Сказка для мёртвых

— Обычный фонарь, масляный, если тебе так важно. Там нигде не написано, какой век. Ты сам за пивом человека послал, чего придираешься?

Роман поддержал Антона, и Вадим отстал, хотя еще некоторое время пытался показать, как удобно идти с фонарем и веревкой, когда ветки лезут в глаза. Антон увлекся, объясняя, как человек отмечал дорогу и через каждые несколько шагов проверял натяжение, чтобы не потерять направление. В конце концов получилось понятнее, чем с запертой дверью, и остальные перестали вмешиваться.

— Потом он впереди свет увидел и решил, что дошел до соседнего дома. Пошел побыстрее, веревка зацепилась, он обернулся, а она от земли поднята и куда-то на ветки уходит. Там огонек качается, вот тот самый, к которому шел, только никакое это не окно! Он дернул, а с другой стороны так потянули, что пришлось отпустить. Фонарь выронил и разбил, вокруг темно, а рядом уже слышно, как кто-то ходит. Тяжелый, близко совсем, под лапами земля хлюпает.

— А домой-то как? — Павел подался вперед. — Он же конец выпустил, ему теперь дорогу не найти.

— Вот он тоже об этом подумал! Присел, значит, начал нащупывать, а веревка ему сама под руку легла. Он обрадовался, встал, только это уже петля была! Когти прошли возле щеки, и веревка оказалась на шее раньше, чем он успел пригнуться. Парень схватился за нее, пытаясь просунуть пальцы, но его оторвало от земли, протащило боком по дереву и снова бросило вниз. Он захлебывался, не мог закричать и все еще пытался упереться ногами, пока петля затягивалась. Кот поволок его к дому через кусты, где торчали обломанные ветки, и оставил у крыльца, а остальные нашли его, когда вышли посмотреть, почему не возвращается!

Алина попросила больше не объяснять, что было с лицом, и Антон закончил на том, что человека все-таки нашли. Вадим заявил, что это нечестно: его за окно ругали, а здесь уже веревка сама петлей становится. Пока они спорили, Илья поправил край толстовки, за который зацепился кошачий коготь, и заметил, что давно не пил. Тянуться к стакану неудобно, зато вставать не нужно, пока кот занимает руки.

Ксюша вызвалась следующей, когда Вадим предложил передать очередь ей и Алине вместе. Сказала, что придумала, а потом некоторое время смотрела на лежащую перед ней тетрадь, как будто собиралась попросить разрешения. Илья вспомнил, что на кухне она говорила о Денисе легко, а за столом уже несколько раз едва удерживалась от всхлипа. Он хотел предложить пропустить, но она начала, прежде чем удалось подобрать слова, которые не выглядели бы жалостью.

— У меня он из дома не выходит. Сидит со всеми, ждет, пока коту надоест и он уйдет, а потом слышит, как за окном его зовут. Голос знакомый, он его сразу узнает, только откуда взялся — понять не может. Потому что человек, который зовет, умер...

Илья увидел, как Ксюша обхватила тетрадь за угол, и опустил глаза к коту, давая ей возможность продолжить без общего внимания. Он знал о расставании с Денисом в тот день, когда они еще могли после ссоры помириться, и сейчас не хотелось ни смотреть с сочувствием, ни убеждать, что можно придумать другое.

— Ну вот, любимая его, которая умерла, — Ксения провела ногтем по краю обложки и продолжила. — Она ему говорит, что хочет помириться. Он знает, что ее похоронили, но все равно открывает окно. А там кот Баюн хватает его за горло и тащит наружу. В общем, убивает его этот кот.

Она остановилась, и Илья услышал, как в кухне работает холодильник. Кто-то поставил стакан на стол, но говорить не начали, даже Вадим не полез с вопросом.

— Вот так у меня, — она отодвинула тетрадь и взяла бутылку. — Давайте дальше, я закончила.

Алина спросила Павла, придумал ли он что-нибудь. Тот молча пожал плечами. Антон напомнил, что Пашка обещал найти способ поумнее кладовки.

Павел начал с того, что человек мог бы спрятаться среди тех, кого кот уже убил. Павел объяснил, что это совсем другая история: никто не запирается, никто не пытается убежать, просто ложится рядом с мертвыми и ждет, пока Баюн решит, что живых больше нет. Кот не должен каждого по второму разу проверять, когда и так понятно, что все кончилось.

— Он себе рубаху кровью намазал, чтобы не отличаться, — Павел показал на грудь и поморщился, сам представив, что предлагает. — Ложится, значит, между ними, глаза закрывает. И сначала реально получается! Кот рядом ходит, нюхает, а его не трогает. Он уже думает, что главное — до утра не шевелиться.

— Ты бы чихнул, — заметил Вадим, и Павел швырнул в него скомканной салфеткой. — Ну что ты сразу! У тебя же на пыль аллергия! Ты в шкаф полезешь и весь дом разбудишь.

— Дай договорить-то! Ты своего уже в окно вытащил, вот и другим дай рассказать!

Павел продолжил, все еще раздраженно поглядывая на Вадима, но скоро увлекся и перестал ждать очередной насмешки. Человек лежал, касаясь щекой чужого рукава, и не мог убрать руку, на которую навалилось тело. Рядом ходил кот, половицы прогибались, а лежащий боялся, что его выдаст дыхание, поэтому выдыхал понемногу и каждый раз замирал, когда шаги приближались.

— В общем, резко он выдохнул, и кот ему все брюхо нахрен исполосовал!

Алина отодвинула остатки еды и попросила не продолжать, а Павел вдруг смутился, заметив, что все действительно слушают. Сказал, что это и есть конец, кот добил человека и ушел. Вадим спросил, почему никто не заметил, как среди покойников появился лишний, и Антон напомнил, что покойникам некогда пересчитываться. И они дружно рассмеялись.

Илья представил невозможность сделать вдох. Захотелось расправить плечи, перестать сидеть согнувшись, но кот снова зацепился за ткань и пришлось осторожно высвобождать коготь. Тот уже обсох, под ладонью было тепло, и Илья задержал пальцы на шее животного, пока остальные уговаривали Алину начать.

Она сначала пыталась отмахнуться, уверяя, что ничего не придумала. Потом Вадим предложил подсказать, и она отказалась уже от подсказки, напомнив, что после нее в сказке наверняка останется одна кровь, выпрямилась, посмотрела на тетрадь и начала про человека, который все-таки вышел из дома. Ему хотелось добраться хотя бы до соседей, но вокруг был лес, а позади слышались шаги, тяжелые и медленные, хотя он сам старался идти быстро.

— Он оборачивается, а там никого, — Алина говорила, глядя куда-то за плечо Вадима. — И пока стоит, тоже ничего не слышно. Только пойдет — опять следом идут. Он уже понимает, что кто-то за ним, но посмотреть боится, вдруг увидит Баюна рядом.

— А он уже рядом, — подсказал Вадим и потянулся к ее плечу. — Вот тут, Алька!

— Не трогай меня! — она отшатнулась, задев Ромкину бутылку, и тот поймал ее возле края. — Да ну вас, хватит! Я потом до утра каждый шорох слушать буду!

Вадим засмеялся, довольный, что удалось напугать, а Алина потребовала перестать и забрала у него тетрадь, которую он успел притянуть к себе. Рома предложил уже закончить, раз начала, но она покачала головой и сказала, что больше не хочет. Вадим принялся перечислять варианты, откуда именно может появиться кот, однако она перебила его, попросив оставить ее историю в покое. Ксюша поддержала: кто хотел, тот рассказал, незачем заставлять.

— И все-таки он должен обернуться, — Вадим не сдавался, хотя уже отодвинулся. — Чего ему теперь всю ночь идти, что ли? Пусть хоть увидит, кто за ним.

— Пусть идет, — Алина взяла у Романа свою бутылку и поставила перед собой. — Я дальше ничего придумывать не буду. Хочешь, свою еще раз расскажи, а мою не трогай.

Рома посмотрел на нее, затем отодвинул стул и устроился так, чтобы видеть остальных. Илья подумал, что сейчас он предложит другую тему: они и без того просидели над этим ужастиком Дениса дольше, чем собирались, а Алина уже жалела, что согласилась. Но Ромка сказал, что у него будет человек, который сумел договориться с Баюном. Вадим оживился, спросил, чем тот собрался расплачиваться, и получил ответ, что торопиться не надо, сначала пусть дослушает.

— Один понял, что кот всех сожрет, и решил договориться. Подошел к нему, ласково так заговорил и на другого показал, самого молодого: вот этого бери, он тебе ничего не сделает, а мы уйдем, мешать не будем. Остальные сначала заспорили, а он им: тихо, я знаю, как надо. Парня за плечи схватили, держат, он уже понял, для чего его оставляют. Кот сидит, слушает, на того, кого предлагают, даже не смотрит, — Ромка подался вперед. — Подходит он, значит, к этому умнику и лапой ноги перелом, к хренам собачьим!

Илья перестал гладить кота, заметив, как Алина посмотрела на Рому. Тот продолжал, не предлагая ей выйти и не спрашивая, хочет ли она слушать. Человек кричал, хватал за одежду тех, кто стоял рядом, и снова обещал коту остальных, всех до одного, лишь бы оставил его. Баюн прижал его к полу, провел когтями от горла к животу, но не дал умереть сразу. Когда человек начал терять сознание, кот убрал лапу, дождался, пока тот снова зашевелится, и продолжил.

— Он же говорил, что умеет договариваться, вот кот и слушает, что теперь скажет, — Ромка потянул к себе бутылку, не отрываясь от рассказа. — Пусть просит, пусть объясняет, какой он нужный и почему его нельзя убивать!

Вадим перестал улыбаться, хотя до этого ждал возможности вставить что-нибудь про удачную сделку. Илья смотрел на Ромку и не мог понять, зачем тот продолжает так долго, когда все уже представили и сломанные ноги, и невозможность умереть. Сам он выдумал бы конец на первом ударе, позволил бы человеку перестать чувствовать, а Ромка возвращал его обратно всякий раз, когда можно было закончить.

— Потом кот когти разжимает, отходит, и человек думает, что отпустили. Спасибо говорит, подняться пытается и про ноги забывает. Опять упал, до лавки дотянулся, а тут его зубами за ногу и к двери. Он в доски ногтями вцепился, а остальные еще и отходят, чтобы протащить не мешать. Баюн его на крыльцо выволок, а потом в лес утащил. И там до самого утра слышно было, как он орет, только пойти проверить уже никто не решился.

— Ни фига себе! — Антон отпустил край своей бутылки и попытался улыбнуться. — Не знал, что ты такой кровожадный. Тебе, пожалуй, лучше не напоминать, кто денег должен.

— Ужасы же рассказываем, — Роман пожал плечами. — Вы сами начали, я продолжил. Или надо было, чтобы он за ним с веревочкой бегал?

Антон не стал отвечать, а Вадим сразу заявил, что его окно все равно было лучше, потому что там человек хотя бы успел понадеяться. Павел возразил, что здесь тоже успел, когда кот отпустил, и они несколько минут спорили о том, что страшнее. Илья слушал и чувствовал, как затекли ноги. Он сидел с котом уже давно, а тот все еще спал, положив голову ему на руку, и шевелил ухом, когда кто-нибудь рядом повышал голос.

— Илюха, а ты чего с котом затихарился? — Вадим наконец повернулся к нему. — Все рассказали, теперь твоя очередь. Давай, мы ждем.

— Я ничего не придумал, Вадик. Вы же слышали, Алина тоже не стала, давайте на этом закончим.

— Алька хотя бы начала! А ты сидишь, слушаешь, кота гладишь, как будто у тебя одного отпуск. Придумывай, времени полно было.

— Денис умел, я нет. Я и готовое нормально не перескажу, а тут еще сочинять надо.

Илья посмотрел на Ксюшу, надеясь, что тоже поддержит, но она сказала, что здесь никто не писатель, и предложила рассказать хоть что-нибудь, не обязательно такое страшное. Павел тоже стал уговаривать, напомнив, что Илья всегда читал черновики Дениса и мог бы знать, чем тот хотел закончить. Пришлось возразить, что знать он не может, а придумывать вместо друга тем более не собирается, но Вадим тут же напомнил: никто и не требует угадать, они все сочиняют свое.

Отказываться дальше становилось неприятно, как будто он нарочно отделял себя от остальных. После Ромкиного продолжения в голове стояли сломанные ноги и человек, которого волокут через порог, и добавлять к этому еще одну расправу Илья не хотел. Он посмотрел на кота, осторожно разгладил шерсть между ушами и заметил, что тот наконец перестал дрожать. На рукаве осталось темное влажное пятно, но стирать толстовку сейчас все равно было негде, а кот лежал так доверчиво, что будить его ради удобства не хотелось.

— Ну, у меня тогда человек возле печи останется, — начал он, все еще глядя на черную голову. — Остальные попрятались, а этот сидит. Кот по избе ходит, когтями по половицам скребет, к лавке подойдет, ляжет и сразу встает. В другом месте попробует, опять не может улечься.

Вадим устроился слушать, заранее усмехаясь, а Илья вспомнил поврежденное ухо и то, как кот не позволил дотронуться до лапы. Человек в его истории сначала боялся даже дышать, ожидая, что сейчас доберутся и до него, а потом заметил слипшуюся шерсть на боку. На раненую сторону кот лечь не мог, на другую ложился — рану тянуло. Он ходил, пробовал устроиться и снова поднимался, пока человек не снял с лавки старый тулуп и не постелил возле печи.

— Кот на него смотрит, зубы показывает. А человек ему говорит: «Да не трону я тебя. Ложись». Тот долго стоял, потом лег, только голову не опускает и все следит. Человек руку протянул, а кот ее лапой схватил и прижал, когти выпустил.

Илья запнулся, ожидая, что его перебьют, и продолжил, когда никто не вмешался. Можно было выдернуть руку, но человек боялся сделать коту больно, если тот дернется следом, поэтому остался сидеть и ждал. Постепенно лапа перестала давить, и он смог погладить кота по голове. Тот закрыл глаза, но руку не отпускал, как будто проверял, останется ли человек, когда он перестанет за ним следить.

— Так они до утра и просидели. Кот уснул, а человек пошевелиться боялся, потому что и разбудить страшно, и жалко. Видно же, что намучился. Под утро рука совсем затекла, он чуть пальцами шевельнул, кот проснулся и сразу когти выпустил. Потом посмотрел на него и убрал, а потом голову ему в ладонь толкнул.

— И все? — Вадим придвинулся к столу, заглядывая Илье в глаза.

— Все.

— А сожрал-то кого?

— Никого.

— Илюха, это Баюн. Он людей жрет.

— А у меня пусть поспит.

Глава 3

Вадим разочарованно откинулся на спинку стула и засмеялся, все еще разглядывая кота. Илья уже пожалел, что поддался на уговоры: теперь от него наверняка потребуют придумать еще что-нибудь, а он и так несколько раз забывал, с чего начал. На ладони лежала тяжелая кошачья голова, и поднимать ее, чтобы дотянуться до стакана, не хотелось.

— Ты бы ему еще тапочки принес, Илюха. И сказку на ночь почитал, чтобы спалось покрепче.

— Могу тебе почитать. Ляжешь рядом, только не разговаривай.

— А чего, я согласен! Меня тоже погладишь?

Илья рассмеялся и наконец высвободил руку. Вадик умел испортить любую попытку поговорить серьезно, но сейчас его дурачество было кстати: после рассказанного Романом не хотелось представлять, что кот все-таки сделает с человеком возле печи. Пусть они так и останутся вдвоем до утра, а остальные придумают себе что-нибудь другое.

— Все, закончили, — попросила Алина. — А то вы опять начнете, я потом уснуть не смогу.

— Алька, ты серьезно? Мы тут сидим, сами эту дурь сочинили, а ты уже боишься!

— Я сказала, что уснуть не смогу. Ты обязательно будешь ночью шуршать и ржать под дверью, я тебя знаю.

— Это идея, между прочим. Спасибо, учту.

— Вадик, отстань от нее, — вмешался Илья. — Попросила же, чего ты пристал?

Тот поднял руки, соглашаясь больше не спорить, и потянулся за пивом. Илья попробовал пошевелить затекшей ногой, но кот тут же приподнял голову и уперся лапами ему в живот, удерживая равновесие. Когти зацепили толстовку, и пришлось осторожно отцеплять их, пока животное недовольно ворчало.

— Давай, родной, слезай. Мне тоже встать надо, я же не кресло.

Кот позволил придержать себя под грудь и тяжело спрыгнул на пол. Илья следил, не припадает ли он на переднюю лапу, однако тот сразу скрылся под столом, задев хвостом его щиколотку. Поднявшись, Илья несколько секунд стоял возле стула, пережидая неприятное покалывание в ногах, и вдруг заметил на рукаве несколько черных волосков. Дома наверняка обнаружится еще целая пригоршня, а вытряхнуть все из машины потом будет невозможно. Он улыбнулся и собрал пустые тарелки с ближайшего края стола.

Ксения стояла у раковины, когда он вошел на кухню. Вода бежала тонкой струйкой, и она водила губкой по тарелке, поглядывая в окно над столом. Увидев в его руках новую стопку, она потеснилась, но Илья поставил посуду сбоку и взял полотенце.

— Давай я вытру, а ты складывай сюда. Вдвоем быстрее закончим.

— Ты отдыхать приехал, вообще-то. Поставь, я сама.

— Значит, ты тоже отдыхать приехала. Оставим до утра, и пусть Пашка нас ругает.

Она улыбнулась и протянула ему вымытую тарелку. Полотенце сразу намокло, пришлось сложить его вдвое и вытереть ободок сухим краем. Из гостиной слышался голос Вадима, доказывавшего, что он один придумал нормальный конец, но здесь можно было не отвечать и даже не слушать.

— Понравилась тебе твоя сказка? — спросила Ксюша. — Ты когда начал, я подумала, что сейчас кот ему руку оторвет.

— Мне и так хватило на сегодня. Еще Ромка с этими ногами...

— Я тоже их теперь представляю. Зачем он так подробно-то?

Она покрутила кран, убавляя воду, и подала следующую тарелку. Илья хотел сказать, что Роман, наверное, просто увлекся, но оправдывать его не стал: самому было неприятно слушать, как выдуманного человека раз за разом заставляли приходить в себя. Вспомнилось, как Алина попросила не продолжать, и он пожалел, что тогда тоже не перебил.

— Ладно, фиг с ними. Не будем опять по кругу.

— Согласен, — он поставил тарелку на стол и кивнул на шкафчик. — Их сюда или на сушилку?

— Сюда, я место освободила. Только те две не ставь сверху, у них края неровные.

Илья убрал посуду и остался рядом, держа полотенце. На кухне уже почти все прибрали, а ему не хотелось уходить. Ксения тоже не спешила возвращаться за стол: вымыла губку и несколько раз отжала ее, хотя вода давно стекла.

— Я надеялся, что там целый рассказ будет, — признался он. — Глупо, наверное, после трех лет. Просто подумал, вдруг осталось еще что-нибудь, чего я не читал.

— Почему глупо? Я тоже хотела дочитать.

— А теперь буду придумывать, что он сам собирался написать. Наши-то варианты я уже знаю, спасибо Вадику.

Ксюша присела на свободный стул, и Илья устроился напротив. Через проход виднелся край накрытого стола, но оттуда их не звали. Можно было поговорить без необходимости подбирать слова так, чтобы услышали сразу все.

— Он мне однажды полрассказа дал, — сказала она. — Я прочитала, спрашиваю: а дальше? Он: еще нету, но ты пока скажи, как тебе. Я же не знаю, может, там в конце все объяснится, чего я сейчас ругаться начну? А он обиделся, решил, что мне неинтересно.

— Это у него любимое. Сначала заставит прочесть, потом спорит, почему ты ничего не понял.

— А я тогда действительно не поняла. Там у него женщина ребенка из леса приносила, только я до сих пор не знаю, своего или чужого. Он потом все переделал, я даже начало не узнала.

Илья помнил тот текст и мог бы рассказать, чем закончилась история, но Ксюша уже смеялась над тем, как Денис пытался выспросить впечатления. Он требовал непременно честного мнения и тут же начинал объяснять, почему читатель неправ. Однажды Илья предложил ему заранее написать еще и отзыв, чтобы больше не спрашивать. Денис посоветовал не лениться, раз уж глаза до последней страницы дошли, а потом все равно прислал новую версию.

— Он исправлял, — сказал Илья. — Делал вид, что сам придумал, но исправлял. Я однажды ему две недели ничего не говорил, ждал, пока заметит, что рассказ-то уже другой.

— И что?

— Сказал, что я все себе присвоить хочу. Там, где хорошо, это я подсказал, а где плохо — сам виноват.

Ксюша засмеялась, прикрыв рот ладонью, и Илья тоже улыбнулся, но продолжить не смог. Ему до странного отчетливо представилось, как Денис сидит напротив, развалившись на этом самом стуле, и возмущается, что его обсуждают за спиной. Все было так легко вспомнить, вплоть до интонации, что захотелось повернуться к проходу и позвать. Он потер полотенцем влажную ладонь, не зная, куда его деть, и наконец повесил на ручку духовки.

— Я ведь ехать не хотел, Ксюш. До самого утра думал, что сказать, чтобы не обидеть никого.

Она перестала улыбаться, но удивления он не заметил. Наверное, по нему и так было видно, с каким трудом собрался. Всю дорогу он репетировал нормальное приветствие, а приехал и застрял у ключей, как будто никогда прежде их не видел.

— Я тоже не хотела. Рома когда написал, я даже не ответила сначала.

— А почему приехала?

— Потому что потом жалела бы. Ты разве нет?

Он провел пальцем по мокрому следу на столе и кивнул. Дома было бы совсем тяжело: представлять, как друзья сидят здесь без него, и ждать, когда кто-нибудь пришлет фотографию. От сообщения он наверняка вздрогнул бы и принялся искать на снимке место, которое мог занять. Теперь он сидел на этом месте и все равно не знал, что делать дальше.

— Мне казалось, мы приедем, поговорим о нем. А я уже час с котом сижу, чтобы ни во что не лезть.

— Ты поговорил. За ужином.

— Да уж, поговорил. Лучше бы молчал.

— Не надо было молчать, — Ксения пододвинула к себе стакан, оставшийся после ужина. — Просто мы тоже не умеем. Я вот на Пашу набросилась, а он вообще ничего плохого не сказал. Сама потом думаю, зачем я так?

— Он не обиделся, Ксюшка. Ты же извинилась.

— Знаю, но все равно противно. Сидела, хотела хоть что-нибудь нормально сказать про Дениса, а получилось про номер в телефоне.

Илья посмотрел на нее и вдруг понял, что за весь вечер так ни разу не спросил, как она. При встрече они обменялись привычными словами, а потом он уже беспокоился о своих вопросах и о том, как остальные на них реагируют. Сейчас спросить тоже было трудно: слишком многое пришлось бы вложить в эти слова, и Ксюша наверняка услышала бы жалость, которой он сам сегодня не вынес бы.

— Ты завтра рано собираешься? — спросил он вместо этого. — Если не очень, можем потом еще посидеть, без всей этой толпы.

— Посидим, — она потерла большим пальцем край стакана и улыбнулась. — Только давай без сказок. Я с тебя даже смешную требовать не буду.

— У меня смешные не получаются. Спросишь у Вадика, он подтвердит.

Она поднялась и потянулась к чайнику, а Илья понял, что за разговором так и не выпил воды. Ксения налила ему в кружку из фильтра и заварила чай себе, после чего они еще немного постояли рядом у рабочего стола. Про Дениса больше не говорили, и уходить из кухни уже можно было без ощущения, что они не договорили самое нужное.

В гостиной Антон искал зажигалку, приподнимая край диванной подушки. На столе оставались раскрытые тетради, и Илья убрал ближайшую подальше от мокрого донышка бутылки, прежде чем та успела впитать воду. Из кухни донеслось предупреждение, что подогретую еду потом придется доедать самим, и Вадим немедленно потребовал ничего не выбрасывать.

— Со мной выйдешь? — Антон наконец вытащил зажигалку из-под подушки и показал ее Илье. — А то я тут скоро на потолок полезу, столько сижу.

— Выйду, только куртку накину. Там льет еще?

— Льет, но под крышей сухо. Далеко не пойдем.

На крыльце Илья застегнулся, поймав у воротника несколько холодных капель. Ветер забрасывал дождь под навес, и пришлось встать к стене, возле сухого края перил. Антон устроился на верхней ступеньке и закурил, прикрыв огонек от воды. За калиткой блестели машины, а у соседнего дома горело окно, через которое было видно часть светлой занавески. Кто-то прошел за ней и скрылся, оставив Илью с нелепым желанием тоже вернуться с улицы к обычному вечеру, к ужину и телевизору, который можно включить, не спрашивая, уместно ли сегодня.

— Ты машину нормально поставил? — спросил Антон. — Я утром пораньше хотел выехать, если меня никто не запрет.

— Нормально, за мной проедешь. Там места хватит.

Илья посмотрел на свою машину, стоявшую возле Ромкиной, и вспомнил оставленную в салоне старую куртку. Можно было сходить за ней и предложить постелить коту вместо полотенца, но возвращаться под дождь не хотелось. Кот и без того уже нашел, где устроиться, а искать его по комнатам сейчас все равно никто не станет.