Сказка для мёртвых

Антон курил молча. Из приоткрытого окна гостиной доносился смех, но слов было не разобрать, и здесь, за стеной, они могли немного побыть отдельно от общего разговора. Илья вытянул затекшую после стула ногу и оперся о перила, чувствуя через рукав мокрый край доски.

— Ты на Ромку не злись, — сказал Антон. — Он и так со всеми списывался, собирал, чтобы хоть кто-то приехал. Не все же сразу согласились.

— Я на него не злюсь. С чего ты взял?

— Ну, ты за столом спросил, он тебе ответил... Мне показалось, вы сейчас поругаетесь.

— Из-за чего нам ругаться? Я просто спросил про Дениса.

Антон стряхнул пепел в пустую банку на ступеньке и прикрыл ее ладонью от дождя. Илья уже хотел попросить не начинать, но тот сам заговорил, глядя во двор.

— Мы плохо помним, Илья. Правда плохо, я тебе что помню, то и говорю. Выпили, сидели, потом пошли спать. Кто же знал, что надо запоминать?

От этих слов захотелось уйти обратно в дом. Он уже слышал их тогда и сегодня, почти в точности, и, видимо, теперь придется услышать еще раз от каждого. Илья расстегнул верхнюю кнопку куртки, которая упиралась в подбородок, и посмотрел на дождь, падающий с края навеса.

— Я не прошу вас вспоминать, сколько бутылок выпили. Мне хочется знать, какой он тогда был. Что рассказывал, над чем смеялся... Вы же с ним целый день провели.

— Обычный он был. Сначала всем радовался, потом устал, наверное, мы ему надоели к вечеру.

— Он говорил, что надоели?

— Да нет же, Илюх. Я так думаю, мы ведь тоже к концу уже сидели никакие.

Он не мог отделаться от ощущения, что стоит перед дверью, которую ему придерживают с другой стороны. Никаких особенных вопросов он еще не задал, однако каждый ответ приходилось вытягивать, и в конце все равно получалось, что вспомнить нечего. Хотелось спросить, почему Антон решил, что Денис устал, но тот уже потушил сигарету о край банки и смял пустую пачку. Илья удержался, не желая превращать разговор в допрос.

— Ладно, забудь. Я тебя сам замучил уже.

— Да не замучил ты! Просто я не понимаю, что ты хочешь услышать.

— Я тоже не понимаю, Антон. Если бы знал, наверное, проще было бы.

Они постояли под дождем, не находя, что добавить. Антон достал новую пачку, но открывать не стал и убрал в карман. Потом обернулся к двери, как будто собирался позвать Илью внутрь, и все-таки остался.

— Он про тебя спрашивал, — сказал он. — Когда мы приехали. Думал, может, ты еще успеешь.

Илья уставился на него, забыв о мокрых перилах. Антон говорил просто, и все, что он старался переждать с утра, вдруг сделалось невыносимо близким. Денис мог стоять здесь, возле этой двери, встречать машины и смотреть, нет ли среди приехавших еще одного человека.

— А вы что сказали?

— Что ты на работе. Он и сам знал, просто спросил, не разговаривал ли кто с тобой.

Илья провел ладонью по лбу и отвернулся ко двору. Он представлял себе последнюю встречу столько раз, что почти привык, но в этих мыслях Денис был занят друзьями и не вспоминал о том, кто не сумел приехать. Выходило, вспоминал. И еще надеялся, хотя Илья все объяснил заранее, обещав выбраться в другой раз.

— Ты только не начинай опять, — попросил Антон. — Ты бы приехал, если бы мог. Он же понимал.

— Не знаю, что он понимал. Я сам ему тогда толком не сказал, когда вернусь.

Ему хотелось хоть на минуту оказаться в машине одному. Нажать на блокировку, вытереть лоб рукавом и посидеть, пока Антон не уйдет, чтобы можно было вернуться за стол без расспросов. Но тот не торопил и не пытался утешить еще раз, и Илья постепенно справился с желанием куда-нибудь деться.

— Ты мне раньше этого не говорил.

— Не помнил, — Антон поморщился и потер пальцами запястье под манжетой. — Вот сейчас сказал, что ты хотел знать, и вспомнил. Как отвечать тебе начали, сразу подумал, что опять все про то, что случилось. А ты, оказывается, про другое спрашивал.

Илья кивнул и отошел от перил. Благодарить за такое было странно, хотя именно эту подробность он наверняка будет перебирать потом весь вечер. Антон попросил подождать, пока выбросит пачку, и они вернулись в дом, оставив мокрую банку под навесом.

В прихожей Илья долго не мог попасть крючком в петлю куртки. Она соскользнула с пальцев и ударила молнией по стене, заставив его разозлиться на себя за эту беспомощность. Он все-таки повесил ее и постоял возле вешалки, пока из гостиной не донесся возмущенный голос Алины.

— Вадик, ты совсем дурак?! Я тебе нормально сказала, чтобы не трогал!

Илья вошел, когда Вадим уже отступил к столу и смеялся, а Алина прижимала к себе телефон, не позволяя забрать. Возле ее стула валялась салфетка, за которой она, видимо, потянулась, когда Вадик подкрался сзади. Его ладонь еще была сложена крючком, и Илья без объяснений понял, чем тот опять развлекался.

— Я тебе просто руку на плечо положил! Что ты так взвилась, Алька? У тебя вон телефон сейчас дальше кухни улетел бы.

— Потому что ты мне в ухо рявкнул! Я чуть бутылку на себя не опрокинула!

— Тогда хорошо, что бутылку убрали. А то было бы две жертвы, ты и пиво.

— Вадимыч, хватит, — Роман отодвинул свой стул, освобождая Алине место рядом. — Тебе сколько раз повторять? Не смешно уже.

— Да ладно вам! Страшилки сочиняют, а потом плеча коснись — и все, конец света!

— Ты сам себе в ухо поори, — сказал Илья. — Или Пашку попроси, он с удовольствием. Чего ты к ней привязался?

Вадим повернулся к нему, собираясь что-то возразить, но Алина уже обошла стол и села возле Ромы. Она отодвинула его бутылку, чтобы поставить телефон, и попросила больше ничего не рассказывать, иначе уйдет спать прямо сейчас. Вадик пожал плечами, по-прежнему улыбаясь, и поднял с пола салфетку.

Илья сел на свое место, с трудом удержавшись от резкости. После крыльца его раздражало решительно все: смех Вадима, пустой стакан возле локтя и необходимость снова делать вид, что он просто вернулся с улицы. Ему хотелось забрать тетрадь Дениса, найти незанятую комнату и хотя бы полчаса ни с кем не говорить.

— Чего я один для всех стараюсь? — Вадим обвел стол взглядом, но никто не поддержал шутку. — Ладно, пива принесу, раз развлечения закончились. Ромыч, тебе надо?

— Там еще есть, себе возьми. И оставь уже людей в покое.

— Все, понял! Больше никого пальцем не трону, сидите, скучайте.

Он вышел на кухню, и Илья услышал, как открылась дверца холодильника. За оставленные возле тарелки тетради зацепилась этикетка, и он осторожно отлепил ее, стараясь не повредить обложку. Теперь, когда Вадим ушел, можно было наконец перелистнуть найденное без чужих комментариев и проверить, не осталось ли еще чего-нибудь между страницами.

Денис исписал обложку с двух сторон, поэтому, добравшись до середины, Илья увидел перевернутые строчки. Он повернул тетрадь и узнал набросок старого рассказа, в котором автор несколько раз менял имя героини. На полях осталось другое имя, зачеркнутое так старательно, что прочитать его уже не получалось.

— Там еще что-нибудь есть? — Антон отставил стакан, чтобы не мешать. — Мы просто все вытащили, разбирать не стали.

— Старое, я это читал. Тут у него героиню в трех местах по-разному зовут.

— Значит, нашел, что исправлять. Покажи, где он начал, я почерк этот вообще не разобрал.

Илья подвинулся, давая ему заглянуть, и придержал тетрадь за сгиб. Рядом с зачеркнутым именем Денис вывел на полях несколько вопросительных знаков и обвел их, как будто надеялся, что при следующем чтении наконец поймет, что собирался здесь сделать. На другой странице стояло сердитое «потом», и Илья провел по нему пальцем.

Со стороны кухни что-то заскребло, и он поднял голову. Звук повторился, но Вадим не отозвался, хотя холодильник уже закрыли. Илья посмотрел на проход и только тогда заметил, что бутылок никто не принес.

— Вадик, хорош придуриваться!

Из-за кухонной стены донесся приглушенный смешок, и Илья раздраженно закрыл тетрадь. Он уже собирался встать, чтобы вытащить шутника из укрытия, когда внутри кладовой что-то глухо ударило в дверь. Вслед за ударом раздался скрежет, резкий, частый, как будто по дереву провели зубцами вилки.

— Ну все, мы испугались! — крикнул Илья, поднимаясь. — Выходи, хватит уже!

Сначала послышалось что-то невнятное, похожее на сдавленный кашель. Потом Вадим позвал Романа, и Илья, уже сделавший шаг к кухне, остановился, не понимая, почему друг вдруг говорит таким голосом.

— Ромыч! Ромыч, открой!

Тот обогнал его у прохода и дернул ручку кладовой. Дверь приоткрылась на несколько сантиметров и уперлась во что-то твердое. Он толкнул ее плечом, раздраженно потребовав от Вадима отойти, но изнутри тут же ударили, и ручка едва не выскочила из пальцев.

— Не держи ее! Вадик, от двери отойди!

Илья еще успел подумать, что Вадик перегнул: нарочно упирается, заставляет их обоих толкаться возле кладовой, а потом выскочит с криком и будет до утра вспоминать, какие у них были лица. Хотелось выругать его так, чтобы окончательно отбить охоту к подобным развлечениям. Он потянул дверь на себя, проверяя, не зацепилась ли снизу, и услышал визг, от которого пальцы ослабли на ручке.