
Полная версия:
Любовь неизбежна
Единственное, что могла сделать – это уткнуться лбом ему в грудь, пряча растерянное, разгорячённое лицо и пытаясь собрать по кусочкам свою утреннюю рутину и здравый смысл, которые разлетелись вдребезги от одного дерзкого поцелуя.
Аполлон отстранился, сияя, как победитель:
— Ещё какой! Вот видишь? Это только начало, Лекса! Я сделаю из тебя богиню! Сначала завтрак. Потом пробежка. Потом...
Я посмотрела на свою сумку, таящую лишние калории. Посмотрела на его сияющее лицо. Посмотрела на дверь подъезда, за которой был мир, работа и, возможно, спасение. Впервые за долгое время почувствовала желание… И оно было многогранным, хотелось не только похудеть, бежать, летать, парня хотелось прямо сейчас, будущего разного, красивого и яркого.
Я глубоко вдохнула и звучно выдохнула, очень медленно.
— Аполлон, — сказала с ледяным спокойствием, от которого даже он слегка помрачнел. — Если ты сейчас же не отпустишь меня, я…
— Ну?
— Вызову полицию… И…
— О, нет! Лекса!
— Расскажу, как ты вчера проник ко мне через балкон. Договорились?
Я легонько ткнула его пальцем в грудь. Глаза Аполлона расширились. Он был подавлен…
Тут что-то происходило. Я не психолог. Он либо вообще упоротый, либо у него серьёзные психологические проблемы. Лишь бы не психические. Хотя возможно.
Буду разбираться.
И… Как вообще этот нежный, сладкий поцелуй воспринимать? Попытка помочь мне или себе? Бывают такие люди, которые, чтобы самостоятельно продержаться на плаву, начинают активно заниматься и помогать другим. Вот как бы я начала худеть, но при этом ни одна, а в роли наставника…
А это мысль!
Мой дневник будет дневником похудение.
Аполлон отпрянул.
— Я пошутила, — еле слышно, таким же ледяным голосом сказала парню. — Запасной комплект ключей висит во встроенном шкафу, справа.
— До вечера, моя Алекса!
— Ага… До вечера, мой наставник.
Я спустилась. Убедившись, что он на меня не смотри, сунула руку в сумку и достала печеньку.
Преступление против тела? Возможно. Но пока это был единственный понятный акт маленького утреннего бунта против Аполлона, поселившегося в моём сердце.
****
Я вылетела из подъезда, как пушечное ядро. Сердце все еще бешено колотилось от поцелуя и мыслей, что я жёстко опаздываю. Волосы торчали во все стороны, на ходу пришлось приглаживать. Такое чувство, что не целовалась, а пальцы в розетку сунула. Жуя печеньку, бросилась через двор, где царила утренняя обыденность.
Два карапуза с серьёзными лицами лепили куличики из песка, щедро приправленного шерстью местного кота. Бабушка Лида с балкона, где вид на весь мир, пила чай из гранёного стакана. А на лавочке бабульки обсуждали цены на картошку и наглость нынешней молодёжи, которая «целуется в подъездах, как в кино!»
Отлично просто! «Я в телевизоре». Прославилась мгновенно.
Унылая очередь алюминиевых солдат, источающих аромат вчерашнего борща и надежду на вывоз, я обошла мусорные баки стороной.
Там, где замерли безвылазно «Жигули» образца каменного века и «Лада Калина» с поцарапанным крылом, припарковалось нечто.
Это была машина… Да? Но не просто машина. Это был шедевр автопрома в огненно-красной упаковке. Длинный капот блестел, как только что вылизанная кошка, под софитами автосалона. Линии кузова струились, как сироп по блину, обещая скорость, роскошь и долги из-за страховки. Диски – хромированные монстры сияли. Естественно никто не хотел такую дорогую игрушку вытаскивать из фонтана.
Контраст достиг космических масштабов.
Растрёпанная я, в балахоне-мешке, с печенькой в руке и с лицом, на котором явно было написано, что там на лавочке обсуждают правду про подъезд и поцелуи. И машина: безупречная, сияющая, дорогая до рези в глазах, воплощение скорости, стиля и того, что «у её владельца явно нет проблем с опозданиями и печеньем на завтрак». Но есть проблемы поглубже, но ему всё сходит с рук…
Двор, где песок с кошачьими сюрпризами, бабушки, «Жигули», мусорные баки. Реалистичная картина, в которой материализовалась тачка прямо из рекламного ролика или из фантазий мажора-подростка. Она выглядела здесь также уместно, как павлин в курятнике.
Я застыла как вкопанная. Мой мозг, и без того перегруженный утренним адреналином и поцелуем Аполлона, дал сбой.
— Вау. Красивая, — зеваки собрались.
Никто видимо никуда не спешил, когда во дворе такая машина.
— Это чья?
— Это к Лёхе-толстухе мажор вчера залезал.
— А, точно, видел. Он паркурщик, по балконам ползал.
— Нормальная девка – грудь по десять литров бидон. Я б вдул.
— Чтобы этим бидонам вдуть, надо на такой точиле ездить…
Я медленно отошла от местных алкашей.
Кажется моя популярность начала меня пугать.
Ладно, какая разница!
Побежала дальше, оставив во дворе: изумлённых бабушек, детей, равнодушных к гламуру и огненно-красный символ чужой, недосягаемой жизни, как инопланетный корабль, случайно приземлившийся на картофельном поле.
Это был не бег. Это было олимпийское многоборье в тяжёлых жизненно-природных условиях . Под ногами собачьи «сюрпризы» разбитая плитка, коварно подставленные корни деревьев и бабушка с тележкой, передвигающаяся со скоростью растущего кактуса. Я ныряла, прыгала, пищала и чувствовала себя неуклюжим танком на минном поле.
А жрать хотелось дико! Не есть, прошу заметить. Голод проснулся сумасшедший, и пачка печенья улетала на глазах.
Вид на остановку обнадеживал. Как раз подъезжала спасительная маршрутка. Но радоваться было рано, остановка представляла собой поле битвы. Студенты с рюкзаками размером с холодильник, бабушки с сумками-тележками, готовые сбить с ног любого на пути к сиденью, мамы с колясками-внедорожниками и парочка подвыпивших товарищей, философски обсуждавших курс евро.
Собравшись с последними силами, рванула вперёд. Мой балахон развевался, как знамя отчаяния. Бидоны на десять литров подпрыгивали как мячики, что способствовало удалению конкурентов в виде студентов, которые на меня заглядывались.
Я видела, как двери маршрутки начинают медленно и неумолимо закрываться. И, будто лосось во время нереста, протиснулась в узкую щель, проникла в салон.
Но дальше – хуже!
Это была не поездка, а консервирование в условиях невесомости и жуткого запаха.
Оказалась зажатой между студентом, чей рюкзак давил на почки, и мужчиной, который наглядно демонстрировал, почему дезодорант – великое изобретение. Моё лицо было прижато к стеклу, на котором кто-то когда-то нарисовал смайлик пальцем. Я могла дышать только ртом, да и то чужим воздухом.
Водитель, явно бывший каскадёр или гонщик «Формулы-1», вёл маршрутку так, словно хотел стряхнуть с неё лишних пассажиров на поворотах. Я раскачивалась, как маятник, то утыкаясь лицом в студенческий рюкзак – «О, учебник по квантовой физике!», то отлетая к мужику – «О, лук и перегар!»
Трек-лист, раздающийся на весь салон включал в себя хриплое радио с попсой десятилетней давности, плач ребёнка в коляске-внедорожнике, спор двух бабушек о том, кто кому наступил на ногу, и ритмичное постукивание моих собственных зубов от тряски.
Я закрыла глаза. Мысли неслись вскачь:
Почему не попросить в следующий раз Аполлона подбросить меня до работы. «Аполлон. Этот ураган! Пришелец с балкона, посетитель фонтана. Если он сейчас позвонит и спросит: «Как утренняя кардио-зарядка?» – я выйду из маршрутки на полном ходу.
Нет-нет, нельзя влюбляться. Нельзя! Потом будет очень больно. Страшно больно. К тому же может у него такая методика для похудения – соблазнение своих подопечных. Может поэтому и хорошо зарабатывает, потому что альфонс.
Маршрутка резко затормозила, и я по инерции врезалась в студента.
— Мне нужно выйти! — выдавила я, отчаянно пробираясь сквозь плотную стену тел к выходу.
Этот маршрут шёл через дальние районы к центру, так что легче не станет. Но хорошо, что мне выходить именно в глуши.
Я вывалилась на тротуар, как выброшенный на берег дельфин. Выпрямилась, отряхнула балахон.
И в этот момент зазвонил телефон. На экране: «Мошенница».
Мне надо было удалить номер, как только эта женщина появилась в моей жизни. Но я не сделала этого. Некая тётя Марта сообщила, что реально моя тётя. Мама скрывала от меня всю жизнь, что существует отец и семья отца.
Но с моей стороны всё верно: я мамой научена не доверять людям. Я одна, у меня есть квартира, которую... Весь мир хочет отжать! Теперь этот бред из меня не выдавить.
Я даже с Аполлоном не могла расслабиться… Хотя именно с ним и нельзя расслабляться.
— Да, — ответила я.
— Алекса, девочка, это тётя Марта…
— Сколько вам говорить, нет у меня никакой тёти Марты.
— Я не желаю тебе зла. Давай просто встретимся, посидим.
— Нет.
И отключила звонок.
Теперь быстро и целеустремленно шла по улочке, что тянулась вдоль частного сектора. Дальше перелесок и промышленная зона, где стояла пекарня.
И тут опять звонок. Я ответила.
— Лекса! Как дела?!
Чуть не разрыдалась от его бодрого, полного сил голоса. Господи, какое счастье, что он появился в моей жизни! Чем бы я занималась? Мы же не обменивались номерами телефонов, а ещё я забыла код поставить на свой комп, трусики кинуть в стирку… Позорище свалившееся на меня, придавившее и расплескавшее все мои чувства.
Мне так… Мне так эмоционально-запредельно никогда не было.
Если щи хороши, других не ищи
— Как кардио? Чувствуешь прилив сил? — И опять Аполлон смеялся. Вот не понимала я его. Издевался он надо мной или нет? — Не забывай, вечером групповуха... эм, у нас первая групповая тренировка! Жду в семь вечера! Не опаздывай! И... бросай это печенье. Я прочитал состав, мне дурно стало.
— Зато мне хорошо. А вот от маршрутки плохо, не отошла пока, — пытаясь продышаться, бежала вперёд.
— Я продукты подкупил, заказал электрика. Начнём ремонт. Окей?
— Угу. На оплату комнаты денег нет, а на электрика есть.
— Пупс! Тебе нужны деньги?
— Они тебе нужны, раз ремонт затеял.
Я недолго наслаждалась запахом листвы и свежего воздуха, вскоре показались ангары. Дороги между ними не были заасфальтированы, но мне нужна была именно с асфальтом, я её быстро нашла.
Впереди, как маяк в бушующем море утра, сияла вывеска: «Пирожок». Но это была не просто пекарня. Это был почти хлебозавод. И запах на всю округу стоял умопомрачительный. Выпечкой! И стекались туда тени промзоны.
Аромат с каждым шагом становился всё сильнее. Сладкий, пьянящий, с нотками свежеиспечённого хлеба, ванильных булочек и… кажется, жареных пирожков с капустой. От него сердце билось чаще не от усталости, а от предвкушения углеводного блаженства.
— Зайти? Купить?
— Крепись! — ответил Аполлон. — Надо бы минералку с собой носить. Яблоко тоже ничего.
— Вот и куплю. Яблоко в тесте.
Я слушала парня, терялись его слова. А у хлебозавода продавали выпечку. Я шла мимо собравшейся толпы, казалось бы в пустых лабиринтах промзоны.
— Белый хлеб, вчерашний, два! — крикнула женщина в рабочем халате, в начале очереди продавщице за прилавком, заваленным горой румяных буханок, булками и пирамидами пирожков.
— Пирожки с вишней есть? — нервно спросил мужчина в комбинезоне.
— А мне слоёную с яблоком! И чтобы не примятая!
Я прошла мимо, почти закрыв глаза, и дыша ртом.
— Я упаду в обморок, — заныла я в трубку.
— Не-ет, пупсик. Если ты сломтила ту пачку печенья, что лежала в прихожке, то от голода ты точно не умрёшь.
Я уже видела его: идеальный, ещё тёплый пирожок. С хрустящей золотистой корочкой, из-под которой вот-вот потечёт сладкая вишня или сочная капуста. Пышущую жаром булку, усыпанную маком, как звёздное небо для сладкоежек. Кусочек свежайшего ржаного хлеба, такого плотного и ароматного, что одним его запахом можно насытиться.
А потом взгляд упал на витрину. Там, среди пирожных-зануд и пончиков-весельчаков, лежал он. Пирожок с яйцом и зелёным луком. Совершенный. Безупречный. Моя судьба в тесте.
— Пол, — простонала я.
— Лекса, держись! Твоя жертва не напрасна.
— Ты дал мне силы добраться сюда. Но… прощай. Меня ждёт Истинная Любовь. С пылу, с жару. И с большим количеством лука!
— Пупсик, нет!
С лёгкой грустью, но без всяких угрызений совести, отключила звонок и встала в очередь.
Теперь мои руки были свободны. Для главного приобретения дня. Для Пирожка Спасения. Для углеводного утешения перед отделом кадров, вечерней тренировкой с идеальным парнем всех девичьих мечт. Всё остальное могло подождать. Даже работа. Ну, на пять минут. Максимум – на десять.
****
А дальше пекарня «Пирожок». Большая такая. Завод настоящий!
Просторные чистые помещения, залитые мягким золотистым светом утреннего солнца, проникающим сквозь большие окна. Стены белые, пол выложен терракотовой плиткой.
Массивные стойки, за которыми выстроились ряды свежевыпеченных хлебов, булочек и пирогов.
Такой аромат!
Я шла по коридору, за стеклом наблюдая за работой пекарей. И проплывали мимо меня: багеты с хрустящей корочкой, пышные круассаны, посыпанные сахарной пудрой, и румяные яблочные пироги, аппетитно пахнущие корицей.
Работники в белых фартуках и кепках молодые в основном, улыбались и смеялись. Они слаженно двигались между столами, раскатывая тесто, формируя булочки и отправляя их в печь. И не было в них излишнего веса.
Атмосфера такая тёплая и гостеприимная!
Я прошла от цеха к офисам. На входе тяжёлая дверь, украшенная медной табличкой с гравировкой названия завода – «Пирожок».
Впереди коридор, ведущий к рабочим местам сотрудников. По обеим сторонам расположены кабинеты, у которых двери и стенки из обычного или матового стекла.
Отдел кадров напоминал не комнату, а холодильник для надежд. Кондиционер гудел, как расстроенный шмель, а женщина за столом – кадровичка с лицом полным недовольства. Она разглядывала меня так, будто я принесла не резюме, а испорченный пирог с селёдкой.
Мне так жаль… Мне так больно. Я слабачка... Не могу сдержаться. Но думаю пирожок с яйцом и луком роли особой не сыграл. Тут всё сложнее.
— ...и поэтому, учитывая специфику должности , — вещала вредная женщина своим монотонным голосом, — нам требуются сотрудники с подходящими физическими параметрами. Беготня с документами, коробками, работа в цехе не сидячая, этажи, — её тяжёлый оценивающий взгляд скользнул по моей фигуре в мешковатом балахоне. — У вас просто ног не хватит, милочка. К концу дня вы будете валиться. Здоровью конец. И потом – опоздали на полчаса! Это несерьезно.
Я стояла, чувствуя, как жар стыда и гнева поднимается от шеи к щекам. Вес в сто килограмм вдруг стал не просто цифрой, а огромным невидимым якорем, тянущим на дно в глазах этой женщины. Утренний поцелуй Аполлона, борьба с маршруткой, победное приобретение пирожка с луком – всё рассыпалось в прах перед этим холодным вердиктом.
— Позвольте, — начала я, пытаясь придать своему голосу уверенность, которой в нём не было и в помине. — Я только что пробежала через весь парк! От остановки. Я легко справляюсь с нагрузками! Вот, смотрите! — я сделала шаг вперёд, нарочито бодро, почти подпрыгивая. Пол подо мной не провалился. — Ноги? Да я каждый день...
Я хотела сказать «борюсь с общественным транспортом, как гладиатор», но запнулась.
Женщина приподняла бровь. Выражение её лица говорило: «Бежала? Через парк? С твоими-то пропорциями? Да ты, милочка, фантазёрка».
— Милая девушка, — голос кадровички стал сладким, как сироп, но с привкусом железа. — Опоздание – это показатель дисциплины. Вес – это показатель выносливости. У нас нагрузка! Постоянное движение! Тут не до пирожков.
Она заметила, что я вытирала руки салфеткой, как забежала в её кабинет.
Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Не от усталости, а от бессилия. Я знала, что могу работать! Но эти аргументы разбивались о стену предубеждений и пункт в должностной инструкции, который, вероятно, гласил: «Требуется: рост от ста семидесяти сантиметров, вес не более шестидесяти пяти килограмм, скорость реакции как у гепарда и никогда не опаздывать».
— Я очень ответственная! — попыталась ещё раз, сжимая края своего балахона. — Я готова работать. Это же не шахтёрский труд! Документы, коробки. Я справлюсь! Дайте мне шанс!
Женщина медленно, с театральным вздохом закрыла папку с резюме. Звук был финальным, как хлопок крышки гроба.
— Шанс вы уже упустили. Опоздав. — Она сделала паузу, давая словам впитаться. — А ваши физические данные просто не соответствуют требованиям. Это не прихоть, это забота о вас же. Чтобы вы не надорвались в первый же день. — Она говорила это с видом врача, сообщающего о неизлечимой болезни, но с лёгким оттенком брезгливости. — Ищите что-нибудь сидячее. С документами. Без лишней суеты.
— Я – кондитер.
Гнев сменился ледяной пустотой. Мои «неподходящие» ноги, которые только что лихо несли через парк к заветному пирожку, теперь казались чужими, тяжёлыми колодами. Пирожок был вкусным, а теперь во рту будто горько от унижения и несправедливости.
— Я... понятно, — прошептала, не узнавая собственного голоса. — Спасибо за заботу.
Развернулась и пошла к выходу.
Казалось, весь отдел кадров смотрел мне вслед: секретарша у окна, парень с папкой у двери – все с той смесью любопытства и лёгкого презрения, которую вызывают «отказники». Особенно те, кто сам виноват и в весе, и в опоздании.
****
Дверь за мной закрылась. В коридоре было тихо. Я прислонилась к холодной стене и закрыла глаза. В ушах всё ещё звучал сладкий ядовитый голос: "...не надорвались... сидячая работа... с документами..."
Достала из кармана телефон. На экране пропущенный звонок от «Аполлоша» и одно сообщение:
«Алекс! Где ты? Тренировка обязательна! Не опаздывай! Начинаем менять жизнь к лучшему! Ты готова к чуду, пупсик?»
Я посмотрела на сообщение. Потом на дверь отдела кадров и вниз, на свои «невыносимые» ноги, которые устало гудели после утреннего марафона. Но их я не увидела, даже живота не было видно, грудь вперёд торчала, закрывая вид.
Уголки губ дрогнули, пытаясь сложиться во что-то: то ли в горькую усмешку, то ли в начало истерики.
«Чудо?» — мысленно переспросила я Аполлона. — «Да, Аполлон. Я как раз только что столкнулась с одним «чудом». Оно называется «реальность». И у неё, похоже, совсем другие планы на мои ноги и моё резюме».
Я сунула телефон обратно в карман, чувствуя, как тёплый пирожок с луком внутри превращается в холодный, тяжёлый комок разочарования. Работа не светила. Тренировка с Аполло маячила на горизонте как ещё одно испытание. А ноги... ноги всё-таки устали. Но не от бега. От того, что их сочли ни на что негодными ещё до старта.
Слёзы хлынули потоком, когда охранник, как на эшафот, выводил меня из здания завода. Но не через центральный вход, будто боясь позора, а куда-то в зад, где кругом всякие заборы, стояли машины, и было не так всё радужно.
Я не хотела отвечать на звонок, но Аполлон звонил настойчиво. Тогда я решила, раз он везде уже покопался, пусть воспринимает меня такой, как есть.
— Ну?
— О, нет, пупс, — заныл в ответ Аполлон. — Кто тебя обидел?
Всё! Утренний кошмар, поцелуй с тобой, битва в маршрутке, райский пирожок... всё перечёркнули слова кадровички: «ног не хватит».
— Пошли они все в пень, уроды! Пупс, ты такая классная! Что случилось?
— Они сказали, что я недостаточно стройная для этой должности... Я даже собеседование не прошла!
— Послушай меня внимательно, пупсик, — голос парня стал твёрже и увереннее. — Ты красивая, умная и талантливая девчонка! Если эта компания отвергла тебя лишь потому, что твой вес не вписывается в их идеалы красоты, значит, они сами потеряли потрясающего сотрудника.
— Но ведь это уже третий отказ подряд... Пол, меня в прошлый раз уволили исключительно за вес! Я ничего не уронила, хорошо работала.
Аполлон ответил спокойно и уверенно:
— Это не твоя вина, а их проблема. Поверь мне, скоро найдётся та работа, где оценят твои таланты и профессионализм независимо от внешности. Главное – верить в себя и продолжать двигаться вперёд. И не забывай, что вес: сегодня есть, а завтра его нет. Мы не ради этих идиотов будем стараться, а ради себя.
Он ещё что-то говорил такое тёплое, а я улыбнулась сквозь слёзы, осознавая, насколько сильно этот разговор повлиял на моё настроение. Впервые за долгое время почувствовала уверенность и решимость. И охватила волна благодарности и облегчения. Показалось, что рядом есть тот, кто действительно верит в меня.
Попрощавшись с ним, я глубоко вздохнула и решила действовать решительно…
У Аполлона работа такая – поддерживать толстых. Целовать, чтобы больше платили. Не верила я ему, одним словом.
Вспомнила, как в прошлый раз уволили, как в этот… И опять заревела!
****
Унижение, гнев и отчаяние сдавили горло. Тряслись плечи, а в ушах стоял собственный обиженный вой.
— Девушка?.. Всё в порядке? — раздался надо мной мягкий, обеспокоенный мужской голос.
Я вздрогнула, но не подняла головы. Мне было стыдно. Стыдно за слёзы, за свой вид, за этот жалкий комок отчаяния.
— Я... я п-п-пошла, — выдавила сквозь рыдания, пытаясь идти. Ноги подкосились.
Тогда я просто встала, как вкопанная. Посмотрела на незнакомца. Он был невысоким, коренастым. И его глаза карие, очень тёплые и умные, смотрели на меня без осуждения, только с участием. Почему-то сразу показался мне спокойным и уверенным в себе. Волосы тёмные, слегка тронутые сединой. Тонкие черты лица, немного азиатские. В уголках чуть раскосых глаз прятались легкие морщинки.
— Не торопись, — тихо сказал он. — Постой. Дай себе передышку. Подыши. Вместе со мной, вот так: вдох... выдох...
Я машинально попыталась повторить, всхлипывая. Воздух обжигал лёгкие.
— Меня не взяли, — вырвалось у меня сквозь ком в горле. Я не собиралась жаловаться незнакомцу, но слова полились сами собой, переполненные горечью. — Говорят... фигура не позволяет. Ноги не выдержат, устану. А я только что через весь парк бежала! За пирожком! И ничего! — Я громко всхлипнула, абсурдность сравнения оглушила даже меня саму. — А ещё опоздала. И это главное. Вес и опоздания. Как клеймо.
Я ждала банальных утешительных слов: «Ну что поделать», «Не расстраивайся». Но мужчина покачал головой, и его карие глаза стали серьёзными.
— Вот это да. Вес как профессиональный критерий? — Он произнёс это с таким искренним, почти детским недоумением, что я на секунду перестала рыдать. — Это же глупость какая-то. Ноги устают у всех, кто целый день бегает. У худых, у полных, у спортсменов. Усталость зависит от выносливости и обуви, а не от цифр на весах. А опоздание... — он махнул рукой. — Ты же не работаешь здесь.
Я смотрела на него, всхлипывая, но уже реже. Его спокойная уверенность действовала как бальзам. То есть Аполлона было мало, нужен был посторонний мужчина, который не обесценивал мою боль, но и не раздувал трагедию. Просто констатировал нелепость ситуации.
— Меня зовут Алекса, — прошептала я, вытирая ладонью мокрое лицо. — Алексеева.
Мужчина улыбнулся. Улыбка осветила смуглое лицо и сделала его моложе.
— Алексеева? Алекса? — переспросил он, и в его глазах мелькнуло что-то знакомое, узнаваемое. — Не та ли Алекса Алексеева, которая пару лет назад на городской выставке от кулинарного училища представляла свой торт «Медовый рай»? Тот, что с карамельными сотами и шоколадными пчёлками.
Я замерла и широко раскрыла глаза.
— Вы… Видели?
— Карамель идеально хрустела, — посмеялся он и протянул мне руку. — Дмитрий Васильевич. И я отлично помню твой торт! Он был не просто красивым, он был вкусным. Чувствовалось, что он сделан с любовью и знанием дела. Ты тогда всех поразила! Особенно пчёлками из белого и черного шоколада.
Когда я пожимала его руку, он смотрел на меня с неподдельной теплотой и уважением. Совсем не так, как кадровичка.
Внезапное воспоминание о своём кулинарном успехе, о том, что кто-то запомнил меня именно за талант, а не за размер одежды или опоздания, окатило волной спокойствия. Тяжёлый ком под ложечкой начал таять. Уголки губ непроизвольно дрогнули, пытаясь сложиться в ответную улыбку. Это было неуклюже, сквозь слёзы и опухшие глаза, но это была настоящая улыбка.
— Вот и славно. Не грусти из-за глупых отказов.
Горечь и стыд всё ещё были где-то на периферии сознания, но их уже вытесняло тепло от его слов, от его взгляда, от воспоминаний о кулинарной выставке. И я оторвалась от разговора, тем более мужчина тоже начал с кем-то разговаривать. И быстро отправила:
«Спасибо, Аполлон»
«Тебе спасибо, Лекса».
«А мне за что?»
«За пристанище и любовь»
«Какая любовь, Аполлон? Мы только знакомимся.
«Любовь неизбежна, пупсик».
— Спасибо вам, Дмитрий Васильевич, — тихо сказала, но голос уже не дрожал. — Правда, стало легче.

