Суши с хлебом

Пришлось оставить себе. С кличкой заморачиваться долго не стал. Сначала он был просто Рыжим, а потом со временем стал Ржавым. Единственное, что осталось неизменным, - я его не глажу. Сначала он не давался, то убегая, то кусаясь, а затем я понял, что, в принципе, нужды в том, чтобы его гладить, у меня нет. Помыться и причесаться он умеет сам. Как и шараёбиться по городу, добывая себе еду, пока я на работе.

Со звуковым сигналом ворот переноска с котом начала ходить ходуном. Если бы не она, Ржавый уже бесоёбил бы по всему салону машины, ожидая, когда его выпустят на вольные хлеба.

Припарковав машину и закрыв ворота, я выпустил кота из переноски на улицу. Рыжий чёрт расслабленно потянулся и, зажмурившись, принюхался к чистому чуть прохладному майскому воздуху.

- Пиздуй. Пометишь что-нибудь на нашей территории – отрублю яйца, как обещал. Ссать можно только у Тихона. Можешь его сожрать, если этот алконавт ещё здесь.

Дав коту наставления, я, наконец, вошёл в дом. Последний раз я был здесь в новогодние праздники и с тех пор дом пропах пустотой и затхлостью. На полках лежала пыль, которой я займусь завтра. Пока ограничусь открытием окон, чтобы проветрить дом.

Сегодня после работы и шестичасовой езды я устал, как собака. Поэтому сил хватит только на душ и смену постельного.

Принёс из машины сумку с вещами и поднял её на второй этаж в спальню. Посмотрел в окно и с сожалением увидел участок Тихона. Я сотню раз предлагал ему деньги за его участок, планируя снести с него все постройки и засадить всё смородиной, малиной и черешней, но этот упёртый хрен отказывался даже под давлением. Пришлось перейти на угрозы, но после этого он лишь научился меня избегать. Поэтому вместо запланированного цветущего сада я вынужден видеть покосившийся сарай и засранную вокруг него ограду с кучей металлолома и старых досок.

Завтра, если он не успел свалить, приложу его пару раз об забор. Может, сговорчивее станет. Я и так предлагал ему денег в разы больше, чем стоит его дом, участок и жизнь вместе взятые.

После душа я без задних ног завалился спать, но по привычке проснулся в шесть утра. По привычке кота требовать в это время жрать.

- Съебись! – смахнул я его с себя и сел в постели, устало потерев лицо ладонями.

Ржавый спрыгнул с постели и сел у двери, демонстративно составив передние лапы и положив на них пушистый хвост, начал высокомерно на меня пялиться, ожидая, когда я соизволю поднять задницу с постели и покормлю Его Величество.

Первым делом я подошёл к окну, чтобы раскрыть шторы и увидеть, что с погодой. Нужно понять, какие на сегодня строить планы: работать на участке или пока ограничиться уборкой в доме.

Вроде, тепло. На небе ни облачка. Птицы в счастливой истерике. Значит, после завтрака можно прибраться во дворе.

Только дом Тихона портит красоту природы. С весной растаял снег и из-под него показался Тихоновский сарай.

Сжечь его, что ли? Может, хоть так куда-нибудь переедет?

Только я собрался отойти от окна, как из дома Тихона с оглушающим визгом выскочила какая-то девица в большой белой футболке. Она верещала на всю деревню, прыгала на месте и била себя ладонями, словно пыталась что-то смахнуть.

Босыми ногами она топтала землю у крыльца и, кажется, не понимала, что выбежала на улицу без обуви.

Проснулась и увидела с кем? – злорадно хохотнул я в своих мыслях.

Но, когда девчонка в порыве какого-то неистовства стянула с себя футболку и начала ею трясти в воздухе, оставшись в одном спортивном белье, стало ясно, что вряд ли такая подтянутая молодка добровольно клюнет на Тихона. Вряд ли у старой телеги, как Тихон, был хоть один шанс подкатить к этой бентли.

Заинтересованный визгом Ржавый запрыгнул на подоконник и тоже начал разглядывать девчонку, которая уже перестала верещать, но трястись сама и трясти в своих руках футболку не перестала.

- Пьяная или ебанутая? – спросил я у кота. Тот глянул на меня и, с ленцой моргнув, вернул внимание девчонке.

Я знаю, что у Тихона есть дочка, но это точно не она. Ту баржу с огромной задницей и картофельным носом хрен с кем перепутаешь.

Кто она такая и где сам Тихон?

Глава 7

Поверить не могу, что впервые за двадцать лет я проснулась сама. Не по будильнику и не от вопля папы, мамы или домработницы, что мне пора на беговую дорожку.

Сегодня мне никуда не надо. Вообще. Абсолютно.

Полная свобода действий.

Прямо сейчас я могу встать только ради того, чтобы перекусить, а затем снова лечь спать, чтобы выспаться за все годы недосыпа. Никогда бы не подумала, что помимо свободы от влияния папы буду несказанно рада просто выспаться.

Перекатившись на своём надувном ложе на живот, я вытянулась стрункой до приятного растяжения в мышцах.

- Кайф, - шепнула я сама себе с улыбкой.

Приоткрыла глаза и первое, что увидела в луче солнца, бьющего из незанавешенного окна, - крошечная мышь у комода. Она смотрела на меня глазами-бусинами и шевелила круглыми серыми ушками. Если бы я потянулась ещё немного, то точно задела бы её пальцами.

Взвизгнув, я резко село в постели и рефлекторно дёрнулась подальше от мыши, которая, испугавшись моего вопля, убежала за старый комод.

Я шумно и быстро дышала, продолжая в ужасе смотреть на то место, где только что была мышь. И только зудящие ощущения в левой руке вынудили меня отвлечься от созерцания пустого места и посмотреть на руку, на которой в районе запястья неспеша прогуливался паук с длиннющими лапами.

Я завизжала так, что, кажется, оглушила саму себя. Мне казалось, что пауки теперь были на каждом сантиметре меня. А уж когда я смахнула паука с запястья не в сторону, а ровно себе на бедро, я чуть с ума не сошла.

Не помня себя, я подскочила на ноги и вылетела из дома, едва не снеся все двери, что попадались на моём пути.

Я верещала и билась в конвульсиях, не в силах перестать стряхивать с себя пауков, которые теперь мне мерещились везде. В приступе неистовства я сняла с себя огромных размеров футболку, чтобы стряхнуть с неё любую живность. Ещё никогда в жизни мне не было так страшно.

Прижимая футболку к груди, я на цыпочках босыми ногами стояла у крыльца и смотрела на дом с опаской. В этом чёртовом сарае точно есть дверь прямо в Ад. И закрывается она на сухую веточку!

Ещё несколько минут я дёргала плечами и, в целом, вела себя как на шарнирах. Но прохлада утра и понимание того, что через забор с щелями меня случайно может увидеть приехавший вчера сосед, я надела футболку и вернулась в дом.

Вооружившись веником, я прошла в помещение, где располагалось моё спальное место. Просканировав пристально каждый сантиметр, я не нашла ни паука, ни мышку, никого, вообще. Они будто спрятались и притихли на оставшийся день, чтобы снова выползти из укрытий ночью и напасть на меня, пока я буду спать.

А если мне в ухо кто-то заполз?

Меня снова передёрнуло. Внутри обоих ушей нетерпеливо зачесалось.

- Гадость! – чертыхнулась я, вернувшись в кухню, совмещенную с гостиной, оставила у холодильника веник.

Из нового ведра с крышкой, зачерпнула своей кружкой воды и выпила всё до последней капли. Привычка пить воду сразу после пробуждения, наверное, останется со мной навсегда.

Всё с опаской разглядывая окружающую меня обстановку, я подошла к умывальнику (со вчерашнего дня я знаю, как это называется) и взяла зубную щетку и пасту. Умывальник и раковину я тоже вчера отмыла. Дважды блевала из-за какой-то слизи на стенках алюминиевого бака, но, всё равно, всё отмыла. Он даже блестеть начал.

Почистив зубы и сполоснув лицо прохладной водой, я с отвращением посмотрела на окружающие меня стены. Они ужасно грязные и блёклые. С ними, определенно, нужно что-то делать. То, как они выглядят сейчас - отвратительно.

Нужно спросить у Надежды Леонидовны, она должна знать, что делать с их местными специфическими стенами. Заодно куплю продуктов хотя бы на неделю. Я вчера подумала о том, как хоть чуть-чуть обустроить быт и спальное место, но не подумала о том, что мне нужно чем-то питаться.

Хотя, после того, сколько раз за время уборки меня рвало, я не удивлена, что про еду я даже не вспомнила.

Чёрт! Нужно расческу ещё купить. Причесываться пальцами не очень удобно, особенно, когда волосы вьются к кончикам.

Но для начала нужно проверить, что там у Тихона с холодильником. В него я вчера вообще не заглядывала. Честно говоря, открывать ту тарахтящую на весь дом штуку очень страшно. Есть стойкое ощущение, что внутри этого аппарата кто-то умер и разлагается.

Схватившись за ручку, я вдохнула полной грудью аромат манго, как раз только что выданный диффузором, и резко дернула дверцу холодильника на себя.

Меня не стошнило, наверное, только потому, что уже было нечем.

Неизвестного происхождения рыба, казалось, срослась с грязной тарелкой. Лежащий рядом лимон покрылся плесенью и уже разрабатывал план побега. Сливочное масло выглядело, как коричневая жижа. Бутылка масла в дверце выглядела значительно лучше всего остального, но его я тоже выброшу.

Холодильник я заполню только своими продуктами. Разумеется, сразу после того, как отмою его.

А сейчас в магазин за продуктами и ещё какими-нибудь моющими. И шторками. Вот эти тряпки на окнах… к ним даже прикасаться не хочется, чтобы зашторить. Я смирилась с тем, что из потолка вместо люстр торчат просто лампочки на проводе, но то, что здесь невозможно нормально закрыть окна шторами, для меня уже слишком.

В магазине сегодня не было такого ажиотажа, как вчера. Как позже выяснилось, потому что сегодня не хлебный день.

«Хлебный день» - звучит как какой-то народный праздник. Видимо, поэтому в этот день такое скопление людей.

Когда я зашла в прохладный и темный после яркого солнца магазин, первое, что я увидела, высокого мужчину, чьи широкие плечи были обтянуты серой футболкой. Его руки были забиты татуировками. В основном, черными.

На ногах берцы и штаны, наверное, с сотней карманов. Не скажу, что он военный, но что-то в нём такое определенно было. По крайней мере, чисто по комплекции и одежде выглядел он, как человек из ОМОНа или любой другой спецназовец.

Но больше моего внимания привлек не он, а Надежда Леонидовна, которая смотрела на него со злостью, настороженностью и в то же время с опаской. Я думала, она всегда в хорошем говорливом настроении.

- Вот, кстати, и соседка твоя, - кивнула вдруг продавщица на меня, чем привлекла ко мне внимание мужчины, который прошёлся по моей фигуре безразличным суровым взглядом и снова отвернулся к прилавку. Он точно из каких-то спецслужб. Выглядит как чувак из очень крутого боевика. – Если с ней что-то случится, вся деревня будет знать, кто в этом виноват, - угрожала тем временем Надежда Леонидовна.

Сминая в кулаке лямку рюкзака, я не знала, куда себя деть. Почему нельзя по заказу провалиться под землю, когда очень нужно? И что за странное желание Надежды Леонидовны так отчаянно меня защищать?

К счастью, мужчина больше не посмотрел в мою сторону. Он вынул из кармана бумажник и вытянул из него карту, которую приложил к терминалу.

- А хорошее или плохое? – спросил он вдруг с усмешкой, и я услышала приятный мужской голос. Такой глубокий, уверенный, но тихий.

- Что? – не поняла продавщица.

Даже я не поняла.

- Хорошее или плохое должно случится с соседкой, чтобы вся деревня узнала, кто в этом виноват, - уточнил мужчина. Его явно веселило происходящее и страх женщины за прилавком.

Может, он и правда зэк?

- Ты пошути мне ещё тут! – чертыхнулась на него продавщица. – Первый турист на деревне к нам приехал. Пусть живёт!

- Ну… - мужчина повёл широкими плечами. – Пусть живёт. Пока.

Тут я громко сглотнула, а мужчина тем временем преспокойненько взял купленную им бутылку масла и вышел из магазина, более не удостоив меня взглядом.

Оно и к лучшему. Я ещё не отошла от того его взгляда. До сих пор холодный пот по спине.

- Проходи, Сонечка. Чего тебе?

- Отраву от пауков и мышей! – выпалила я.

Надежда Леонидовна с секунду на меня смотрела, будто загружалась, а затем прыснула, хлопнув себя ладонью по коленке.

- А чё ты хотела в доме алкаша-то? Хотя, у нас пауки и мыши не только у алкашей водятся. Отравы от мышей у меня нет, а вот от пауков тебе поможет побелка и уборка паутины со всех стен и углов. Совсем пауков выводить не нужно, они уховерток ловят хорошо. И мух.

- Кого? – подалась я ближе к женщине.

- Мух.

- Нет. Первое. Как вы сказали?

- А, уховертки? Это такие мрази, знаешь… как плоские черви с миллионом лапок. Заползет тебе такая в ухо или в нос… не дай Бог. Они ж ещё быстрые.

Меня всю передернуло и появилось непреодолимое желание почесаться.

Мамочки, куда я попала?!

- Так, что, Соня, берем известку?

- Это отрава такая?

- Это штука такая, которой стены белят. У Тихона стены кривые и побеленные лет сто назад, так что обои поклеить на них не получится. Вот, держи. Здесь килограмм. Тебе на весь дом хватит, ещё останется. Баню можешь побелить тоже.

Надежда Леонидовна положила передо мной на прилавок целлофановый пакет с какими-то бело-серыми комками в нём.

- А как ею пользоваться?

- Бери ведро, какое не жалко, желательно металлическое, засыпай всё это туда и заливай кипятком или просто теплой водой. Она растворится, подлей ещё воды, чтобы не была сильно густая, а потом бери кисть и мажь по стенам. Про потолок тоже не забудь. А! И порошок стиральный обязательно добавь в неё. И пахнуть будет вкусно, и к стенам прилипнет. А-то у Тихона пыль не даст известке к стенам пристать.

- Понятно.

На самом деле, непонятно было абсолютно всё. Но я пришла к выводу, что посмотрю в интернете весь процесс поэтапно.

- Раньше, помню, синьку добавляли в известку. У всех всё синее было. Ну, не совсем синее, конечно, - голубое. А потом стали делать просто белым. Тоже красиво.

- Ммм, понятно, - улыбнулась я женщине, пока плохо представляя процесс и результат.

- И ты это, не волнуйся. Сначала тебе будет казаться, что ты грязь по стенам размазываешь, но потом, когда всё высохнет, ты увидишь, что всё по красоте.

- Надеюсь.

- И не забудь все ковры из дома вытащить. Уделаешь в извёстке – хрен потом отстираешь. Кисть не забудь, - на пакет с извёсткой легла широкая здоровенная кисть. – Ты, кстати, питаешься чем, нет? А то я не помню, чтобы ты вчера что-то кроме булок покупала. Продукты-то возьми. Хватит Тихону дом переделывать. Он уже на этапе ковров, когда их увидит, с синих шар решит, что не к себе зашёл, - хохотнула женщина.

- На самом деле, я у него там совсем немного поменяла.

- Знаешь, у него там помытая тарелка уже выглядит, как капитальный ремонт. Так что не прибедняйся, Сонечка.

- Ладно. Не буду.

- Пирожки будешь? С ливером! Вкусные!

- Ливер – это…

- Потроха по-простому. Печень, легкие, сердце…

К горлу подкатила тошнота.

- Спасибо, но я, пожалуй, откажусь.

- Ты чё, из этих городских, у которых из мясного в рационе только заусенцы? – осуждающе воззрилась на меня женщина.

- Нет. Просто… Не люблю ливер.

- Ну, бери тогда, что любишь. У меня всё есть.

Глава 8

Клянусь, если моё поколение попадет на необитаемый остров, где не будет ни интернета, ни кого-то из опытных взрослых, то нам точно придёт конец. Мы не сможем развести костёр, потому что не сможем посмотреть, как это сделать, в интернете. Не сможем построить шалаш, потому что не приучены к труду, и не сможем добыть никакую пищу, потому что её нужно будет как-то приготовить. А где взять рецепт, если интернета нет? Так мы и сдохнем с телефонами в руках, потому что телефоны перестали быть стационарными, а люди, наоборот, ими стали.

Не будь в этой деревне интернета, то мне не осталось бы ничего иного, кроме нытья. Но спасибо, что здесь есть связь. Местами глючит, но эта спасительная соломинка у меня, всё же, имеется.

Только с помощью видеороликов я смогла справиться с известкой. Плевать, что я испугалась её шипения и странного треска, будто лопалось ведро. Но я с ней справилась.

По совету Надежды Леонидовны, я вынесла всё из дома, добавила в известку порошок. По советам из видеоролика предварительно обмела стены и даже потолок мокрым веником. А затем в процессе побелки я оказалась вся залита этой чертовой известкой, которая, казалось, разъедала кожу. Я уж молчу о том, как я ревела, когда брызги этой штуки попадали мне в глаза.

И, Надежда Леонидовна оказалась права – побеленные стены стали выглядеть ещё хуже. Будто по ним дерьмо кистью размазали. И всему виной глина. Глина! Та глина, которая вываливалась вместе с кусками старой побелки, стоило мне задеть стену кистью. Кто мажет стены глиной? Для кого придумали современные отделочные материалы? Я уж молчу о том, что местами глина выглядела так, будто в неё дерьма подмешали. Особенно на печке.

Я потратила весь день на то, чтобы, как я думала, сделать стены чище и красивее, но, похоже, сделала только хуже. И справилась я только с той зоной, где была кухня, и с печкой. На спальню у меня уже не было никаких сил. Ещё и сосед вместе со своим котом периодически пялились на меня через забор. Нет, чтобы помочь мне с флягой, которую я едва-едва закатывала во двор дома и до бани. Эти двое – Зэк и кот – смотрели на меня так, будто я маленький ребенок, который пусть делает, что хочет, лишь бы не плакал.

А я ведь и плакала. Плакала, когда посмотрела на результат своего ремонта и увидела, что грязи стало только больше. Плакала, когда отмывала пол и окно от извести, и плакала, когда, частично отмыв руки, лицо и шею под умывальником, не смогла растопить баню. Потому что дров наколоть не смогла.

Был топор, были дрова, но я не смогла сообразить, что с ними сделать.

А затем, пала настолько низко, что пошла подглядывать за соседом, который в это время, как раз, занимался дровами.

Без футболки, словно хвастая татуировками и поджарым торсом, он колол дрова, не испытывая никаких трудностей.

Я смотрела на него со спины и пыталась понять, как у него так легко всё получается.

Он заносил топор над головой, под загорелой кожей спины перекатывались литые мышцы, особенно в зоне лопаток. Он плавно заносил топор вверх, а затем резко бил вниз.

Выглядело всё настолько легко и просто, что казалось оскорбительным. Оскорбительным для меня, потому что я не могла справиться с малюсенькими дровами, в то время, как Зэк рубил поленья больше меня в обхвате.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, мужчина в один из моментов посмотрел через плечо и поймал меня за подглядыванием.

Я успела только стыдливо и испуганно вздохнуть, а затем быстро, почти бегом, ретироваться с места «преступления». Потому что посмотрел он отнюдь не по-доброму. Посмотрел темным взглядом так, будто пообещал, что следующим после полена разрубит меня.

Придя в себя, глянув на закатное солнце, я не придумала ничего лучше, кроме как делать все ровно так, как делал Зэк за забором.

- Ты мужик! Ты сможешь! – шептала я себе.

Поставила небольшое полено на очень большой… пень? Что это? Плевать. Главное, что на нём мне должно быть удобно наколоть дрова. По крайней мере, у Зэка точно такой же пень во дворе.

Занеся топор над головой, я мысленно прицелилась примерно к середине маленького поленца.

- Пожалуйста, - взмолилась я тихо и, за каким-то чертом, зажмурив глаза, резко опустила топор вниз.

Стук, треск, что-то улетело в сторону.

Я распахнула глаза и увидела, как поленце разлетелось по сторонам, расколовшись ровно на две половины.

- Да! – вскрикнула я и запрыгала на месте. – У меня получилось!

Хотелось с кем-то поделиться своим успехом, но никого рядом не оказалось. Чувство триумфа угасло, но не исчезло совсем.

- Получилось! – порадовалась я ещё немного. Собрала то, что получилось расколоть, и сложила рядом с пнём, как делал Зэк, который колол дрова с лёгкостью балерины. Видимо, так правильно. По крайней мере, выглядит логично.

Но затем я потратила минут пять на то, чтобы вынуть топорище из пня. И опять же, не смогла этого сделать, пока снова не подглядела за Зэком, у которого, к счастью, топор тоже застрял в пне. Но он смог его вынуть за секунду одним уверенным движением руки.

Глава 9. Матвей

Мда…

Я был уверен, что в этой жизни повидал уже всё, но оказался не готов к тому, что могу поперхнуться кофе, увидев из окна, как девчонка вышла из дома Тихона, залитая известью с головы до ног.

Она что-то ревела, кашляла, плевалась. Пару раз пнула бочку, в которой Тихон хранит воду для полива огорода. Но затем, будто бы с намерением начистить кому-то рожу, она возвращалась в дом, зажимая в руке кисть для побелки.

- Туристка, - подмигнул я Ржавому, который вместе со мной, сидя на подоконнике в зале, наблюдал за действом, разворачивающимся в соседней ограде.

По крайней мере, продавщица с гордостью сказала, что в эту доисторическую дыру пожаловала туристка. Только какого хрена вместо относительно нормальной гостишки в местном райцентре, который неподалёку, она сняла зачуханный домик Тихона – мне непонятно.

Скорее всего, она не просто туристка, а какая-нибудь пришибленная на голову блогерша, которая вписалась в какой-нибудь их челлендж и теперь должна восстановить хату Тихону. Но, с другой стороны, я не видел, чтобы она снимала себя на камеру. Хотя, может, камера установлена в доме?

Краем глаза, убираясь с утра в своём дворе, я видел, как она выносила из дома вещи. Не припомню, чтобы у Тихона столько их было. И уж точно не помню, чтобы у него были ковры или цветные тарелки. Цветными тарелки у него бывают только от плесени. А полы, на которых он иногда зимой колол дрова прямо в доме, едва ли хоть раз в своей жизни видели хоть что-то кроме грязных кирзовых сапог Тихона.

Но, тем не менее, девчонка выносила всё это барахло, а затем, похоже, занялась побелкой.

Я решил более не смотреть в её сторону. Своих дел и без неё было полно. К тому же, её смазливое личико и фигурку я уже видел. Больше, в общем-то, пялиться и не на что, особенно тогда, когда она вся в извести от побелки.

Только Ржавый периодически наблюдал за ней через щели в заборе. Наверное, в его шерстяной голове тоже крутились какие-то вопросы. Например: «где Тихон?» или «как можно пометить девку, которая не спит под забором, как Тихон». Что-то такое, я думаю.

Сегодня я отдохну в бане. Полгода ждал этого дня. Накачав побольше воды в баки, приступил к колке дров.

Зудящее чувство, будто кто-то за мной наблюдает, чесалось в затылке и не давало полноценно расслабиться.

Не выдержав, я резко глянул через плечо и в щели забора увидел подглядывающую за мной девицу. Даже на расстоянии было видно, как её голубые глаза стали просто огромными от ужаса и понимания, что её только что поймали за подглядыванием. Ускоренно ретировавшись путём резкого съи́бэна, она исчезла в сторону Тихоновской бани.

Хмыкнув себе под нос, я продолжил колку дров и через несколько минут, чуть не долбанул себе по ноге, когда девчонка завизжала в своей ограде. Воткнув топор в чурку, я поспешил к забору, чтобы выяснить, какого хрена там происходит. Ржавый со мной.

Но, стоило подойти поближе, как мы с котом увидели отплясывающую у чурки девчонку, которая хрен пойми чему радовалась. Камеры, опять же, рядом с ней не было.

Городская сумасшедшая перебралась в деревню? Не спалила бы меня вместе с хатой Тихона.

Мы с котом молча переглянулись, не решившись как-либо комментировать происходящее. Подняли взгляд на девчонку и увидели, как теперь она, держась за топорище, пыталась выдернуть его из чурки. Дергалась она так, будто наступила на высоковольтный провод.

- Ебать, - вздохнула я, поняв, в чем тут дело.

Вернулся к свои дровам, на время отложил колун и взял топор, чтобы наколоть дрова помельче. Зная, что девчонка, наверняка, сейчас ищет решение проблемы, намеренно воткнул топор острием в чурку так, чтобы тот там застрял.

Краем глаза, снова увидел наблюдательницу за забором. Демонстративно и резко нажал на край топорища и вынул его из чурки. Надеясь, что девчонка поняла, что нужно делать, отложил топор и продолжил колоть дрова колуном. Им как-то удобнее. Наверное, потому что он имеет вес.

После бани, прогрев все кости, я поднялся в свою комнату, приготовившись отлично провести вечер с холодным пивом и рыбой.

Пока искал пульт от телика, подошёл к окну и увидел, как из своей бани едва шевеля ногами, практически вывалилась туристка. Придерживая на груди полотенце, она хватала ртом воздух и, судя по движению губ и её взгляду, материла баню.

Похоже, городская была не готова к тому, что баня – это, всё-таки, не игрушка и не изобретение городских дураков. Там и насмерть можно «попариться», если перестараться.

Ржавый сидел на столбе между нашими участками и наблюдал за девицей.