Суши с хлебом

Тата Кит

Суши с хлебом

Глава 1

- Сядь прямо!

Едва папа успел это сказать, как я рефлекторно выпрямила спину и продолжила гонять кусок баклажана вилкой по тарелке.

Я уже привыкла к тому, что папа чаще всего разговаривает со мной, как с собакой, а он привык, что я – его личная дрессированная собачонка, беспрекословно выполняющая команды.

Но у всего есть предел, и я своего достигла.

Сегодня же убегу из этого дома настолько далеко, что даже папа со своими деньгами и связями не сможет найти меня.

- Сегодня вечером, в восемь, чтобы была дома, - сухо бросил папа, не отрываясь от чтения новостей в планшете. – Приедет Петя, будет свататься.

А вот и причина, по которой я хочу сбежать, и как можно скорее.

Петя – старый папин друг. В прямом смысле слова – старый.

Примерно папин ровесник, может, даже старше.

Папины дела в бизнесе последнее время идут не очень, поэтому в качестве выхода из затруднительного для него положения он выдает меня замуж за состоятельного человека, союз с которым поможет решить папе кучу проблем.

Эту схему он уже провернул с моей старшей сестрой семь лет назад.

Он тоже выдал её замуж за человека, который старшее неё. Не папин ровесник, конечно, но пятнадцать лет разницы между тем мужчиной и моей сестрой – это, на мой взгляд, достаточно большой барьер для понимания друг друга. Сестра утверждает, что счастлива в этом браке, но по её глазам я вижу лишь то, что дрессура с ней была суровее, чем со мной. Когда родилась я, у папы уже не было столько свободного времени, чтобы сделать полностью послушной собачонкой ещё и меня.

- Не слышу, - с нажимом произнёс папа, и я почувствовала прожигающий щёку взгляд.

- Хорошо, папа. В восемь я буду дома, - отчеканила я и мельком заглянула в его глаза, снова боязливо опустив взгляд в тарелку.

- Раньше надо. Часов в шесть. Лена, подготовь её. Чтобы причёска, платье, цацки…Побрей, где надо… - бросил папа маме, которая в это время увлеченно с кем-то переписывалась по телефону.

Наверное, со своим тренером, с которым спит.

Папа не в обиде, он тоже не отличается верностью.

А брак моих родителей уже давно существует только на фотографиях со светских приёмов и вечеринок, которые они посещают или устраивают сами.

- Хорошо, Лёва, - ответила мама, не отвлекаясь от телефона. – Я всё сделаю.

Я в очередной раз получила подтверждение, что мой сегодняшний побег из этого дома – лучшее, что я могу сделать для себя в этой жизни. Даже если папа найдёт меня и убьёт за это, я не пожалею о том, что сбежала и хоть чуть-чуть пожила так, как хотела именно я.

Глава 2

До универа меня довёз личный водитель. Он же – мой телохранитель, он же – большая анальная пробка везде, где я бываю.

Я резко обернулась и встала, как вкопанная, поняв, что этот парень следует за мной до аудитории.

- Ты и на парах сегодня решил со мной посидеть?

Очень хотелось ткнуть ему пальцем прямо в открытый глаз.

- Лев Николаевич дал указания об особом контроле на сегодня, - сухо отчеканил водитель.

Неужели за завтраком у меня на лбу был нарисован план побега? Вряд ли. Я сделала всё, чтобы ни у кого не возникло даже подозрений в том, что я могу нарушить запланированный отцом ход событий.

Я стиснула зубы, спорить не стала, но всем своим внешним видом показала недовольство происходящим.

Ровно две пары я ощущала, как мой затылок пристальным взглядом прожигал водитель, привлекший внимание одногруппниц.

Может, они затащат его в какие-нибудь кусты? Парень-то он, вроде, симпатичный. Не в моём, правда, вкусе, слишком смазливый, но для большинства девчонок он вполне себе секси.

Кто-нибудь, заберите его себе! Пожалуйста!

Я нервно грызла ногти, получая от мамы смс-ки с временем и местом, где мне сделают маникюр специально для ужина. Я хотела самостоятельно рвать на себе волосы из-за маминых равнодушных смс-ок о том, что она записала меня на лазерную эпиляцию.

Может, этот старый хрен, вообще, за лохматую естественность. Откуда они знают, в каком виде ему нужно меня подавать? Испортит купец в лице моего папы товар в виде меня, и что тогда? Сделка сорвётся? Недальновидно, папа. Ох, как недальновидно.

После второй пары я не выдержала, понимая по маминой активности, что пора начать действовать. Ещё немного и она позвонит водителю, чтобы он пораньше забрал меня из универа и повёз по «процедурам».

- На унитазе ты тоже рядом со мной сидеть будешь? – обратилась я к водителю, когда поняла, что он и в женский туалет со мной собрался зайти. – Или ты так завуалированно намекаешь, что хочешь, чтобы я села на тебя сверху? Шалун, – пришлось включить дикую львицу-тигрицу и даже подцепить лацкан его пиджака ногтем в качестве флирта. – Думаю, моему папе не понравятся такие твои планы. Но, если хочешь, я буду молчать о нас. Или расскажу в подробностях, как ты нарушил мои личные границы, - понизила я тон до угрожающего.

- Идите, - кивнул парень в сторону женского туалета и отошёл от меня на шаг, подчеркнув дистанцию холодной отстраненностью.

«Да кому ты нужен?» – фыркнула я мысленно и зашла в туалет, прикрыв за собой дверь.

В кабинке я быстро сменила строгое платье прилежной ученицы на толстовку и джинсы, больше подходящие какому-нибудь парню. Идеальные туфли – на удобные кроссовки.

Простите, любимые туфельки, но так нужно.

Вместо распущенных локонов – тугая коса, чтобы не зацепиться волосами об оконную раму.

Одежду хорошей девочки закинула в мусорное ведро. Она мне больше не пригодится, да и таскать с собой балласт я не хочу.

Напоследок заглянула в рюкзак и убедилась в том, что денег с собой набрала достаточно. Пачки пятитысячных купюр лежали ровненько на дне под книгами и тетрадями, которые я так же безжалостно выбросила.

Надеюсь, папа не замечал, как из его сейфа последние полгода пропадало по одной-две пачки денег в месяц…

Выйдя из кабинки, я накинула обе лямки рюкзака на плечи и, воровато оглядываясь на входную дверь в уборную, открыла окно.

Выглянула наружу и словила приступ тошноты и паники. Первый этаж. Вроде, не должно быть высоко, но почему асфальт под окном так далеко?

Если при приземлении я сломаю только одну ногу, то это уже можно считать удачей.

- Давай, тряпка! – рычала я себе под нос, свесив ноги с подоконника в сторону улицы. – Либо бежим сейчас, либо выходим замуж за старика и отдаём себя ему в вечное рабство. Сексуальное. Ну, же!

Теперь тошнота к горлу подкатила от мысли о том, что меня будет целовать какой-то голый старик.

Какая гадость!

Я решилась.

Резко вдохнула и спрыгнула вниз, стиснув до боли зубы.

Пятки неприятно ударились об асфальт. Раздражающие мурашки запрыгали по ногам, как блохи под кожей.

Не давая себе время на то, чтобы нормально прийти в себя, я дала дёру в сторону выхода с территории универа. Вылетела за красивый кованный забор, как пробка, оставшаяся без мюзле, и сорвалась на бег, боясь даже оглянуться и увидеть, что за мной гонятся.

Не знаю, как долго я бежала, но, увидев автобус, подъехавший к остановке, я прыгнула в него, даже не заморачиваясь о том, куда он меня может отвезти.

И так я прыгала из автобуса в автобус, пока не добралась до стоянки с междугородними маршрутками и автобусами. Но даже там я не остановилась на одном. Из города в город я меняла автобус, выискивая только те, которые увезут меня подальше от родного места, в котором мне не было жизни.

Телефон и все гаджеты, о которых знал отец, я выбросила ещё в универе вместе с одеждой примерной девочки. На замену им я ещё месяц назад купила телефон попроще и сим-ку, которую за щедрое вознаграждение в пять тысяч для меня купил какой-то дурно пахнущий человек из перехода.

Я готовилась к этому побегу. В моём рюкзаке не только деньги, но и золото на самый черный день.

Единственное, чего у меня нет, - это конечной точки моего побега. У меня была цель сбежать, но не хватило ума для того, чтобы найти место, в котором можно будет скрыться и осесть хотя бы на первое время.

Поэтому я больше полусуток ехала в неизвестном для меня направлении, пряча лицо под капюшоном толстовки от случайных взглядов. А затем рано утром, примерно в семь часов, водитель автобуса высадил меня у развалившейся кирпичной остановки, сказав, что это конечная и дальше он никого не повезёт.

Самый рассвет. Месяц май. Солнце уже по-весеннему пригревало затекшее от долгой дороги тело. Передо мной только вспаханное поле до самого горизонта и одинокий красный трактор. За спиной гора кирпичей, которая когда-то была остановкой, а далеко за ней виднеются зеленые купола старой церкви.

Туда я и пошла, потому что больше-то и некуда…

Глава 3

Наверное, я погорячилась с тем, чтобы убежать из дома без куртки.

Хоть сейчас было только начало мая и на солнце казалось тепло, но в тени небольшого перелеска, отделяющего деревню от дороги, было достаточно прохладно. Местами под деревьями земля была охвачена инеем. Пришлось спрятать кулаки в рукава толстовки и обнять себя покрепче, чтобы не замерзнуть.

Я вышла на дорогу, в которой дырок было больше, чем асфальта. Щурясь от солнца, я шла по деревне, с опаской поглядывая по сторонам.

Вдруг папа уже пустил по всем каналам, пабликам и газетам информацию о том, что я сбежала. Не побрившись.

До сих пор подташнивает от той циничности, с которой он это сказал за завтраком.

На всякий случай, я поглубже утонула в капюшоне толстовки, чтобы хоть частично спрятать лицо.

Не скажу, что окружающие меня дома послужили бы отличной декорацией для какого-нибудь хоррора, но и красивыми их назвать язык тоже не повернётся. Они такие… старые. Наверное, это самое культурное, что я могу сказать о них. Кто-то, конечно, попытался украсить свой дом цветными красками, что выглядело аляписто. Кто-то обшил дом современными материала, но всё равно по соседям видно, что внутри относительно сносной обёртки с резным палисадником находится такое же старьё.

И почему в столь ранний час на улице полно людей? В основном, старики. Но они очень активные, а ещё, похоже, любопытные. Они без стеснения разглядывают меня, о чем-то переговариваясь.

Не имея конкретной цели, кроме желания поесть хоть что-то впервые со вчерашнего утра, я подошла к компании бабушек в цветастых одеждах и попыталась мило им улыбнуться.

- Доброе утро, - произнесла я достаточно доброжелательно.

- Доброе-доброе, - закивали они и, не скрываясь, прошлись по всей моей фигуре оценивающим взглядом. Судя по выражению их лиц, то, как я выгляжу, им пришлось не по вкусу.

А у вас юбка дырявая, у второй платок на голове прожжён, а у третьей, вообще, зубов нет.

- Подскажите, пожалуйста, а где здесь ближайшее кафе или магазин? – поинтересовалась я.

- Так райповский только есть, - ответила бабка в дырявой юбке, а та, что была в платке, кивнула мне за спину, указывая направление, в котором я найду магазин.

- Вон, как раз, хлебовозка к нему подъехала, - произнесла беззубая и, с трудом переступая с ноги на ногу, пошла в сторону домика, что находился за ними. – Пойду, кошелёк возьму, да за хлебом надо сходить. Совсем забыла, что сегодня хлебный день…

- Спасибо, - сказала я расходившимся бабушкам. Видимо, все они пошли за кошельками.

Я повернулась в сторону магазина, ко входу которого подъезжала старая грузовая машина с голубой кабиной и белым кузовом с едва различимой на нём надписью «ХЛЕБ».

Мужчина в одежде цвета хаки и с выцветшей серой кепкой на голове, вышел из машины с бумагами в руке, спрыгнул с подножки и, хлопнув дверцей, передал бумаги женщине в синем фартуке, вышедшей из магазина. Они перекинулась парой фразой, громко над чем-то посмеялись, а затем женщина открыла дверь магазина настежь. Мужчина с круглым пузом, больше, чем у любой беременной, открыл кузов машины и начал выгружать из неё деревянные лотки с хлебом и ещё какой-то выпечкой.

От аппетитного запаха болезненным спазмом скрутило желудок.

Я неуверенно подошла к женщине в синем фартуке, которая, придерживая для грузчика дверь, курила сигарету.

- Доброе утро, - произнесла я с лёгкой улыбкой.

Женщина со светлой кудрявой шевелюрой, окинула меня оценивающим взглядом, и щурясь от солнца, кивнула.

- Ну, привет, коль не шутишь, - усмехнулась она.

У неё были длиннющие наращенные ресницы, за которыми почти не видно глаз. И такие же длинные ногти фиолетового цвета, которыми она держала сигарету.

Видимо, что-то от цивилизации и бьюти-сферы дошло до этой деревни, но, к сожалению, свалилось всё на эту пышную женщину.

- Скажите, пожалуйста, а когда можно будет купить что-нибудь из того, что мужчина сейчас заносит в ваш магазин? – поинтересовалась я.

- Ты чья такая будешь? – хохотнула женщина, вновь меня разглядывая.

- В смысле?

- Приехала к кому или так… заблудилась?

- Я… турист, - ляпнула я первое, что пришло в голову.

- Турист?! – удивленно вскинула женщина нарисованные брови. – Нихрена ты импортозаместила, – ухмыльнулась она. Сделав ещё затяжку и выпустив облако вонючего дыма изо рта, женщина погасила сигарету о подошву розового тапочка и закинула её в рядом стоящую урну. А затем снова посмотрела на меня. – Если за наличку, могу сейчас что-нибудь продать.

- Я за наличку, - воспряла я, едва не начиная прыгать от счастья, что сейчас меня покормят свежей выпечкой.

- Ну, заходи тогда, турист, - кивнула она внутрь магазина.

После яркой солнечной улицы внутри магазина оказалось темно. Будто я вижу предметы через облако пыли. Через несколько секунд, когда зрение привыкло к тусклому освещению из старых окон с голубыми решетками, я, наконец, разглядела магазин.

Он оказался достаточно большим. Учитывая, что бабушки сказали, что этот магазин здесь единственный, неудивительно, что в нём есть всё, начиная от невидимки для волос и заканчивая рулонами линолеума в противоположном невидимкам углу.

- Ну, турист, говори, что покупать будешь? – продавщица зашла за прилавок и оперлась о него ладонями.

Обалдело моргнув, я подошла к ней через весь длинный магазин и поймала технический диссонанс. На прилавке магазина стояли старые весы, на которые кладут гири, чтобы узнать точный вес продукта, коричневые крупные счёты, и рядом со всем этим современный терминал оплаты с ноутбуком.

- Чё зависла-то? Брать что-нибудь будешь? – с нажимом вопросила продавец.

- Да… кхм, - пришлось взять себя в руки и перестать пялиться на ноутбук, стоящий на белой кружевной салфетке. – Что у вас есть из выпечки?

- Да всё, что хочешь, - фыркнула женщина самоуверенно и подошла к стеллажу, на который начала выкладывать из лотков продукцию и озвучивать её. – Пирожки с капустой, картошкой, ливером, мясом… Булочки с маком, повидлом, вареной сгущенкой, просто посыпанные сахаром. Самые дешёвые, но самые вкусные. С молоком, пока горячие… Пальцы до костей оближешь, девочка. Печенье песочное, заварное, слоеное… Всё на нашей пекарне, всё свежее. Хлеб белый, хлеб черный, хлеб йодированный, хлеб с отрубями, чиабатта, батон, багет… Всё есть! – гордо подытожила женщина. – Трубочки с кремом ещё! Чуть не забыла самое вкусное. Что брать-то будешь?

Женщина выжидающе смотрела на меня, пока я пыталась как можно скорее проглотить выступившие слюни, чтобы не брызнуть ими на прилавок, когда начну говорить.

Я не помню, когда последний раз я позволяла себе что-то из выпечки. Папа следил не только за тем, чтобы я была образована, но ещё и за тем, чтобы я не была толстой. Поэтому сладкое почти всегда было в запрете. Разрешалось съесть только кусочек торта в день рождения, ну, или то, что я иногда стаскивала с кухни и съедала в комнате тайком. Или в кафе с девчонкам. И то немного, потому что в конце каждой недели папа устраивал для меня контрольное взвешивание.

Поэтому сейчас мне ужасно хотелось съесть всё, что перечислила женщина, и попросить добавки.

- Можно мне, пожалуйста, булочку с повидлом, булочку с маком и… и трубочку с кремом.

- Конечно, можно. За деньги всё можно, - гыгыкнула женщина и, оторвав целлофановый пакетик от большого рулона, плюнула на кончики пальцев, чтобы разлепить его края. Мой аппетит в этот момент значительно поубавился, но продавщица нисколько не смутилась и, напевая себе что-то под нос, сложила в пакетик всё, что я перечислила. – Семьдесят пять рублей, - положила она передо мной уже завязанный пакетик со сдобой.

- Сколько?! – не поверила я своим ушам. Я набрала две огромные булочки и трубочку, и всё это вышло на какие-то смешные семьдесят пять рублей?! В кафе, в котором я иногда обедала с одногруппницами, я за чашку кофе безо всего отдала бы в четыре раза больше. А ведь к кофе ещё нужно что-то купить, чтобы перекусить. Итого выходило около тысячи. А здесь всего за семьдесят пять рублей полноценный завтрак и немного обед.

- Ну, да, - чуть горько вздохнула женщина. – Трубочки с начала месяца на три рубля подорожали. Ну, что поделаешь? Дорожает всё, что хорошо берут. Запивать-то чем-нибудь будешь или в сухомятку собралась давиться?

- Маленькую бутылочку воды без газа, пожалуйста, - улыбнулась я женщине, в которой видела сейчас свою кормилицу.

Её безвкусные ресницы и ногти уже не бросались в глаза. Я разглядела её глубже.

- «Спасибо», «пожалуйста», - передразнила она меня. – Ты откуда такая культурная свалилась-то к нам?

- Проездом, - ответила я размыто.

- Знаешь что, деточка. Ты давай-ка, это, садись вон туда, - женщина кивнула мне за спину на красный пластиковый стул в углу магазина рядом со стеллажом с бытовой химией. Такие стулья я видела только в детстве в уличных кафе под зонтиком «Балтика». – Садись, а я тебе сейчас чая горячего налью. Как раз только заварила. С бергамотом, дорого-богато. Не буду же я единственного туриста в нашей деревне выгонять на улицу, чтобы он там, как собака, булки из пакетика выковыривал? Садись-садись, - поторопила она меня движением пальцев в сторону красного стула. – Сейчас всё принесу.

Испытывая чувство приятной неловкости, я села на предложенный мне стул. Положила на колени рюкзак, а на него пакетик с выпечкой, которая была ещё теплой и грела руки в прохладном магазине.

- Вот. Подержи пять сек, - сказала женщина и вручила мне большую кружку горячего ароматного чая. На кружке было написано «заёбана, но не сломлена», и эта надпись отлично выражала моё текущее внутренне состояния. Я устала физически, но морально я всё ещё готова бороться за себя. Снова исчезнув в своей подсобке, женщина через несколько секунд вышла из неё с маленьким раскладным столиком и поставила его прямо передо мной. – Вот. Располагайся, пей чай. Скоро ко мне бабки потекут, так что время для тихого перекуса у тебя ещё есть.

- Большое спасибо, - я оказалась так тронута заботой этой женщины, что искренно захотела её обнять, но сдержала свой порыв, посчитав его неуместным.

- Ешь, интеллигенция, - усмехнулась женщина, возвращаясь за прилавок. – Тебя как звать-то?

- А… - я почти произнесла своё настоящее имя, но вовремя прикусила язык, поняв, что со своим редким именем рискую быть узнанной моментально, если информация о моей пропаже уже гуляет по новостям. Мой взгляд хаотично заметался по магазину в поисках имени. Память будто форматировалась, не желая выдавать мне хоть какое-то имя. – София… Соня, - бросила я, наткнувшись взглядом на комплект постельного белья с таким названием.

- Ну, приятного аппетита, Соня.

- А вас как зовут?

- Надежда Леонидовна нас зовут, - хохотнула женщина, раскладывая булки хлеба по полкам.

- Спасибо, Надежда Леонидовна. Ой, я не расплатилась! – спохватилась я и вынули из кармана несколько купюр. Хорошо, что за многочисленные пересадки из автобуса в автобус у меня накопилась приличная сумма денег и монет. – Вот, - я положила в пластиковый лоточек семьдесят пять рублей и вопросительно посмотрела на женщину. – А за чай я вам сколько должна?

- Иди и ешь, - чуть повысила она на меня голос, но при этом продолжала улыбаться. – Ещё бы я за чай деньги не брала.

- Спасибо, - поблагодарила я её вновь и, вернувшись к столику, принялась за булочку с повидлом, едва не умерев от счастья, что наконец-то ем то, что хочу именно я. – Очень вкусно!

Глава 4

Пока я уминала за обе щеки булки и трубочку с кремом, Надежда Леонидовна фасовала по полкам оставшуюся выпечку, заполняла какие-то бумаги, что-то подсчитывала и забавно материлась под нос, когда что-то хоть чуть-чуть шло не так.

За ней было интересно наблюдать, хотя бы потому, что она не была похожа ни одного знакомого мной человека и была увлечена работой, которая ей точно нравилась. Хотела бы и я однажды найти своё место и так же наслаждаться тем, что делаю. Пусть даже продавцом в деревенском магазине или продавцом в кондитерской. Мне кажется, там работают самые счастливые в мире люди. По крайней мере, я не встречала ни одного грустного. Наверное, всё дело в том, что я крайне редко бывала в кондитерских, и грустные люди мне просто не попадались.

- Скажите, пожалуйста, Надежда Леонидовна, а в вашей деревне есть отель, гостиница или хостел. Или, может, кто-то сдаёт дом? – поинтересовалась я аккуратно.

Я устала, а после столь сытного завтрака еще и спать захотелось. Поэтому мне очень хотелось, хотя бы на сегодня остаться здесь, чтобы выспаться и набраться сил, если завтра вновь придётся куда-то уезжать.

Надежда Леонидовна оторвала взгляд от бумаг и, вместо того, чтобы ответить на вопрос, воззрилась на дверь за моей спиной.

- И чё ты пришёл? В долг не дам, - бросила она категорично, а я только после её слов заметила, что в магазин кто-то вошёл.

- А чё у тебя, тетрадь закончилась в долг записывать? А, Надюх? Так хочешь, я новую подарю? Мне ж для красивой женщины ничего не жалко, - с самодовольной ухмылочкой произнёс щуплый мужчина. Или дед. Сложно сказать. Выглядел он так, что его возраст смело колебался от сорока до восьмидесяти.

Невысокий, худой, с круглой плешью на макушке, будто прожженной солнцем. Выцветший коричневый пиджак, который давно просился в половые тряпки, висел на нём, как на вешалке. Будто он донашивал его за каким-то великаном. Серое подобие поло под пиджаком недосчиталось пуговицы. Вытянутые коленки старых трико выглядели карикатурно, а сразу под ними начинались сапоги, которые так же, как и пиджак, казались мужчине большими. Как если бы кот надел хозяйские сапоги. Наверное, это он и есть – постаревший Кот в сапогах.

- Тихон, тебя нахуй послать или сам в пизду пойдёшь? – спросила продавщица, устало вздохнув. Она приняла оборонительную позу, явно не впервой стакиваясь с такими покупателями.

Клиентоориентированность у неё, конечно, на высоте.

- А чё сразу послать-то?! Я, может, с чувствами к тебе, – возмутился щуплый Дон Жуан. Сделал грудь колесом и подкатил к продавщице. Находясь, рядом друг с другом они выглядели очень забавно: она вся такая пышная и в теле, и он – из выделяющегося только нос, кадык и вытянутые коленки трико.

- С какими чувствами, Тихон? С чувством похмелья? – фыркнула продавщица и лениво хохотнула. – Валил бы ты, Тишка. Пока я тебя, как щенка за шкирку отсюда не выкинула. И, кста-а-ати! – протянула она, о чем-то внезапно вспомнив, и резко обратилась ко мне. – Какое сегодня число, Соня?

- Т… Тринадцатое мая, - растерялась я на секунду. Во-первых, из-за даты, а, во-вторых, из-за имени.

- Тебя ж сегодня вечером убьют, Тихон. Зачем на тебя продукт вино-водочный переводить? Мы потом, без тебя, но на твоих поминках…

- Тринадцатое?! – выпучил мужчина глаза и начал в каком-то трансе и вместе с тем с паникой хлопать себя по карманам. – Тринадцатое! Сегодня. Ох-ёханты! – вздохнул он громко и, клянусь, я увидела на его лбу выступившие капли пота. – Это… это уезжать надо! Это же Зэк вечером… К дочке… Это как я так... Ох-ё! – сокрушался он, пока я допивала последний глоток чая.

Пока мужчина паниковал, немного отойдя от прилавка, я аккуратно встала с красного пластикового стула, закинула рюкзак на плечо, а целлофановый пакетик из-под булочек смяла в кулаке. Подошла к Надежде Леонидовне и отдала ей пустую кружку.

- Спасибо вам большое, - кивнула я ей с благодарностью.

- Ты, это, Сонь, далеко не уходи, ладно? – произнесла продавщица, взяв у меня кружку. – Посмотри тут наши достопримечательности, если найдёшь такие, и приходи ко мне через час-два. А я пока у народа поспрошаю, может, кто дом сдаёт или комнатку какую. Не на улице же тебя оставлять, правильно? Где мы ещё туристов-то для нашей деревни возьмём? – подмигнула она мне.

- Вы меня очень выручите, - собрала я пальцы в замок перед грудью.

А внешний мир без сопровождения охраны и личного водителя оказался не таким страшным, как мне описывали его родители.