Читать книгу Любовь неизбежна (Татьяна Анина) онлайн бесплатно на Bookz
Любовь неизбежна
Любовь  неизбежна
Оценить:

4

Полная версия:

Любовь неизбежна

Ночь страшна и полна ужинов.

«Итак, Дневник. Опять я. И опять мы начинаем с классики: дорогой Дневник, я – жирный бегемот в человеческом обличье, втиснутый в пижамку размером с парус. Ну, почти классика. Вариация на вечную тему».

Это не простой дневник – это мой интернет-канал. Просто так захотела – публично рыдать. Во избежание негатива, я отключила все комментарии и отрицательные лайки. Так что мой дневник полностью позитивный.

Из знакомых на мой дневник никто не подписан, кто все эти тайные люди, рассматривающие мои складки на теле и читающие мои страдания – не знаю.

Каждое слово давалось с трудом, как будто слова были гирьками, которые я вынуждена была поднимать и выдавать на клавиатуре через символы. Больно ведь, а текст выходил каким-то радужным.

Я чувствовала себя неповоротливой, чужой в собственном теле, слишком большим грузом в этой комнате, где тихо и спокойно.

Вдруг едва уловимое дуновение воздуха коснулось руки. Лёгкий, почти призрачный ветерок подул с балкона. Он принёс с собой запах ночного города – прохладу, чуть горький аромат асфальта после дневного зноя, может быть, отдалённый отголосок цветущих старых яблонь у моего окна. Сквознячок был нежным, ласковым, но для меня он стал резким контрастом внутреннему состоянию. Пробежал по коже, по рукаву тонкой пижамы, заставив слегка вздрогнуть, и тут же растворился в тишине моей гостиной над пустой чугунной сковородкой, в которой ещё десять минут назад лежала ароматная жареная картошечка с луком.

Ещё с балкона доносились звуки проезжающих мимо машин и какие-то разговоры. Видимо, под окнами проходили люди в столь поздний час.

Мир за окном, который сейчас казался мне таким недостижимым, будто я сама себя отделила от людей.

И тут в умиротворённой безмятежности с балкона донесся оглушительный грохот!

Как будто что-то тяжелое и керамическое с треском разбилось о плитку. За этим последовал глухой удар и болезненный стон.

Я вскочила со стула – сердце упало в пятки.

Страх, холодный и липкий, мгновенно сковал все тело. Я замерла, а потом метнулась к чугунной сковородке, вцепившись в ручку так, что костяшки пальцев побелели.

Там мог быть грабитель, сумасшедший или… Или что?

В голове паника. Мысли о весе и дневнике испарились, сменившись первобытным ужасом.

Тишина снова воцарилась, но теперь она была зловещей, полной ожидания. И тут... раздался ещё один стон, жалобный и сдавленный, прямо за балконной дверью.

Я, движимая инстинктом самосохранения и внезапной яростью из-за того, что моё тягостное и унылое уединение было нарушено, решительно направилась на балкон.

В конце концов это моя квартира, и мне её охранять!

Дрожа, но с решимостью загнанного в угол зверька, я подкралась к балкону.

А на нём царил хаос. Мой любимый глиняный горшок был разбит вдребезги, земля разбросана вокруг, цветок сломан.

А посреди всего этого безобразия, потирая поясницу и морщась от боли, сидел... парень моего возраста. Он выглядел не столько опасным, сколько крайне нелепым, при этом пьяным до поросячьего визга, поэтому стоны иногда наполняли похрюкивания.

На лице его смазливом, которое можно было неплохо различить, в свете уличных фонарей, появилась широкая виноватая и немного глуповатая улыбка.

И хотя балкон у меня не закрытый и не застеклён, а лёгкий ветерок по городу летал, я ощутила запах алкоголя, парфюма и каких-то сладостей. Это он так пах, совершенно чужеродно, неизвестно и волнующе.

Я посмотрела на незваного гостя, потом на сковородку в своей руке, потом снова на него. Беспокойство начало медленно отступать, уступая место нервной дрожи, которая теперь больше походила на смех. Эта ночь явно пошла не по плану.

— Э-э... Привет? — хрипло выдавил он, помахал мне рукой. — Извини, что врываюсь так... драматично. Я не хотел.

Я замерла со сковородкой наготове. Беспокойство никуда не делось – адреналин все еще пульсировал в висках, но оно начало смешиваться с полным непониманием и нарастающей долей абсурда.

— Ты... кто? Что ты здесь делаешь? На моем балконе. В одиннадцать часов вечера?! — мой голос дрожал, но в нем уже слышались нотки возмущения.

Парень попытался встать, снова застонав:

— Ох, подожди секунду... Болевой шок. Я... э-э... — он оглядел разбитый горшок и потер затылок. — Простите, мадам.

— Мадемуазель, — кинула я ему.

— Вау.

Он протянул ко мне руку, пытаясь ухватить за ногу. Но я брыкнулась.

— Откуда ты вообще свалился? Или ты забрался снизу?

— Снизу наверх, — пьяно и печально ответил чудик. — Хотел на крышу, не удержался. Хорошо, что балкон не застеклён.

— Нереально, — не поверила ему и отрицательно покачала головой. — Прости, но физику я в школе изучала, ты не мог просто так свалиться.

— А я вообще не помню.

Он потряс богатой тёмно-русой шевелюрой. У него глаза красивющие серо-голубые. И смазливая моська. Хорошенький какой… Но я была беспристрастна!

— Ты сломал мой цветок, — расстроенно констатировала я, глядя на причинённый мне ущерб. — Давай… Иди откуда пришёл.

И после этих слов вошла в комнату, чтобы закрыть дверь на балкон и задёрнуть занавески.

Надо, наверное, застеклить балкон.

И, может быть, даже сесть на диету, а то в дверной проём уже с трудом пролезала.

Легкий ветерок с балкона снова подул в комнату, но теперь он нес с собой запах развороченной земли и глины, смешанный с запахом уснувшего города. Я медленно опустила сковородку.

Спокойствие ночи было безвозвратно нарушено, но теперь вместо тягостных мыслей переполняло нечто другое – дикое недоумение, остатки адреналина и зарождающееся понимание того, что эта история станет самой нелепой записью в моём дневнике за все время.

Хотела дверцу балкона прикрыть, но парень забрался в мою квартиру. Я не сильно паниковала, потому что заходил он на всех четырёх конечностях.

Парень сел на пол, продолжая улыбаться.

— Я сейчас вызову полицию, — спокойно предупредила его.

— Зачем? — тихо, но совершенно пьяно поинтересовался он.

Спиной откинулся на стену и сел на пол. Из полутьмы разглядывал меня.

— Ничёсе! — мирно выдохнул он. — Вот это грудь.

— Ты мне мешаешь, — заявила ему, сложив руки на груди, при этом умудрялась держать сковородку, которая однозначно выглядела грозным оружием в сочетании с моей весовой категорией. Это вам не тефлон какой-нибудь, тут и убить можно.

Парень огляделся по сторонам, не найдя ничего необычного, пожал плечами:

— И чем ты тут занимаешься? Скукотища у тебя страшная.

— Ничего подобного, я тут умираю от обжорства.

Во всей этой самоиронии, всегда присутствовала нотка отчаяния.

— Хорошо, скажи где ты ляжешь помирать, я начну с искусственного дыхания и массажа титек сердца.

— Ты наглец! — возмутилась я, осознав, что он меня в краску вогнал.

Но не почувствовала отвращения к происходящему. Меня больше не пугала ситуация, а казалась действительно забавной. Он разговаривал со мной, как будто я обычная девушка пышных форм. А может, даже не пышных, а обычных. Это потому что он был пьяный.

Здоровый такой, хорошенький. Я начала его рассматривать. У него красивая одежда: джинсы модные, оригинальные спортивные кеды – высокие, широкая толстовка с яркой надписью, которую я не могла прочитать, поскольку это были иероглифы.

— Что ты расстроилась? — Усмехнулся он. — Я вообще тут надолго.

— Ненадолго, — поправила я.

Он посмеялся, кивая в знак согласия:

— Я просто перебрал чутка.

— Давай выметайся. Но чтобы я не волновалась – через дверь, как нормальный человек.

— Ты будешь волноваться? — искренне удивился он. — Мать родная не волнуется, а ты будешь? Пупс, я нормальный человек.

Он попытался встать по стенке.

— Вижу, — вздохнула я, переживая за его беспомощность.

Парень медленно поднялся на некрепкие ноги, ухмылялся сам себе. Стоять твёрдо не мог, продолжал опираться спиной на стену. И тут оказалось, что он ещё и высокий. Я метр семьдесят, а этот все метр девяносто! И атлетически сложен. Прямо Аполлон.

— Нравлюсь? — поинтересовался он, хмурясь и пытаясь меня рассмотреть в темноте.

— Я не понимаю, о чем ты. — Хорошо, что темнота, я продолжала краснеть. — Ты врываешься в чужой дом, — в моем голосе не было возмущения, я говорила очень тихо и спокойно. — Проходишь в обуви по чистому полу.

— Пардон!

Он нагнулся, чтобы расшнуровать свои кеды, но его понесло вперёд. Нерасторопно сделал пару шагов и упал носом прямо между моих грудей, что торчали из расстёгнутых пуговок. Но при этом не повалил меня, а вовремя остановился.

Я стояла, не зная смеяться или плакать. А может ударить его. Но я реально не хотела его гибели, ни с балкона ни при соприкосновении с моей сковородой. Поэтому просто оттолкнула.

Он же выпрямился, вдыхая звучно носом мой запах. Расправил передо мной свои широкие плечи.

Ох, какой красавец!

Мечтать ведь никто не запрещал, ведь так?

Мой взгляд задерживался на каждом неловком движении парня. И тут я начала представлять себе, каково это чувствовать рядом такую мощь и энергию. Мысли кружились в голове, рисуя картины совместных прогулок, тренировок и вечеров, наполненных разговорами обо всём на свете.

И хотя у нас был только его нос между моих грудей, и то как-то быстро и неполноценно, я всё же успела помечтать. И наслаждалась созерцанием прекрасного зрелища – бесподобного красавца в моей одинокой квартире, радовалась этому моменту.

И тут его взгляд стал… О нет! Знающим! Профессионально-осуждающе-сочувствующим! Так обычно смотрят на безнадежный случай.

— Эм… — парень кашлянул. — У тебя… проблемы?

Он кивнул в сторону стола, где горел монитор, освещая гору оберток от шоколадок. Потом, не упав, сделал шаг назад, чтобы рассмотреть мою фигуру в целом, не вдаваясь в подробности.

Я рассердилась на такие слова и на его мерзкий взгляд.

Проблемы?!! У меня их целый вагон! И самый главный груз в этом вагоне прямо сейчас стоял передо мной в грязной обуви на чистейшем ламинате и оценивающе смотрел!

Я глубоко вздохнула, выронив сковородку от какого-то негодования и потерянности.

— Проблемы? — выдавила я сквозь зубы, чувствуя, как горит лицо. — Да, знаешь ли, кое-какие есть. Особенно после того, как ко мне сваливаются незваные мужики и срывают мою запись в дневнике.

Он ухмыльнулся. Дерзкий какой!

— Ну, — сказал незнакомец, оглядываясь на балкон, где валялись осколки горшка, — может, это знак? Что пора решать проблемы… покрупнее? — Он многозначительно приподнял бровь.

Я сейчас его ударю, либо себя за слабость во всём.

Или… нет.

Может, это действительно знак? Знак того, что даже когда ты чувствуешь себя последней жирной неудачницей на земле, Вселенная может плюнуть тебе в лицо с балкона удивительно красивым мажорчиком? Вот прямо в буквальном смысле.

Что делать? Крикнуть: «Сам ты крупный!»? Ударить его пустой сковородкой. Или… Вдохнуть поглубже и сказать:

— Знаешь что, пришелец с балкона, может, ты и прав. Но сначала… верни мою герань! А потом мы поговорим об этих твоих… «более серьёзных проблемах».

— Хм. Интересная мысль. Ведь если уж судьба так настойчиво подсовывает тебе тренера прямо на балконе… Может, стоит хотя бы попробовать его использовать? Шутка. Или… нет? — он хитро щурил один глаз.

— Какого тренера? — округлила на него глаза.

— Я – фитнес-тренер. Грудь охрененная, но надо её обрамить в твёрдую основу… расплывается.

— Сейчас ты с балкона будешь прыгать, приготовься, — я начала закатывать рукава пижамы.

Тренер? По фитнесу?! Ирония судьбы. Ко мне, только что объевшейся жареной картошкой и шоколадом, оплакивающей свою судьбу «жирдяйки», с неба падает тренер по фитнесу.

Это не смешно!

Это жестоко!

Я стояла, не зная, смеяться мне или плакать.

— Будем знакомы, — он подал мне руку — Аполлон.

— Вот как, — усмехнулась я. — Что серьёзно это твоё имя, да?

— Мой папаша – идиот.

— Не говори так! По крайней мере, он у тебя есть.

— Ну, да, есть. И мать, кстати, у меня есть, — он хохотнул, но лицо при этом отображало глубокую печаль.

— Алексия, — я пожала его руку… Такую крепкую, с длинными сильными пальцами и широкой ладонью.

И даже само прикосновение произвело на меня неизгладимое впечатление. Я вздрогнула, по телу пробежали мурашки.

— А как твоё отчество? — поинтересовался он, будто серьёзно знакомился со мной.

— Алексеевна.

— Ого! Прикольно!

— Я тебя доколю до конца, — усмехнулась я. — Я ещё и Алексеева.

Зачем я знакомилась так? Наверное, потому что почувствовала тяжесть всех съеденных шоколадок, и мне не хотелось есть совсем. А ведь ещё до падения Аполлона на мой балкон, я думала заточить килограммчик мороженого, оно томится в морозилке.

Есть не хотела. Совсем! А чего хотела в этот момент так и подумать страшно. Я хотела, чтобы он не трезвел. Хотела, чтобы он говорил со мной так спокойно, не рассматривая и не смеясь. Нет, все-таки я взрослая, понимала, что просто нужно менять круг общения, тогда мне станет спокойней, никто не будет подкалывать и смеяться надо мной.

Но я бы хотела, чтобы окружающие люди, совершенно случайно знакомые относились к моим недостаткам спокойно... Будто можно всё исправить.

— Аполлон Игоревич Серов. — Он сделал реверанс, похожий на пьяную восьмёрку. — Позвольте, мадмуазель, с вами потанцевать.

— Музыки нет, — ответила я ему, — и ты уходишь…

— Куда я пойду? Да и зачем мне куда-то идти, когда ты здесь… Ты здесь, — он куда-то смотрел в пол, болезненно хмурился, и я подумала, что он расплачется сейчас.

— Все в порядке? — с беспокойством попыталась заглянуть ему в лицо.

— У меня все в порядке, — опять выпрямился, и улыбнулся лучезарно.

У него белые, ровные зубы, улыбка сногсшибательная. Аполлон, что скажешь.

Иногда поражалась, почему вот у красивых внешне, вполне успешных людей всегда стремление напиться, обдолбаться, обкуриться. Почему не живётся спокойно? Все же есть, все же хорошо. Чаще всего они даже имеют семьи, вот у Аполлона мама с папой, хотя он папу назвал идиотом. Не факт, что это правда, может, у парня задержавшийся переходный возраст, какой-то протест.

— Аполлон, — вздохнула и тихо шептала ему, — давай-давай, убирайся! Нечего здесь делать.

— Не могу, не хочу, ты такая мягкая! — он огляделся по сторонам. — Мне есть, чем заняться здесь. Ты одна живёшь?

— С мамой.

— А мама где?

— Временно в больнице, — соврала я.

Это уже привычка врать – вот так про маму. Я уже ничего не изменю, мне нравилось говорить об этом. Мама в больнице. Скоро будет. Скоро приедет. Я не одна.

— А у тебя тут сколько комнат? — Он выводил пальцами в воздухе витиеватые узоры. — Мне вот надо пожить где-то. Можно я у тебя комнату сниму?

— Нет, нельзя, — ответила я, разворачивая его в сторону двери из гостиной.

— Я хорошо заплачу.

— Судя по всему, ты будешь водить сюда тусовки.

— Нет, не буду. Наоборот, мне нужно такое место, куда я не буду водить тусовки. Вот везде могу водить, а к тебе не приведу никого.

— Глупость какая-то. Давай ты протрезвеешь, а потом поговорим.

Я начала его толкать к выходу. Он смеялся, сопротивлялся, пытался упасть на меня. Ну, я упёрлась руками в его широкую спину и вела вперёд по гостиной в сторону прихожей. А под ладонями моими играли крепкие мышцы, и настроение моё улучшилось, повеселела я.

Аполлон смеялся, и я тихо усмехалась.

А потом парень резко, будто не пьяный вовсе, в сторону сделала скачок. Да резво так!

А я все продолжала упираться, и чуть было не упала вперёд. Взвизгнула , перепугавшись. С моим весом падать нельзя, можно переломать всё… Хотя жирок спасёт.

Но не успела рухнуть, крепкие мужские руки, обвили меня за талию... Ну или за тот район, где она должна находиться. Ладони ухватились за груди.

— Оп, поймал!

Вот тут я испугалась. Испугалась вообще того, что чуть было не упала и что он меня хапает нагло так.

Я начала разворачиваться, сопротивляться.

— Прекрати меня трогать! — закричала на него.

Выкрутилась, попой ткнув хорошенько пришельца с балкона, и включила свет.

Парень быстро зажмурился, а затем, щурясь, рассмотрел меня.

— О-о-о, — он посмеялся.

Надо мной, наверное. Я слишком полная. Я глубоко разбитая, одинокая и несчастная. Единственная будет радость в жизни, если мне дадут действительно работу. И станет намного легче.

— Я был на дне рождения, — он неожиданно стал серьёзным. — У своего брата. Брата зовут Рома. Рома – родной брат, — он говорил быстро, заплетающимся языком, пытаясь до меня, видимо, что-то донести. — А родная сестра Инга. Да, Инга! Она болеет. Она была такая несчастная сегодня. — У Аполлона полились слёзы. — Никого кроме них двоих. Родители – дерьмо собачье в парке. Только они, старшие мои…

— А чем болеет Инга? — поинтересовалась я.

— Не знаю, собралась уже умирать.

— Нет, это грустная тема, — я начала отрицательно мотать головой. — Не хочу об этом говорить.

— Хорошо, я короче к тебе переезжаю.

— Нет.

— Да. Давай согласие.

— Не дам.

— Нечасто слышу такое от девушки, — он опять опрокинулся на стену, теперь уже у входной двери. Смотрел на меня , как кот от удовольствия, прищуривался и улыбался. — Всё, Алексия, я твой навеки. Ты мне нравишься.

— Ты меня толком не видишь. Ты пьяный в стельку.

— Не-е, — он угрожал мне пальцем. — Я разбил твой горшок. А в горшке была герань. Герань страшно воняет, я все запомнил. Я должен тебе розовую герань.

— Покупай красную, — поспешила я влезть со своим желанием, — эту я восстановлю.

И вытолкнула его из своей квартиры.

— Алексия, а поцеловать?

— Обойдёшься, — я навалилась на дверь, пытаясь её закрыть.

— А телефончик… Хотя зачем, я же переезжаю к тебе.

— Нет, — рявкнула я, натужно закрыла всё же дверь и тут же защёлкнула замок.

Мне было смешно и почему-то невероятно легко. Я вернулась к компьютеру. С улыбкой на губах, посмотрела свой дневник и сделала новую запись.

Быстро и взволнованно писала, иногда прерываясь, чтобы тихо хихикнуть. Если меня читают женщины, то я им так сейчас Аполлона опишу!

«Дневник Алексии. Поздняя ночь.

Что ж, драматичные размышления о собственном весе можно отложить. Срочно фиксирую событие века! Помнишь, дневник, ту самую Глубокую Тоску по Несовершенству Тела? Забудь. Ее буквально сбросили с балкона.

Сидела, предавалась самобичеванию, считала каждую лишнюю калорию. Балконный ветерок так нежно дул... И тут бам! Гром! Звон осколков! Сердце ушло в пятки. Мысли: «Воры! Маньяки! Конец! Моя бедная герань!» Схватила сковородку (мама дорогая, чугунную! Теперь я знаю, почему в Средние века они были оружием – рука отваливается!).

И что же? На балконе не грабитель. А ПАРЕНЬ».

Текст появлялся сам собой. Наконец-то я отвлеклась от прошлого скандала в соцсети. Печатала и печатала. Я его пальцы, его косую сажень в плечах описала. Взгляд хитрый, и губы чувственные с ямочками. Какой же лапушка, ну зачем я его выгнала.

«…И вот я сижу теперь. Весь ужас вечера испарился. Вес? Кажется таким нелепым на фоне падающих с неба парней. Самобичевание? Потеряло всякий смысл. Зачем корить себя за лишнюю печеньку, когда Вселенная подбрасывает тебе падающего с карниза фитнес-тренера? Это шикарно! Это уровень абсурда, до которого мои страдания даже не дотягивались».


— Записала? Записала, — сказала я сама себе.

Торжественно поставила точку с таким нажимом на клавишу. Откинулась на спинку стула, смотрела в темноту и вдруг тихонько фыркнула, а потом начала смеяться – сначала тихо, потом все громче, пока не перешла на слезы, которые катились по щекам. Тяжесть ушла. Осталась только эта дикая, нелепая история и странное облегчение. Физическая гравитация никуда не делась, я всё ещё страдала. Но так почему-то лучше. Намного.

Я жила!

Ещё раз посмотрела на дневник, а у меня было на три подписчика больше.

Ставили сердечки, пальцы вверх и смеющиеся смайлики. Настроение моё улучшилось, и я подумала, что это был какой-то переломный момент, когда я отказалась от прошлого. От всех друзей, которые не были мне друзьями, от всех нехороших знакомств, которые сопровождали меня с училища.

Теперь новая работа, новые мысли и новые стремления.

И Аполлон – совершенно новый человек в моей жизни. Пусть он ушёл и не вспомнит завтра ни о чем. Но впечатление он произвёл и оставил приятный отпечаток на моем сердце.

И возможно, я в очередной раз задумаюсь похудеть.

И вот уже надо было всё закрыть и с улыбкой лечь спать, но висело сообщение в личке.

Я уже зареклась, не читать ничего. И …

Сейчас удалю все страницы. Моя жизнь начинается заново.

Но вместо того, чтобы действительно удалить себя из соцсетей, я полезла читать, что мне делать было нельзя.

Еда не приходит одна

Они опять меня оскорбили. Опять унизили и втоптали в грязь. Мои бывшие однокурсницы и их парни, друзья и подруги – это когда-то была моя тусовка. Точнее, я никогда не была там своей. А была чем-то вроде пугала, в которое все плевали. Надо же, а я когда-то считала это нормальным, лишь бы со мной кто-то разговаривал.

Ну, вот так считала, так думала.

Вот завела себе дневник. У меня даже были какие-то подписчики. Не знаю, где они меня нашли, никому из знакомых, я ничего не рассказывала. Своему дневнику жаловалась на жизнь. Писала с подробностями, как прошёл день. Вот сегодня опять. У меня текли слезы, дрожащей рукой, я потянулась к шоколадке и откусила кусок. Все деньги уходили на еду. Коммуналка, еда. Еда и… Я много ела после смерти мамы, и вот после этих переписок в чате, из которого я вышла.

Из чата вышла, а переписку с отдельными личностями не пресекла. Глупо с моей стороны.

Я закрыла личные сообщения, я не хотела читать эти скрины, на которых было написано, что я – жиртрест.

Я существую, чтобы об меня вытирать ноги, но главное – не испачкаться моим жиром. Вот, что продолжали писать в чате, когда меня нет.

Я все удалила и почистила корзины, начала записывать чувства, и все свои переживания в дневник.

Мой дневник – история моей слабости.

Дневник открыт на той смешной истории про парня с балкона. Я перечитала. И она показалась... глупой. Фальшивой. Как я тогда смеялась? Над чем? Ведь я же вот – жиртрест.

— Ненавижу, — заплакала я, и записала это в дневник.

«Ненавижу их улыбки. Ненавижу их смех. Ненавижу это слово: «Разбухла». Ненавижу свое отражение. Ненавижу, что не смогла ничего сказать. Ненавижу этот ДНЕВНИК! В котором я пыталась быть милой, смешной, глубокой. Глупо. Все это – ложь. Я – шар Жиртрест».

Я яростно перелистывала дневник назад. Недели. Месяцы. Все, где есть хоть намек на тело, на еду, на сомнения.

Это? Про тренировки? Вранье.

Это? Про пирожное и угрызения совести? Слабость.

Это? Про платье, которое жмет?

Дошла до начала. Самые первые, робкие записи. Рука зависла. Дрожь усилилась.

А там ещё мама жива…

Я быстро вышла из интернета. Экран ещё немного мерцал, а потом погас.

Села на пол среди обрывков своих мыслей и чувств, где недавно сидел Аполлон. И мне показалось, что в комнате остался ещё его запах. Прижала бы колени к груди, обхватила бы себя руками, но не могла – толстовата.

А в комнате очень тихо. Слышно только моё прерывистое, неглубокое дыхание. Смотрела в стену, на щеке одинокая слеза.

Весь мир жил где-то вдали от меня. Ну как учила мама? Нужно искать хоть что-то хорошее. Даже если ты понимаешь, что ничего хорошего нет, и от этого ты не можешь найти в себе силы что-либо украшать в радужные цвета. Зато я точно знала, что у меня нет больше друзей. Никого. Я их всех заблокировала. И все свои старые страницы удалила, остался только мой дневник.

Я молода, мне двадцать два года. Я независима, потому что у меня будет прекрасная работа в пекарне «Пирожок». Двухкомнатная квартира полностью моя. Правда я в гостиной на диване спала, потому что в маленькой затеяла ремонт. Куплены обои, но как я их буду клеить?!

Мама бы помогла.

Я все время говорила им, что мама жива, что живу с мамой. Хотя мамы уже не было три месяца. Не знаю, почему я так говорила.

Хоть так… Ощущение, что человек не ушёл.

А мама не любила моих друзей. И предупреждала: меня могут оставить без квартиры. Каждый раз она выдумывала новые истории, как меня обманули, и как я осталась на улице. Короче, я пугана родительницей.

Теперь очень жалко, что, кроме дневника у меня никого и не было. Но я пойду на работу! И, возможно, там получится найти хороших друзей. Ведь на работе тоже можно дружить, не только в училище.

123...5
bannerbanner