Сказка для мёртвых

Таш Эниклис

Сказка для мёртвых

«Кота Баюна не всякий увидит, а услышать и за стеной можно. Иной скажет — ветер в щелях, либо ветка по стеклу скребет. Да только ветер имени твоего не знает и слов, о коих ты никому не сказывал, не помнит. Не сразу он человека окликает. Сперва слушает, чем тот живет да о чем по ночам молчит. А после заговорит — и покажется тебе, что всю жизнь ты одного этого голоса дожидался. Вроде и знает человек, что нельзя отвечать, — и дверь заперта, и огонь горит, и люди рядом, — а все одно прислушивается: вдруг еще слово скажет. Только не за всяким голосом живой стоит. Да не всякий живой сумеет от мертвого отвернуться».

— Из записей собирателя северных поверий.

Дисклеймер

Предупреждение для читателя

Данное художественное произведение содержит сцены и темы, которые могут быть тяжелы для восприятия некоторой аудиторией, включая:

— табакокурение;

— сцены насилия, жестокости и убийств;

— описания смерти и психологически напряженных ситуаций.

Книга предназначена для зрелой аудитории.

Если перечисленные темы вызывают у вас дискомфорт, тревогу или сильные эмоциональные переживания, рекомендую воздержаться от чтения.

Автор не пропагандирует употребление алкоголя и табакокурение и рекомендует придерживаться здорового образа жизни.

От автора

Дорогой мой читатель!

Присаживайся скорее к столу. Здесь вспоминают друзей и рассказывают сказки.

Ты ведь тоже любишь страшные истории? Такие, после которых хочется проверить замок, задернуть шторы и попросить кого-нибудь не уходить. Даже если еще минуту назад ты смеялся громче остальных.

В этой книге будет кровь. Много крови. Будут крики, разорванная плоть и руки, которые до последнего пытаются удержать живого человека. Будет страх, от которого трудно думать и слишком легко поверить тому, кто обещает помочь. А еще здесь будут друзья. Те, кому открывают дверь среди ночи, кого зовут на помощь, кому верят, что ничего нельзя было сделать.

Эта книга — про слова, сказанные за общим столом, и про те, которые так и остались несказанными. Про человека, которого не дождались. Про правду, с которой годами сидят рядом, передают ей хлеб и спрашивают, как дела.

И про кота Баюна. Он тоже пришел послушать.

Так что устраивайся удобнее, дорогой читатель. Сказка уже началась, и скоро придет твоя очередь придумать ей окончание.

Таш Эниклис.

Пролог

Медведь вдавил человека в землю и сомкнул зубы на кости глазницы. Мужчина еще пытался оттолкнуть его, упираясь ладонью в мокрую морду, но зверь мотнул головой, и кожа на лбу разошлась, обнажая кость. Крик оборвался, когда челюсти перехватили лицо на переносице, а медвежья лапа прижала грудь, не позволяя повернуться.

Ноги заскребли по листьям. Мужчина изогнулся, хватаясь свободной рукой за корень, торчащий из склона, и его пальцы сорвали с него полоску коры. Зверь навалился, оттеснив голову к земле, и снова потянул зубами, отрывая щеку вместе с губой. Кровь хлестнула на хвою, потекла под затылок, пропитывая волосы, а из разорванного рта вырвался хрип.

Медведь проглотил клочок плоти и прикусил голову выше. С хрустом оторвалась кожа, натянувшаяся от брови до самого затылка, и среди темных волос появилась широкая кровавая полоса. Мужчина дернулся, ударил пяткой по земле и затих, все еще держась за корень. Его рука разогнулась, ладонь осталась лежать на мокрой коре, а зверь продолжал грызть лицо, вдавливая его в листья.

Под мордой хрустнули кости. Медведь потянул голову за уцелевшую щеку, развернул ее и принялся рвать возле глазницы, пока разжевывал то, что осталось во рту. Из-под челюстей свисала кожа с прилипшими волосами, на обнаженной скуле темнела рваная рана. Тело больше не сопротивлялось, только плечо приподнималось всякий раз, когда зверь дергал его за голову.

Он переступил через вытянутую руку, прижал ее лапой и вгрызся в плечо. Куртка треснула, зубы заскользили по кости, захватывая плоть под разорванным рукавом. Медведь уперся передними лапами в землю и потянул назад, волоча тело следом, затем снова придавил его и рванул. Рука вывернулась, на мгновение удержалась на натянутых окровавленных тканях и оторвалась вместе с клочьями одежды.

Зверь оттащил ее к кусту и принялся грызть. Между челюстями хрустела кость, голая кисть качалась возле земли, пока он перехватывал оторванную конечность, добираясь до мяса. Потом медведь выпустил остатки и вернулся к телу, с которого съехала располосованная куртка. На груди проступили глубокие борозды, а возле пояса разошлась ткань толстовки.

Он опустил морду к животу и вцепился в бок. Кожа натянулась под зубами, прорвалась, и зверь выдрал ее вместе с плотью, обнажив влажные петли кишок. Из живота вытекла кровь, смешиваясь с грязью под телом. Медведь прижал останки лапой и снова наклонился, роняя на разорванную одежду густую слюну, а когда поднял морду, следом потянулись внутренности.

По оврагу разносились чавканье и треск раздираемой плоти. Зверь рвал брюшную стенку, отхватывал мясо с ребер и заглатывал, опускаясь все ниже к развороченному животу. Тело сдвигалось под его весом, голова повернулась набок, открывая зубы, с которых были содраны губы. Возле затылка чернели волосы, слипшиеся на оторванной коже, а от лица остались обломки костей в кровавом месиве.

Медведь отошел, принюхиваясь к разрытой земле, затем вернулся и схватил правую ногу. Вспорол зубами джинсы под коленом, перегрызая мышцы, и дернул так, что тело перевалилось на бок и снова на спину. Нога хрустнула, из разорванной штанины показалась кость, а зверь снова сомкнул челюсти, выворачивая голень. Последние сухожилия разорвались, и ботинок вместе с частью ноги отнесло в сторону, пока медведь трепал оторванный кусок.

Вскоре он подхватил тело за куртку и потащил вдоль склона. Рука зацепилась за куст, вывернулась ладонью вверх и оставила на коре темный мазок, а за разорванным животом протянулись слипшиеся от крови листья. Медведь протащил останки еще несколько шагов и бросил возле ели, где нижние ветви почти касались земли.

Он разгреб лапами подстилку и мордой нагреб на тело мокрую хвою с комьями земли. Сухая ветка треснула под его весом, вторая легла поперек обнаженной груди, прикрывая распоротый живот. Медведь еще раз потянул к себе лесной сор и придавил лапой, а из-под наломанных веток остались видны край одежды и кисть с грязью под ногтями.

Глава 1

Шестнадцатого октября Илья проснулся до будильника и долго лежал с закрытыми глазами, пытаясь вспомнить, зачем поставил его на выходной. В квартире было прохладно, из-за неплотно задернутой шторы просачивалось утро, и можно было еще поспать, если бы не предстоявшая поездка. Он уже третий год ненавидел этот день, хотя каждый раз заранее убеждал себя, что теперь точно справится. А неделю назад, согласившись на встречу, решил, что сумеет собраться без дурацкой тяжести в груди, сесть за руль и доехать. К обеду выяснилось, что справляться придется со всем, вплоть до выбора рубашки, потому что черная казалась нарочитой, светлая — неуместной, а мысль о том, что Денис непременно высмеял бы обе, заставила швырнуть их обратно в шкаф.

Теперь он ехал из Петрозаводска в серой толстовке, с сумкой на пассажирском сиденье и пакетом продуктов, которые едва не забыл у порога. К третьей годовщине друга Ромка предложил собраться у Дениса дома. Три года они встречались по двое, по трое, иногда пересекались случайно, однако всей прежней компанией в этом доме не собирались. Отказаться от приглашения он не смог, а теперь злился, что вообще искал повод для отказа, хотя никто еще не успел ни о чем его спросить.

Возле магазина на выезде из города поток замедлился, и Илья успел рассмотреть серую дверь с торца здания. Когда-то после смены он выходил через нее во двор, где разгружались машины, и первые несколько минут шел до остановки, глядя себе под ноги, потому что спина болела и хотелось поскорее сесть. Вывеску магазина поменяли, двор отгородили, а дверь осталась прежней. Даже пятно над козырьком, оставшееся от старого крепления, никто не закрасил, и Илья вспомнил, как стоял здесь под мокрым снегом, ругая Дениса за опоздание.

Тот сам уговорил его приехать на выходные и обещал забрать сразу после работы. Илья упирался: до этого были занятия, затем десятичасовая смена, и на чужие планы сил уже не оставалось, но Денис уверял, что никаких планов у него нет, кроме ужина, дивана и возможности наконец нормально пообщаться. В итоге Илья согласился, особенно подчеркнув, что ждать не будет. Денис пообещал стоять у выхода заранее, а когда смена закончилась, на месте обнаружился один грузовик, и пришлось звонить, сунув свободную руку в рукав куртки.

— Ты где? Я уже вышел, а ты пять минут назад написал, что подъезжаешь.

— Съезд перекрыли, разворачиваюсь! Не стой на холоде, зайди обратно.

— А сразу сказать нельзя было? Я уже вещи сдал, меня сейчас опять охранник проверять начнет!

Денис попытался объяснить, где именно пришлось свернуть, и Илья оборвал его, посоветовав смотреть на дорогу. Когда машина наконец появилась, хотелось сначала высказать все, что накопилось, а уже потом садиться, но из приоткрытого окна тянуло теплым воздухом. Он устроился на пассажирском месте, бросил сумку под ноги и принялся расстегивать куртку, пока Денис извинялся и все-таки пытался доказать, что раньше на этом повороте никто ничего не ремонтировал.

— Я мог уже дома лежать! Ты сам меня вытащил, а потом еще жди тебя!

— Можешь ругаться до самого дома, я не возражаю. Только пристегнись, а то нас остановят, и тогда точно никуда не доедем.

Ругаться до самого дома не получилось, потому что за городом Илья уснул, прислонившись виском к подголовнику. Проснулся уже у ворот, когда Денис убавил музыку и полез за курткой, и услышал, что всю дорогу бормотал нечто обвинительное, за что теперь должен хотя бы помочь донести продукты. Сумку друг все равно забрал сам. Те выходные потом вспоминались фильмом, который они так и не досмотрели, и починкой кухонного шкафа: Денис купил неподходящие петли, но до последнего надеялся, что их удастся поставить, если просверлить еще одну дырку.

Илья проехал магазин, успев рассердиться на точность, с которой помнил их перепалку. Некоторые дни из того времени исчезли совершенно, а семнадцать минут под снегом сохранились вместе с чужим грузовиком и недовольным охранником, спросившим, чего он стоит у двери. Можно было бы снова позлиться на Дениса, если бы после этого разрешалось сесть рядом с ним в машину. Илья прибавил обогрев, хотя в салоне давно было тепло, и перестроился перед поворотом, чтобы не застрять на выезде.

За городом дорога освободилась. На мокром асфальте лежали листья, по краям тянулись почти голые березы, между которыми темнели ели, а над полями висели низкие облака. Дождь то прекращался, то снова заставлял включать дворники, и ехать приходилось внимательно, не позволяя себе надолго отвлекаться. До деревни оставалось около часа, если не задерживаться, и Илья решил, что никуда сворачивать не станет. Ему хотелось уже добраться до дома, поздороваться и перестать придумывать, как пройдет этот вечер.

На знакомой развилке он ушел с трассы, а дальше поехал медленнее из-за разбитого края дороги. Здесь они с Денисом однажды свернули не туда, спорили, кто должен был заметить указатель, и наконец остановились у чужого забора, где пожилая женщина долго объясняла, как вернуться. Денис потом уверял, что специально проверял короткий путь, и Илья припомнил ему эти слова при первой же возможности. Сейчас нужный поворот был виден издалека, дорогу он знал, а подсказать, что снова заблудились, некому было даже в шутку.

В деревне еще ходили по улице, возле одного из домов мужчина убирал с дороги тачку, а у магазина стояла машина с открытым багажником. Илья повернул к последним домам, за которыми уже начинался лес. На крыльце был включен свет, перед воротами теснились знакомые машины. Он встал на оставленное место и некоторое время сидел, не выключая двигатель, пока на пороге не появился Вадим в расстегнутой рубашке.

— Илюха! Выходи уже, я тебя из окна заметил! А то сейчас Пахан опять начнет все греть, пока ты соберешься.

Илья заглушил мотор и потянулся за сумкой. Вадик спустился с крыльца, успел заглянуть через стекло и распахнул заднюю дверцу, решив помочь с пакетами. Пришлось напомнить, что продукты впереди, а сзади только старая куртка, которую он давно собирался забрать домой. Вадим отмахнулся, вытащил пакет с пассажирского места и приподнял его, рассматривая содержимое.

— Минералка? Илюха, ты нас в санаторий приехал навещать? Пива на всех не хватит.

— Я пиво тоже привез, оно в другом пакете. Дай сначала из машины выйти, Вадик, потом проверяй.

У крыльца Илья остановился вытереть ноги, а Вадим уже потянул дверь на себя и окликнул остальных. В тамбуре пришлось посторониться, чтобы пропустить Алину, вышедшую из прихожей с пустым пакетом в руках. Она обняла Илью, прижавшись щекой к плечу, и сразу спросила, как он.

— Куртку сюда вешай, место есть. Ты же с ночевкой? Мы тебе пока ничего не стелили, решим потом, кто где ляжет.

— С ночевкой, да. Я сумку оставлю, чтобы не мешалась, а то Вадик сейчас и ее начнет разбирать.

— Я проверяю, все ли доехало! — донеслось из гостиной. — Алька, у него там сыр, который ты просила, или он опять первый попавшийся взял?

Алина закатила глаза и ушла следом за Вадимом, а Илья повесил куртку и поставил сумку к стене. На тумбе возле входа лежала связка ключей с красным пластиковым брелоком. Денис таскал этот брелок еще со студенческих времен, все собирался выбросить, потому что тот постоянно цеплялся за подкладку кармана. Илья заметил облупившийся край и почти потянулся перевернуть связку, но из гостиной вышел Роман, и пришлось шагнуть навстречу.

Он обнял Илью, похлопал по спине и забрал оставшийся пакет, спросив, нормально ли добрался. Ромка всегда начинал с дел, даже если спрашивать было особенно не о чем, и сейчас эта привычка оказалась кстати. Можно было пожаловаться на дорогу, уточнить, все ли приехали, и пройти внутрь, не останавливаясь у знакомых вещей. Илья увидел накрытый стол и Ксюшу возле окна.

— Все здесь, ты последний. Давай мой руки и садимся, Пашка уже полчаса не дает к еде подойти, говорит, надо тебя дождаться.

— Я не запрещал, просто предложил! — Павел выглянул из кухни с полотенцем на плече и протянул Илье руку. — Здорово, ты как раз вовремя, мы еще горячее не доставали.

— Он просто боится, что мы без него все съедим, — пояснил Вадим, ставя на стол принесенное пиво. — Тоха, передвинь свое хозяйство, тут бутылки некуда положить!

Антон сидел с краю дивана и заканчивал разговор по телефону. Он поднял свободную руку вместо приветствия, а потом убрал с журнального столика зарядное устройство и что-то ответил собеседнику, уже отворачиваясь к окну. Илья не стал его отвлекать и подошел к Ксении, которая держала перед собой две тарелки, очевидно забыв, куда собиралась их поставить. Она улыбнулась и обняла его одной рукой.

— Я думала, ты с утра приедешь. Мы тут пока разобрались, что где лежит, чуть весь дом не перевернули.

— Дома задержался. Ты давно здесь, Ксюш? Я могу с чем-нибудь помочь, пока вы все не сделали.

Она отдала ему тарелки и попросила поставить возле хлеба, а сама вернулась на кухню. Илья оглядел гостиную, в которой сразу оказалось тесно от знакомых голосов и людей, то и дело пересекавших друг другу дорогу. Диван стоял на прежнем месте, на подоконнике остался след от горшка, который Денис несколько раз ронял, открывая окно, и у телевизора по-прежнему лежал удлинитель, спрятать который ему вечно было некогда. На тумбе у телевизора стояла фотография, где они с Денисом сидели на полу возле разобранного шкафа, а над ними торчала дверца, ради которой и затевался ремонт.

Илья прежде не помнил этого снимка в рамке. Кто-то успел поймать момент, когда Денис показывал в камеру отвертку, а он пытался забрать ее, чтобы наконец закончить работу. На фотографии у него было такое недовольное выражение, что хотелось объяснить стоящему рядом Ромке, сколько времени они тогда провозились. Но тот уже разговаривал с Павлом о том, как лучше подвинуть стол, и Илья поставил тарелки, освободив ему проход.

— Тут прохода совсем нет! Если кто-нибудь захочет выйти, половине придется вставать, — Антон убрал телефон в карман и подошел к столу. — Давайте сюда, к дивану, чуть подвинем, пока не начали есть.

— Тогда туда не пройти будет. Ксюш, ты с той стороны сядешь или возле Алины? Нам понять надо, куда стулья ставить.

Стол сдвинули на несколько сантиметров, освободив проход, куда немедленно сел Вадим, вытянув ноги. Ксюшка хлестнула его по колену полотенцем и заставила убрать их, пригрозив, что следующую горячую тарелку поставит прямо на него.

— Ксюха, не зверствуй, мы же только приехали! Я, между прочим, стулья из комнаты таскал, пока вы с Алькой сыр по цветам раскладывали.

— Ты один стул принес и сразу сел! И в сыр руками лезть не надо, Вадик, я видела!

Вадим изобразил оскорбленное достоинство, но от блюда отодвинулся. Илья поймал себя на том, что улыбается, и перестал ждать, когда кто-нибудь заметит его растерянность. Можно было пойти вымыть руки, помочь донести оставшееся и сесть туда, где оставили место, не придумывая особенного поведения для сегодняшнего дня.

В коридоре было прохладнее, чем в гостиной. Дверь спальни Дениса оказалась прикрыта, дальше виднелись санузел и поворот к хозяйственной комнате. На мгновение Илья остановился возле спальни, помня, как Денис любил кричать оттуда, что уже готов, а сам продолжал искать чистые носки. Он не знал, сохранился ли за дверью прежний беспорядок, и открывать сейчас не хотелось, особенно при остальных. Из кухни позвали принести еще одну ложку, и Илья вернулся, успев только вымыть руки.

Павел стоял у плиты над сковородой, а Ксюшка пыталась найти широкую лопатку в ящике, который постоянно заедал. Илья взялся помочь, приподнял фасад и потянул на себя, после чего ящик едва не остался у него в руках. Павел подхватил его снизу и засмеялся, а Ксюша забрала нужную лопатку, даже не глядя на остальное содержимое. Они поставили ящик обратно, и Илья вспомнил, что Денис все-таки добрался до петель шкафа, но до направляющих у него руки так и не дошли.

— Он говорил, что починил, — Ксюша попробовала задвинуть ящик до конца и оставила узкую щель. — Я еще спросила, почему тогда не закрывается, а он сказал, что дереву надо привыкнуть.

— Это когда я помогал? Мы тогда другие петли купили, к этому вообще не прикасались.

— Значит, он тебя назначил виноватым заочно. Мне сказал, что вы вместе делали, я и не стала спорить.

Илья рассмеялся и открыл соседний шкафчик, где прежде стояли кружки. Они нашлись там же, только любимая у Дениса, с треснувшей ручкой, теперь была убрана в дальний угол. Он достал другую и налил воды, пока Павел перекладывал еду на блюдо. Пить хотелось, а садиться за стол все еще было трудно: нужно было занять какое-нибудь место, и Илья никак не мог перестать представлять, что сейчас Денис выйдет из спальни и недовольно спросит, почему начали без него.

Алина пришла за салфетками, заметила у Павла на рукаве муку и стала стряхивать ее полотенцем. Тот отмахнулся, попросив лучше забрать хлеб, а она, уходя, спросила, не надо ли Роме что-нибудь еще принести. Из гостиной ответили, что надо сесть наконец и дать людям поесть. Илья подхватил горячее блюдо, чтобы не стоять у них на пути.

За столом ему достался стул возле Антона. Вадим подвинул открытое пиво, но Илья достал свою минералку и попросил стакан, объяснив, что с дороги хочется воды. Вадим начал было уговаривать, однако Ксюша поставила перед Ильей стакан и велела оставить человека в покое. Потом все наконец сели.

Ромка поднял бутылку, но прежде чем заговорить, оглядел всех. Илья приготовился к длинным словам, которые придется слушать, опустив глаза, и даже потянулся за своей минералкой, чтобы занять руки. Роман, однако, ограничился тем, что хорошо все-таки собрались, а Денису бы понравилось, что никто не стал искать отговорки. Последняя часть задела, хотя он говорил сразу всем, и Илья отвинтил крышку, стараясь не расслышать в обычной фразе упрек.

— Давайте за него. Мы давно должны были вот так приехать, все вместе.

— За Дена, — Вадим поднял пиво и посмотрел на фотографию возле телевизора. — Сволочь он все-таки был, мог бы на снимке и нам отвертку оставить. Сам как мастер, а Илюха у него в учениках.

Никто не одернул его за ругань, и Илья почувствовал благодарность, которой не ожидал. Можно было выпить, поставить бутылку и наконец рассказать, что на самом деле в тот вечер мастер полчаса не мог найти нужную насадку. Вадим уверял, что фотографировал именно он и прекрасно все помнит, но на вопрос, почему тогда с Дениса потом требовали деньги за рассыпанный крепеж, немедленно обвинил Павла. Тот попытался возразить с набитым ртом, и Ксюшка потребовала сначала прожевать, иначе она не станет разбирать, кого именно назначили виноватым.

— Пашка вообще в тот раз позже приехал, — Илья отодвинул тарелку, чтобы показать на угол комнаты. — Ты пакет с шурупами уронил, когда за колонкой полез. Они под диван посыпались, мы потом магнитом собирали.

— Я полез, потому что музыку никто не мог включить! У него провод был такой, что сам отваливался.

— Ты и в комнате выключатель вырвал, когда лампочка перегорела! — Антон рассмеялся и отодвинул от Вадима открывашку. — Вот этим вот самым способом, когда надо только подождать, а ты уже помогаешь.

Вадим принялся доказывать, что выключатель держался на честном слове, и Илья вдруг вспомнил, как Денис в ответ на эту историю выдал ему фонарик, предложив до конца вечера ни к чему не прикасаться. Рассказал об этом, пока не успел снова задуматься, насколько уместно смеяться сегодня. Павел кашлянул, подавившись пивом, и Ромка потянулся похлопать его по спине, получив сердитое требование не выбивать из человека остатки ужина.

Некоторое время разговор шел без Ильи, и он наконец принялся есть. Павел приготовил картошку почти так, как делал Денис, но чеснока положил меньше, за что Вадим уже успел предъявить претензию. Сам Илья помнил другой ужин, когда Денис решил, что чеснок надо добавить еще и в соус, после чего никто не захотел ехать утром в город на его машине. Ксюшка сказала, что готовить он вообще умел только на компанию: если оставался один, мог весь день есть бутерброды и забывать, что поставил чайник.

— Он меня один раз позвал, я приехал, а ужин этот у него в морозилке! — Павел показал вилкой на холодильник. — Говорит: я думал, ты к девяти, еще успеем. А сам в сообщении написал к семи и даже спорить стал, пока я телефон не достал.

— Зато потом всю ночь бегал, предлагал, не принести ли еще что-нибудь, — Алина улыбнулась Илье через стол. — Ты помнишь? Мы уже не могли, а он все переживал, что голодные.

— Помню, он мне потом с собой половину упаковал. Я утром сумку открыл, а там хлеб даже в отдельном пакете, чтобы не помялся.

Илья рассказал, как Денис однажды пытался уложить ему в дорогу открытую банку огурцов, уверяя, что крышка надежная, и Антон тут же вспомнил, чем это закончилось. Они перебивали друг друга, путали даты, поправляли подробности, и Денис получался таким знакомым, что временами Илья поворачивался к кухне, ожидая возражения. Ему хотелось, чтобы друг наконец вмешался и объяснил, кто на самом деле настоял на огурцах, потому что у каждой их истории существовала еще одна версия, которую он теперь уже не услышит.

Ксюша почти не пила, зато несколько раз выходила на кухню, возвращаясь то с водой, то с тарелкой, которая никому пока не требовалась. Когда она в очередной раз встала, Илья спросил, не помочь ли, и получил удивленное «с чем?». Постояв возле стула, Ксюша вернулась на место и потянулась к своей бутылке.

— Три года уже, а я до сих пор у себя его номер не удалил, — Павел положил телефон экраном вниз и посмотрел на остальных. — На днях искал контакт, листаю, а там он. Каждый раз собираюсь убрать и не могу.

— А зачем убирать? — Ксения перестала возиться с этикеткой. — Тебе что, места не хватает? Или ты всем умершим сразу номера стираешь?