
Полная версия:
Шёпот бумажных рогов
– А далеко? – спросила она, натягивая носки.
– Километров семь, может восемь, – бросил дедушка на ходу. Он уже мысленно собирался.
Через час они были на месте.
Дорога плавной лентой уходила дальше, к Ангаре-реке. Они свернули – и дедушкина машина остановилась на опушке леса.
Девочка осмотрелась. Она много раз проезжала мимо, но не знала, что здесь есть родник.
В смешанном лесу царила потрясающая осенняя красота. Тихо кружась, падали жёлто-красные листья. Узкая тропинка петляла, послушно огибая стволы деревьев.
Пройдя метров сто, они сначала услышали, а потом и увидели сам родник. Тропинка здесь была обустроена. Видно потрудился неравнодушный человек: заботливо спилил тонкие деревья под корень, чтобы не спотыкаться. Их стволы, зачищенные от веток, лежали с двух сторон вдоль тропы, обозначая границы. Ближе к роднику, на сыром месте, был сколочен настил из досок – ноги оставались сухими.
Родник выглядел обжитым. Деревянный мостик вёл к небольшой запруде, выложенной из камней. Из сливной трубы, как из колонки, с шумом и брызгами била живая, чистая струя. Рядом на шесте висел красный пластмассовый ковшик. Мостик желтел опавшей хвоей лиственниц. И где-то в вышине постукивал дятел – тук-тук-тук, неспешно, будто проверял, все ли на месте.
А у запруды стоял гул, как у водопада. Сливались два звука – громкий рокот и тихое журчание. Солнце пробивалось сквозь кроны, играя тенями, блеском и солнечными зайчиками.
– Как тут хорошо! – воскликнула девочка.
– Да, потрудились на славу, – подхватил дедушка.
– А вот и мошка налетела – на незваных гостей, – усмехнулся он, наклоняясь к запруде. Он зачерпнул воды и отпил прямо с руки. – Вкусная! Пробуй.
Девочка подставила руку под струю. Вода обжигала.
– Ой, какая холодная! И какая живая! – воскликнула она. Новое место ей явно понравилось.
– Дедушка, а пока ты будешь набирать воду в канистры, можно мне немного осмотреться?
– Хорошо. Только далеко не отходи – нынче медведь балует.
Девочка оставила запруду позади и поднялась немного выше, утопая в мокрой, блестящей траве. Здесь, в пологой ложбинке, гора делилась сокровищами: из склона один за другим вытекали хрустальные ключи. Три, может больше. Она залюбовалась тем, как рождается родник. Крошечные выходы сливались и тут же разбегались на пугливые ручейки – и все наперегонки спешили к маленькому круглому озеру, смирно ждавшему их внизу.
Девочка повернула назад, намереваясь дойти до озера. Миновала запруду – и начала спускаться вдоль ручья. Настоящая дикая тайга. Никаких тропинок. Под ногами пружинили мокрые кочки. Путь преграждали колючие кусты и переплетенные ветки. Внизу горбились коряги, поваленные деревья. Ноги промокли. Она отмахивалась от гнуса. Устала. Уже решила повернуть назад. Но не успела.
Нога соскользнула с влажного мха. Равновесие – прочь. Короткий вскрик – и вниз, в промытый ручьем овраг. Падение прервалось на середине склона. Она с размаху налетела на вывернутые корни поваленного дерева и повисла на них. Сердце бешено колотилось. Пытаясь упереться поудобнее, она вдруг почувствовала под боком что-то чужеродное. Твердое. Острое.
Ладонь нащупала в сырой земле плотный, тяжелый комок глины. Из него торчал краешек твердого рога. Превозмогая дрожь в руках, она спрятала находку в кармане куртки и аккуратно, цепляясь за ветки, сползла на дно оврага.
Осмотревшись, девочка решила отмыть находку в ручье. Подобрала подходящий прутик и начала счищать глину. И вот уже в руке лежала плоская отливка. Характерная зелень выдавала бронзу. По форме – яйцеобразная голова с выступами ушей и подбородка, увенчанная трёхзубой короной с перекладиной. Девочка перевернула отливку. На лицевой стороне – выпуклые брови, глаза с веками, губы, подбородок. Заметно выступал нос – прямой, длинный, волевой.
Она смыла последние остатки глины из углублений глаз. В этот миг отражение солнца в воде на секунду вспыхнуло неестественно ярко, и металл под пальцами стал горячий, как нагретый на солнце камень. Девочке показалось, что вылитые глаза смотрят прямо на неё.
Стало не по себе.
И лес как будто изменился: птицы замолчали, ветер стих, ручей застыл. Наступила тишина – глубокая, как перед началом. Природа замерла, отсчитывая: пошло...
Из чащи, тихо, без хруста веток, вышел лось. Огромный. Рога – замшелые коряги. Глаза светились вековой мудростью. Он посмотрел на девочку и склонил голову – словно приветствуя нового хозяина вещи. Фыркнул. И заговорил. Слова зазвучали прямо в голове.
– Свершилось. Срок истёк. Природа выбрала тебя проводником. Теперь твоя очередь завершить эту историю.
– Я? Историю? Но почему? Я просто девочка.
– Сколько тебе лет? – поинтересовался лось.
– Десять.
Лось задумался, словно что-то считал в уме.
– Все верно. Десять веков по десять десятилетий – тысяча лет. Ты подходишь. Пошли.
Девочка ничего не поняла из его слов, и только тихо спросила:
– Куда? Я не могу, меня потеряет дедушка.
Лось молча махнул головой, показывая направление, развернулся и пошел. Ноги сами повели девочку следом за ним.
Лес расступался перед ними. Ни поваленных деревьев, ни колючих кустов, ни непроходимой чащи. Скоро они оказались у подножия скалы. Вокруг стояли вековые сосны, внизу шумел невидимый ручей, вдали блестела река.
Бежевый, песочного цвета монолит возвышался над землёй, словно огромный, оплавленный временем валун. Столетия дождей и ветров полностью омыли его, лишив острых граней и превратив в гладкий, обтекаемый лоб.
Внешний бок скалы был покрыт сухой накипью лишайников – сизых, блёкло-жёлтых и пепельных узоров, намертво въевшихся в камень. Пологие склоны рассекали потемневшие дорожки от старых дождевых потёков. И лишь в одном месте этот омытый великан расступался, пряча под сухим навесом нетронутое временем послание. Наскальный рисунок. Девочка заметила его.
С левой стороны рисунка был выбит частокол-изгородь. Ниже по центру – небольшой квадрат с чумом и оленями. С правой стороны – большая буква В, только с острыми углами.
Олень махнул головой в сторону рисунка и его слова зазвучали в голове девочки:
– Видишь: с правой стороны – это «тамга». Родовой знак. К вертикальной линии – «древу» примыкают две угловые насечки – «наконечники стрел». Это знамя рода – «Двойная стрела». Оно принадлежит роду Шамагиров. Два угла – две ветви рода. Оставляя этот знак на видном утёсе, охотник сообщал соплеменникам о своих правах:
«Здесь слева от этого утёса стоит моя охотничья изгородь-частокол с ловушками. Хозяин этой ловушки – человек со знаменем «Двойная стрела». Две стрелы, выпущенные одной рукой, не промахиваются».
По законам тайги, чужак не имел право проверять чужие капканы за этой чертой.
Девочка присела на корточки и стала внимательно рассматривать выбитое на камне письмо. И даже провела по углублениям зарубок пальцами.
- Слушай, я расскажу тебе историю, продолжил лось.
- Тысячу лет назад в этих местах жило племя. Древний ангарский род Шамагир, что значит люди шамана. Они называли себя «илэка» – местные, в отличие от чужаков, и считали эту землю своей.
Это было племя таежных охотников и рыболовов. Тайга была их домом. Расселялись они по тайге группами по 2-3 семьи родичей, которые кочевали и промышляли самостоятельно. Группы объединялись с другими соплеменниками лишь для крупной охоты или в случае опасности.
Местные занимались таежной охотой и рыбалкой. Промышляли копытных (лось, изюбрь, кабарга) и пушных зверей (особенно соболя, для обмена), а также ловили рыбу. Собирали дикоросы (кедровый орех, ягоды). Готовили чай из трав и листьев.
Олень был приручен ими ещё в начале новой эры. И с тех пор использовался как вьючное и верховое животное. Стада были небольшими – от 5 до 15 голов на семью. На них ездили верхом, перевозили грузы и детей, в специальных берестяных люльках.
Жилищем служил переносной чум из жердей, который летом покрывали берестой, а зимой – оленьими шкурами. В центре – очаг, дым уходит в верхнее отверстие. Вход всегда с востока (чтобы не пускать злых духов с запада).
Жен для мужчин искали вне своего рода – это было строгим законом, чтобы избежать кровосмешения. Основной путь – через сватовство в другой род, часто через обмен между семьями. Договариваться могли ещё в детстве, а иногда и до рождения детей. Но у всех охотников существовал крепкий запрет на браки их женщин с западными врагами.
Другим законом была взаимопомощь как между членами одного рода, так и между сватами.
Войны были частыми. Помимо внешних противников, существовала постоянная межродовая вражда. Чаще всего причинами были невыдача просватанной девицы, отказ в сватовстве, или убийство свата.
Если восточные и южные враги местным были хорошо известны, то западное направление несло постоянную угрозу. Богатыри враждебного нижнего мира проникали именно с запада. Западный враг – это не только конкретные племена, но и опасности, приходящие из чуждого и враждебного пространства.
В их жизни мир был поделен на три яруса.
Верхний мир: Светлые боги, небесные олени, Полярная звезда как «дверь». Туда шаман поднимается по реке Эндекит за душой будущего ребёнка.
Средний мир: Люди, звери, духи-хозяева леса и реки. Здесь живёт род.
Нижний мир: Предки, змеи, ящеры. Туда же уходят души умерших по той же реке.
Ангара была «своей» рекой – притоком космической Эндекит. Исток Ангары из Байкала воспринимался как «дверь» в верхний мир, а её низовья – как вход в нижний. Считалось, что души умерших сородичей отправляются вниз по течению, чтобы достичь устья Эндекит и попасть в родовое поселение предков.
Космическая река Эндекит протекала по всем трём мирам. Она брала начало в верхнем мире, текла через средний и уходила устьем в подземное море нижнего мира. Эндекит была не просто река, а дорога у которой нет конца, потому что конец – это полное исчезновение.
Так жили их предки, так жили они.
Так жил один охотник. Его звали Удуга – «поправляющий судьбу». Будущий шаман не выбирал свой путь – его «избрали» духи-предки. Три года он обучался у старого шамана. Научился говорить с духами, видеть скрытое, лечить. Люди шли к нему за советом.
Я был его названным братом, потому что между нами была связь, которая важнее кровной. Он родился в тот же год, что и я. В верхний мир шаман не мог попасть без проводника – без меня. Лось знает тропы, которых нет на земле. Он ведет шамана через «дверь» – Полярную звезду к истокам Эндекит.
Он мой брат. Мы оба дети Эндекит.
Ты держишь в руках его вещь – нагрудный амулет – «халак». Удуга носил его на груди на кожаном ремешке. Это было не просто украшение, а важный ритуальный предмет, который защищал его во время камлания и служил вместилищем духов. Этот древний знак передавался в роду по наследству. Личина – это вместилище духов-предков. Корона нужна для связи с верхним миром. Она служит «антенной», улавливающей волю высших духов.
Лось повернул голову к лесу.
– Пошли дальше.
Они обогнули скалу и начали подниматься по заросшей тропе вверх. Слышно было, как внизу шумит ручей. Потом лес расступился, и девочка увидела скалы.
Их было две.
Две огромные скалы стояли друг напротив друга – разделенные узкой расщелиной, но такие близкие, что казалось, они дышат одна на другую. Одна – чуть выше, с трещиной, похожей на шрам. Другая – ниже, с округлым выступом, будто плечо. У её основания, как символ жизни, пробивающийся сквозь камень, трепетала на ветру тонкая рябина. Её золотисто-зелёная листва – единственное, что напоминало о быстротечности времени в этом царстве неподвижности.
Они просто стояли рядом. Разделяя на двоих и дожди, и ветра, и бесконечность.
И обе смотрели. Одна на другую. Вечно.
Лось опять заговорил.
– Слушай дальше. У шамана было дочь…
И перевел взгляд на две скалы.
– Её звали Юлтэк – «подобная утреннему восходящему солнцу». Волосы у неё были густые, прямые, темно-каштановые. А глаза – цвета миндаля, с золотыми искрами. Каждое утро девушка расчёсывала волосы костяным гребнем, напевая песню о том, что вода всё помнит. Она любила смотреть на Ангару. Каждое утро приходила к реке и слушала. И говорила: « Река знает всё. Она расскажет мне, если я буду слушать».
И однажды она услышала. Не реку. Голос. Молодой охотник из чужого племени пришёл к берегу. Раненый. Кровь стекала в Ангару. Юлтэк вытащила его, перевязала раны, спрятала в пещере. Она знала – чужак. Враг. Но не могла оставить.
Он не назвал своего имени. Может, не хотел. Может, не помнил. Может имя осталось там, откуда пришёл. Она не спрашивала. Она звала его просто – «ты». И этого было достаточно.
Они полюбили друг друга. Тайно. По ночам. Он приходил к скале, она ждала. Они говорили о звёздах, о реке, о том, что уйдут отсюда – вместе. Но Удуга узнал. Он видел всё. И он проклял их.
Девочка вздрогнула.
– Проклял?
– Не так, как ты думаешь. Он не желал зла. Он сказал: «Вы выбрали друг друга. Но не выбрали землю. Земля не примет вас. Если уйдёте – потеряете всё. Если останетесь – потеряете друг друга». Но они не послушали. Они решили уйти. Ночью. К реке. Шаман ждал их на берегу.
Лось замолчал. Ветер стих. Ручей журчал где-то внизу, но здесь, у скал, было тихо.
– Он поднял руки. И сказал: «Вы хотите быть вместе – но не здесь. Тогда будьте здесь – но не вы». И ударил посохом о землю. И Юлтэк стало скалой. И охотник стал скалой. Две скалы. Рядом. Напротив. Они видят друг друга. Всегда. Но никогда не коснутся. Так он их проклял. Или спас. Кто знает.
Девочка смотрела на скалы. На трещину-шрам. На округлый выступ-плечо. Они были так близко. Разделённые расщелиной. Глядящие друг на друга. Вечно.
– Это… ужасно, – прошептала она.
– Да. Но красиво. Он не разлучил их. Он сделал так, чтобы они были вместе. Он не убил их. Он дал им вечность. Проклятие шамана – это не всегда зло. Иногда это любовь, которую не поняли.
Лось замолчал. Посмотрел на реку. Далеко-далеко, вниз по течению, туда, где Ангара уходила за поворот, что-то белело. Едва различимое. Одинокое.
– Это ещё не конец. Слушай дальше.
Удуга не умер тогда. Он жил ещё долго. Много лет. Он ходил по берегу, говорил с духами, помогал людям. Но каждое утро он приходил на обрыв и смотрел на скалы. На дочь. На того, кого она выбрала. Он смотрел и молчал.
А потом, когда время подошло к концу, он позвал духов. Тех, с которыми говорил всю жизнь. И сказал: «Я не могу их оставить. Я не могу уйти. Сделайте так, чтобы я остался. Но не рядом. Дальше. Ниже по течению. Чтобы я видел их. Но не мешал. Чтобы я смотрел на реку. Навстречу восходу. Туда, где встает солнце. Туда, где она».
И духи согласились. И он сам стал скалой. Каменным идолом. Далеко отсюда. Вниз по реке. Туда не дойти пешком. Только на лодке. Только по воде. Только, если река позволит. Его лицо повернуто к реке. Навстречу восходу. Навстречу солнцу. Навстречу ей.
Девочка посмотрела вниз по течению. Туда, где далеко-далеко белела одинокая скала. Едва различимая. Как будто ждала.
– Он… смотрит на неё? – прошептала она.
– Да. Каждое утро солнце встаёт над Ангарой. И первый луч падает на её лицо. И он видит свет. И в этом свете – она. Юлтэк. Подобная утреннему восходящему солнцу. Он не рядом. Но он всегда там. Ниже по течению. Он ждет рассвета. И будет ждать. Вечно.
Лось замолчал. Девочка смотрела на две скалы. Потом – вниз по реке. Туда, где белел каменный идол.
– А личина? – спросила девочка.
– Перед смертью шаман повесил её на мою грудь. И я стал хранителем. Со временем ремешок перетерся и она потерялась. Упала в траву. Земля приняла её. И хранила. Тысячу лет. Пока ты не пришла.
– Почему я? – прошептала девочка. – Я не из этих мест. Я не из этого племени. Мои дедушка и бабушка молодыми приехали строить гидроэлектростанцию. Здесь и познакомились. И остались жить.
– Земля не спрашивает, откуда ты. Ты услышала. Ты нашла. Значит – ты та самая. Не по крови. По духу. Личина – это ключ. Срок истёк. Пора ключ вернуть хозяину.
– Но почему тысяча лет?
– Для духов тысяча – это идеальное завершенное число в их божественной геометрии. Назначить такой срок – значит объявить волю духов нерушимой и завершенной, не подлежащей пересмотру «смертным». Тысяча лет – это максимальный срок, больше нельзя. Нарушится мировой баланс.
Лось-хранитель замолчал. Его тысячелетний рассказ был окончен, и девочка наконец поняла, какую удивительную вещь она держит в руках.
– А теперь подойди к ним поближе.
Девочка подошла. Скалы были тёплые. Как будто живые.
– Приложи ключ к расщелине. Между ними.
Девочка протянула руку к скале. Металл стал горячим. Она приложила личину к камню – туда, где скалы почти касались друг друга.
И услышала вздох.
Не ветер. Не ручей. Вздох. Долгий, глубокий, как будто кто-то проснулся после долгого сна.
На мгновение – только на мгновение – она увидела красивую девушку с глазами цвета миндаля. Девушка сидела на берегу, расчёсывала переливающиеся в лучах солнца волосы и пела. А рядом стоял молодой охотник. Без имени. Он смотрел на неё и улыбался.
Видение исчезло.
– Это еще не конец. Они ещё камни. Но они услышали. Слышишь? – промолвил лось.
Девочка прислушалась. Внутри скал что-то тихо гудело. Как будто сердце билось. Два сердца. Рядом.
– Идём. Теперь к нему. Пора.
Лось вывел девочку к реке. У берега стояла старая лодка – долбленная, тёмная от воды и времени. Девочка никогда не видела таких. Лось кивнул:
– Садись. До него не дойти пешком. Только по воде.
Она села в лодку. Лось вошел в воду – и повел лодку за собой. Не касаясь верёвки. Просто шёл по мелководью, а лодка плыла следом, будто река сама несла её.
Они плыли долго. Ангара была спокойная. Широкая. Берега уходили назад. Лес становился тише. И вдруг впереди, на повороте, девочка увидела скалу.
На самом краю обрыва, над бескрайней гладью Ангары, застыл каменный исполин. Грубо отесанная ветрами и временем глыба удивительно точно напоминала фигуру человека.
Он стоял величаво и непоколебимо, словно древний языческий идол или молчаливый страж, охраняющий покой реки. Массивная голова венчала широкие плечи, а все тело скалы было изрезано глубокими, тёмными трещинами. Похожими на морщины, хранящие память о тысячелетиях. Мшистые бока и рыжие пятна лишайников казались паутиной времени, наброшенной на камень. У подножия великана, цепляясь за склон, зеленели упрямые кустарники.
Скала словно замерла в бесконечном созерцании: она смотрела вдоль поверх реки, туда, где встает солнце, не обращая внимания на бег времени, слушая лишь вечный ветер и тихий шёпот ангарских волн.
Лодка причалила к берегу. Сама. Девочка вышла из лодки, и они начали подниматься по тропе к подножию исполина. Наверху они остановились.
– Что мне делать? – спросила девочка.
– Приложи личину. Верни её хозяину.
Девочка сделала шаг к огромной серой скале. Каменному идолу. Она протянула ладонь и приложила вещь к холодному камню.
Природа замерла на секунду. Затем в небо взмыли прозрачные духи птиц – это ушли высшие силы, которые держали стражу тысячу лет. Их долг исполнен.
Следом нагрудный знак шамана вспыхнул ослепительно ярким светом и взмыл вверх. К его груди. И растаял, без остатка впитавшись в суровый камень. Поверхность скалы на мгновение прорезали глубокие, светящиеся золотом узоры – древние знаки шамана. Знак вернулся на свое законное место – возвращая хозяину память и имя.
Но скала не рухнула. Изменилось нечто большее.
С тихим музыкальным вздохом, похожим на эхо в глубокой пещере, из каменного плена вырвался ослепительный поток чистого света. Скала осталась стоять – могучая, неподвижная, вечная – но из неё освободился сам дух шамана. Сотканный из искр, он сошёл на землю. Оковы беспамятства, державшие его тысячу лет, пали.
Свободный дух посмотрел на девочку, склонил голову в знаке благодарности и беззвучно прошептал: «Спасибо. Теперь мы свободны – все трое».
В следующее мгновение дух превратился в сияющий вихрь и взмыл в небо. Тяжелое тысячелетнее проклятие рассеялось. Навсегда.
И в тот же миг далеко-далеко, за поворотом, две скалы вздохнули. Девочка не видела их. Но почувствовала. Что-то отпустило. Что-то освободилось.
– Всё, – сказал лось. – Всё свободны.
Лось привёл лодку обратно. Девочка вышла на берег. Лось-хранитель подошел ближе и опустился перед ней на колени.
– Твоя чистая душа подарила свободу великому воину, – тихо сказал он. – Скала останется здесь навечно, как щит для этих земель. Но его дух теперь свободен. Ты сделала то, что должна была. Садись. Пора возвращаться. Теперь я отвезу тебя туда, где взял.
Девочка забралась на широкую спину лесного великана. Когда они бесшумно неслись сквозь чащу, ветер ласково перебирал ее волосы и пел ей песню благодарности. Она возвращалась в свой привычный мир с пустыми руками, но внутри неё теперь жило чудо: она знала, что отныне этот огромный, древний лес знает её имя и всегда будет её защищать.
Лось бережно опустил девочку в том же овраге, на том же самом месте. Он не исчез сразу. Он посмотрел на неё своими мудрыми, тёмными глазами, в которых больше не было прежней вековой тоски.
– Мой долг окончен, маленькая спасительница, – прозвучал его прощальный голос в её мыслях.– Тысячу лет я сторожил эти камни, дожидаясь того, кто принесет ключ. Теперь мой брат свободен. И я тоже свободен. Свершилось.
Он поднял свою величественную голову к небу и издал мощный, трубный клич. Этот звук больше не был печальным – в нём звенело торжество дикой, первозданной силы.
Великий хранитель повернулся и легко, словно ветер, устремился обратно в самую глубь тайги. На глазах у девочки его земное тело начало меняться. С каждым прыжком он становился всё легче, все прозрачнее и серебристее. И вскоре он растаял в небесной выси.
Девочка осталась одна.
Сверху позвал дедушка. Она ответила:
– Иду!
И полезла наверх. А когда вылезла, дедушка схватил её, прижал:
– Я тебя уже потерял. Ты чего мокрая? Упала?
– Упала, – ответила она.
Она не сказала про лося. Не сказала про скалы. Не сказала про Юлтэк и Удуга. Это было её. Пока её.
Вечером, когда они вместе сидели на крыльце и смотрели на звёзды, она спросила;
– Дедушка, а ты знаешь, что там за скалы? Ну, там, за оврагом? Белые. Две рядом. И одна – далеко. Вниз по реке. Тоже белая.
Дедушка задумался. Долго молчал. Потом сказал:
– Говорят, это легенда. Старая. Будто жили тут двое. Влюбленные. И шаман их проклял. В камни превратил. А сам ушёл вниз по реке. Тоже камнем стал. Стоит теперь. Смотрит на восход. До него не дойти. Только на лодке. А что?
– Просто спросила, – сказала девочка, улыбнулась, и подняла голову к звёздам.
Лось-хранитель не умер. Он вознесся к звёздам – в своё родное созвездие Лося. Исполнив клятву, он стал вечным духом-защитником леса. Теперь он не привязан к скале своего брата – он бежит по облакам, охраняет покой зверей, укрывает деревья снежным одеялом зимой и невидимо следует за девочкой, куда бы она ни пошла, оставаясь её личным тотемом до конца её дней.
«Прошла тысяча лет, но если в тихий вечер прислушаться к шуму вековых сосен, можно услышать, как ветер шепчет имена героев этой истории. Сказка вернулась туда, откуда пришла – в тишину северных лесов, в блеск звёзд небесного исполина Лося - Большой медведицы. Она засыпает, чтобы завтра ожить вновь в чьём-то чистом сердце. Кто умеет слушать».
Глава 13. Облепиховый дзен и законы природы
Бабье лето. Время сбора облепихи. После первых заморозков её ягоды наливаются особой спелостью, становятся слаще и вкуснее.
В воздухе чувствуется густой, ни на что не похожий аромат облепихи. У него легкий цитрусовый оттенок. Деревья стоят сплошь оранжево-багряными. Узкие листья прихвачены желтизной, и начинают опадать. Ветки склонились под тяжестью урожая. Подпорки прогнулись. Веревки натянулись.

