иди жри, - сказал я коту, положив в его миску мелкие куски мяса. Но шерстяной полностью меня проигнорировал и начал мяукать на птичьем языке, глядя в окно. – Ржавый, ты так воробьёв не наебёшь. Даже самый тупой из них видит, что ты толстый рыжий кот.

Но он продолжил своё чириканье, которое становилось всё громче. А затем, словно поняв, что один он не вывозит, шерстяной начал оглядываться на меня и требовательно смотреть, то мне в глаза, то в окно.

- Чё ты на меня смотришь? Наебать кого-то получилось? – хмыкнул я и, прихватив кружку с горячим кофе, подошёл к окну. Воробьёв я не увидел, зато увидел, как из Тихоновского дома, из всех щелей кроме трубы, валил дым, который ветер нёс прямо в мою сторону. Бегло оглядев соседскую ограду, не увидел девчонку. – Ёбаный насрал! – рыкнул я и, поставив кружку на подоконник рядом с котом, рванул в прихожую. Наспех надел резиновые сапоги и накинул на голый торс первую попавшуюся под руку старую джинсовку. – Ты-то, блядь, куда?! – рявкнул я коту, который вместе со мной выбежал из дома и тоже побежал в сторону небольшого заборчика, разделяющего нас с соседом.

Не помня, как сиганул через забор, оказался в соседской ограде. В несколько шагов преодолел расстояние до покосившегося трухлявого крыльца и через задымленные сени влетел в дом, в котором нихрена не было видно. Только было слышно, как где-то на полу кашляла девчонка, похоже, выплевывая последнее лёгкое.

Стараясь не дышать, нашёл красное кашляющее пятно у печки. Сгрёб одной рукой туловище, весом не тяжелее барана, и вынес из дома.

Какого лешего она делала в доме? Костёр разводила?

- Ебанутая, блядь! – рявкнул я на неё в сердцах и поставил подальше от дома у забора, чтобы за ней хоть кот присмотрел, раз эта блогерша сама нихрена не соображает.

Спрятав нос в сгибе локтя, я вернулся в дом и попытался сообразить, какого хрена здесь происходит.

В печи вяло трещали дрова. Подойдя к ней ближе, понял, что эта курица растопила печь, не открыв заслонку.

Какой идиот доверил ей хату, не объяснив этих тонкостей?

Даже не так!

Какая идиотка едет жить в деревню и топит печь, на зная, этих тонкостей?

Открыл заслонку, приоткрыл поддувало, и тяга пошла. Печь перестала дымить в дом, а дрова в ней затрещали громче.

Начав кашлять от дыма, которого всё-таки успел хапнуть, вышел из дома и обнаружил девицу на том же месте рядом с котом, куда я её поставил.

- Ты с головой дружишь, не? – воззрился я на неё сурово сверху вниз.

Стоит, глазами лупает, беззвучно плачет. Вся чумазая, сопли с сажей смешала, усы нарисовала.

- Я лишь хотела натопить в доме печь. Сегодня холодно, - произнесла она достаточно уверенным не писклявым, как у своих ровесниц, голосом. В глаза смотреть не спешила. Уставилась мне куда-то в грудак и строила дипломатическую морду.

- Заслонку открывать не учили, чтобы дым шёл в трубу, а не в хату?

- Заслонку? – нахмурила она тонкие бровки и соизволила поднять взгляд и заглянуть мне в глаза. – Какую заслонку? В бане у печки никаких заслонок не было, она так растопилась.

- Сравнила жопу с пальцем, - усмехнулся я едко и увидел абсолютное непонимание в серо-голубых глазах. - Буржуйку с нормальной кирпичной печью, - вздохнул я устало и почувствовал во рту горечь дыма.

Девчонка снова закашлялась, а затем, когда успокоилась, я увидел, как её потряхивает от холода. На улице ветер, на термометре, когда я проснулся было всего коло пяти градусов тепла. Естественно, что эта городская блогерша замёрзла, но вместе с тем даже похвально, что не стала ныть и не убежала в город поближе к теплу, а сама попыталась натопить печь.

- Пойдём ко мне, погреешься, - кивнул я в сторону своего дома.

- Спасибо, но я останусь у себя, - у неё уже зуб на зуб не попадал. – Сейчас в доме проветриться, и я пойду греться. Или в бане посижу.

- Кокетничать будешь с прыщавыми мальчиками. А хата твоя только к обеду нормально проветрится. И то вонять ещё неделю будет. Пошли ко мне, пока добрый. Погреешься и пожрёшь, - выронил я раздраженно и снял с себя джинсовку. Накинул её на дрожащие плечи, обнимающей себя девицы.

Увидев, что я остался по пояс голый, девчонка встрепенулась и, стянув с себя джинсовку, протянула мне её обратно.

- Холодно ведь! Зачем вы разделись? Заберите!

- Потому и разделся, что тебе холодно, - вернул я ей джинсовку. – Шевели калошами. Дубак на улице.

Я перемахнул в свой двор через забор и обернулся, увидев, что девчонка пыталась сделать то же самое, пока кот смотрел на неё, как этой зимой смотрел на чихуахуёвину, пытающуюся ему угрожать писклявым истеричным лаем.

- В обход иди. Через калитку, - бросил я ей, остановив неудачные потуги вскарабкаться на забор. – Я тебе открою.

Молча кивнув, девчонка плотнее укуталась в джинсовку и пошла через калитку Тихона к моей. Открыв ей, я пропустил чумазую, воняющую дымом девицу в свою ограду, а затем и в дом.

Глава 12

- Проходи, - грубо бросил мужчина, первой пропуская меня в свой дом. Первой после кота, разумеется. – Разувайся. У меня здесь не сарай.

- Простите, - я виновато поморщилась и поспешила снять калоши у порога, стоя на каком-то цветастом круглом коврике. Такие я видела только на папиных фотографиях из детства. Кажется, он говорил, что такие коврики его бабушка вязала из ненужных тряпок.

Грубиян, меня спасший, тоже умеет их вязать?

Пока я размышляла о коврике, мужчина прошёл дальше в дом, нисколько не стесняясь своей голой спины и низко сидящих на нём спортивных штанов.

В комнате, в которой он скрылся, загремела посуда, а через несколько секунд послышался его голос:

- Тебе особое приглашение нужно? Иди в кухню, здесь теплее.

Я послушно, мелкими шагами, на всякий случай, по дуге обходя кота, сидевшего у кухонного порога, пошла на голос мужчины.

- Садись, - кивнул он на свободный стул у стола. Окинул меня хмурым, совершенно недружелюбным взглядом и закинул чайный пакетик в кружку. Залил горячей водой из чайника и поставил передо мной. Через пару мгновений рядом с кружкой материализовались два целлофановых пакетика с конфетами и печеньем. – Ешь.

- Спасибо, - произнесла я, мельком глянув на мужчину, который отошёл к окну и, скрестив татуированные руки на мощной широкой груди, оперся задом о подоконник. На этот же подоконник через пару секунд запрыгнул и кот.

Так они оба и смотрели на меня, как на мышь, которая обнаглела настолько, что, не стесняясь хозяев, села за их стол перекусить.

Я потянулась к кружке с горячим чаем и поняла, что мои руки трясутся настолько сильно, что я рискую только расплескать весь этот чай, и не выпить ни капли. Поэтому я оставила попытки хлебнуть хоть немного жидкости и, не касаясь более к кружке, запрятала руки под стол.

Шумно вздохнув, мужчина подошёл к столу, взял кружку и немного отлил из неё чая в раковину. Затем вынул чайный пакетик, отжав её с помощью какой-то хитрой манипуляции с чайной ложкой. А затем снова вернул мне кружку, поставив её передо мной.

- Теперь не прольёшь. Пей, - зыркнул он на меня строго и вернулся к подоконнику с котом.

- Спасибо, - улыбнулась я уголками губ.

Странно, но то, что он только что сделал, мне показалось очень милым.

Да, он грубый и неотёсанный мужлан, почти как мой папа. Но, почему-то, манеры этого мужчины не отталкивают и не заставляют насторожиться или закрыться. По крайней мере, он проявляет свою заботу так, что я не чувствую себя должной.

- И надолго ты здесь? – поинтересовался мужчина, когда мне удалось отхлебнуть немного чая.

- Я допью чай, если вы не против, и пойду к себе.

- Я не про сейчас, в целом. В деревне надолго?

- Точно не знаю. Может, на пару дней. Или на пару недель.

Я ведь действительно не знаю, в какой момент мне нужно будет снова бежать. Вполне может быть, что папа уже напал на мой след и сейчас со своими цепными псами спешит сюда.

- Ясно, - кивнул мужчина задумчиво. – И что ты здесь забыла? Да ещё в Тихоновском домике…

- Я… А я решила попробовать пожить аскетично. Знаете, отдохнуть от благ цивилизации, проверить себя, взять аскезу…

- Так я и думал.

- Как?

- Что в городах сумасшедшим становится тесно, - мужчина отошёл от подоконника к холодильнику. Открыл его и задумчиво уставился внутрь. – Жрать хочешь? Яичницу или кашу какую?

- Нет, спасибо. Мне хватит конфет и печенья. И, кстати, о сумасшедших, вы ведь тоже из города приехали в деревню.

- Приехал, чтобы отдохнуть от городских сумасшедших. А у меня, оказывается, одна через забор завелась.

- Завелась? Как паразиты в организме?

- Соображаешь, - с похвалой кивнул мужчина и захлопнул холодильник.

Его подкол я пропустила мимо ушей.

- Могу я руки помыть?

- Мне-то откуда знать, можешь ты или нет? Иди в ванную, из кухни направо, если получится помыть, то сможешь.

В ванную? У него есть настоящая ванная?!

Кажется, всего за два с половиной дня я отвыкла от того, что ванная комната – вполне обыденное явление.

Встав на ноги, я почувствовала тяжесть мужской куртки на плечах и отдала её мужчине.

- Спасибо.

- Угу, - буркнул он себе под нос, забирая пропахшую дымом куртку.

Я вышла из кухни и свернула направо. Открыв дверь, попала в самую настоящую ванную комнату с раковиной, душевой кабиной и даже унитазом.

Невероятно!

Смеситель – вау!

Включив воду, которая тут же полилась, я почувствовала себя дикаркой, увидевшей нечто необъяснимое. Вода сама льётся! Даже не нужно бить ладонями по пипке!

Увидев себя в отражении зеркала, я отпрянула, испугавшись.

Пугало и то красивее выглядит, чем я.

Лохматая, чумазая, под носом черные усы, заплаканные красные глаза. Хотя, они скорее не заплаканы, а «съедены» дымом.

Кое-как, с помощью обычного куска твердого мыла и горячей воды, я привела лицо и руки в порядок. Причесала пальцами волосы и, вроде, стала похожа на саму себя. Ну, или хотя бы просто перестала быть похожа на трубочиста.

Унитаз! Обалдеть!

Всего через забор от меня находится такое благо человечества, а не просто вонючая деревянная дырка над ямой!

Интересно, с моей стороны будет сильно невежливо напрашиваться к этому грубияну в туалет?

Разумеется, я сделала свои маленькие грязные делишки. С большим удовольствием и благодарностью. И смыть не забыла. Потому что до сих пор искала слив даже в туалете Тихона. Привычка.

Ещё раз с наслаждением сполоснула руки теплой водой, которую не нужно предварительно греть в чайнике, посмотрела на себя в отражении зеркала и вышла из ванной комнаты.

- Ой! – резко застопорилась я, врезавшись в твердую мужскую грудь носом. – А вы чего здесь? Подслушивали?

- Подошёл проверить не поплохело ли тебе. Уж больно бледная уходила, - мужчина окинул меня тяжелым взглядом и явно ждал объяснений.