Под лавиной чувств

Как ведь обычно здесь бывает? Ты заходишь спросить, где тут недалеко дамская комната и опрометчиво касаешься взглядом манекена с кружевным бельем. Тебе тут же трусы в нос суют и настоятельно, буквально под ручки, уводят в примерочную. А сверху еще двадцать единиц товара: для тебя, бойфренда, дедушки, мамы, подруги, соседки и ее мужа. Будто впереди голодный беструсый год и нужно срочно впрок запастись! А не то ходить тебе с голой задницей – и бдительные консультанты стойко и героически тебя спасают от такой перспективы. Хочешь ты этого или нет.

– Вам чем-то помочь? – на входе меня уже встречают.

Вспыхнувший огонек в глазах милой, но не готовой оставить меня без покупок рыжей сотрудницы, выдает в ней хищницу. Но сегодня я не ее жертва. А напарница, которая пришла с четкой целью – порадовать-таки себя покупками.

– Да. Мне нужно самое развратное белье, чтобы при виде меня у моего мужчины слюни текли. Ручьями. Никаких рюш или сердечек, – почему-то вспоминаю о Даше. – Что-то дерзкое, но не вульгарное. Черное. Прозрачное. Дорогое.

Даю максимально конкретное техническое задание, чтобы сэкономить себе время. И правильно делаю! Первый же комплект, который мне демонстрируют, идеально отвечает моим запросам. Трогаю черное белье в мелкую прозрачную сетку. Дырочки между волокнами ткани достаточны для того, чтобы пропустить спичку, но при этом они не позволят моим соскам полностью быть открытыми, но обзор оставят достаточный. На бретельках лифа, как и на трусиках сбоку, расположены крупные металлические кольца. Для полноты образа просится еще кожаный хлыст.

Я, довольная, с видом победителя по жизни, прохожу за не менее довольной продавщицей в примерочную. По пути пью маленькими глотками кофе, растягивая удовольствие от вкуса. Ставлю стаканчик на пол и снимаю с себя всю одежду, на несколько секунд задерживаюсь взглядом на голой груди. Зачем-то перед глазами вспыхивает преступный образ вчерашнего пациента. Я и сама начинаю разогреваться вслед за мыслями о нем.

Руки сами тянутся к соскам, щиплют их и прокручивают вперед-назад. Они болезненно откликаются на ласку. Хотят еще. И не только они. Жар внизу живота растекается по мне волнами и возвращается обратно, к истоку, закручиваясь в нем спиралью.

Впервые в жизни я задумываюсь о сексе в примерочной. Давлюсь своей слюной от мыслей, что медведь разгромил бы ее всю, потому что она слишком тесная для его размеров. Как бы он меня взял? Усадил к себе на колени, чтобы занимать меньше пространства? Схватился за талию и поднимал и опускал бы меня, нанизывая на себя? Или загнул раком, чтобы я опиралась руками о зеркало и смотрела, как он берется за мои бедра своими огромными ручищами, оставляя на коже синяки от пальцев и резко входя в меня?

Черт!

Между ног разливается влажное тепло.

Опускаю ладонь на трусики и просто давлю на них, сжимая пылающую кожу, пытаясь унять себя. Но не могу. Мое тело соскучилось по сексу. И готово кончить от мыслей о грубом Шишкине. Да ладно?! Шишкин. У него даже фамилия сексуальная… Заглядываю в свои глаза, сверкающие в отражении зеркала. Покупать белье для одного, а думать о другом? Это что-то новое.

Варвара, что ты творишь?!

Шишкин, пошел вон из моей головы!

Но эта мощная фигура меня не слушается.

Глебу сегодня придется постараться, чтобы вытеснить из меня осевшего в сознании наглеца. Он ведь мне даже не нравится! Вообще не мой типаж! Переключаю внимание на себя и стремительно надеваю лиф и трусы. Вздрагиваю от холодного металла колец у себя на бедрах. Провожу по ним кончиками пальцев. Снова поднимаюсь выше, к груди. Розовые пики призывно обтянуты сеткой. Мне нравится то, что я вижу. Комплект не хочется снимать. Я куплю его. Не для Глеба даже. Для себя.

В нем хочется быть настолько, прямо сейчас, что я озадачиваю мою помощницу, которая стоит за шторой и тоненьким голоском спрашивает, нужна ли мне помощь. Нужна! Еще как! Мне бы сейчас в спальню. К моему мужчине! Точно не к Шишкину!

– Девушка, я беру этот комплект. И возьму у вас еще при условии, что в течение получаса вы мне его постираете и высушите. Хочу надеть его.

– Мы можем его отпарить. После обработки горячим паром вы сможете спокойно им наслаждаться, – я резко отодвигаю штору в сторону и вижу на лице рыжей неподдельное восхищение. – Вау! В этом белье, отвечаю, ваш мужчина забрызгает вас не только слюной… Простите.

Она извиняется. Но ей не жаль. Он сказала то, что я хочу услышать.

– Несите еще комплекты. Белый. Желтый. Розовый. Надеюсь, у вас есть такие?

Из девушки, которая терпеть не может ходить по магазинам, я превращаюсь в безумного покупателя, который хочет вынести весь отдел с нижним бельем.

– У нас есть все.

Ровно через шесть часов я, в Дарьиной леопардовой шубе и новом комплекте соблазнительного белья, сижу в машине у дома Глеба. К подъездной двери подходит молоденькая девчонка лет восемнадцати. Я – за ней. Мне везет. Считываю это, как счастливый знак. Поднимаюсь на второй этаж. Тело то ли от холода, то ли от адреналина трясется. Кожа становится гусиной. Меня не может отогреть-расслабить ни шуба, ни капроновые чулки, ни тем более летние туфли на шпильках. Полуголое тело, как губка, вбирает в себя ледяной бетонный воздух.

Достаю связку ключей. За неделю до дня рождения бывшей жены Глеба мы с ним немного поругались. Точнее, он со мной. Я тогда осталась у него ночевать, а ему пришлось срочно уехать ранним утром по делам. Он грубо разбудил меня и заставлял готовить ему завтрак, но я так хотела выспаться в свой единственный выходной, что не смогла встать с постели. Потом он ходил и дулся на меня несколько дней. А после дня рождения жены уехал к родителям. Ключи от его квартиры я так и не успела вернуть. И сейчас они становятся моими главными сообщниками по взлому холостяцкой берлоги.

Расстегиваю пуговицы шубы. Встряхиваю распущенные волосы. Делаю несколько вдохов-выдохов. Как можно тише открываю и закрываю за собой дверь. Слышу включенный телевизор с музыкой. Отлично. Появлюсь эффектно. Присаживаюсь, чтобы бесшумно положить сумочку на пол. Крадусь в комнату. Из-за проема вижу его ноги на полу. На диване сидит. Странно, сегодня он не в белых носках, а в обычных черных. С грацией кошки запрыгиваю в комнату, не поворачиваясь к нему лицом и оставаясь полубоком. Одновременно скидываю с себя шубу и выгибаюсь под музыку, оттопыривая свое самое выдающееся место. Чувствую вуаль своих волос на плечах, руках, груди. Медленно поворачиваюсь к Глебу.

– О, господи! – в ужасе кричу, поднимая с пола шубу и закутываясь в нее так, словно она сможет превратить меня в невидимку.

Потому что на диване сидит не Глеб.

А Шишкин!

С глазами, которые за несколько секунд сначала расширяются, затем сужаются, и, в конце концов, становятся обычными, ничего не выражающими. То же самое, одновременно с глазами, происходит и с его губами. Они кривятся, дергаются и тут же расслабляются с такой скоростью, что кажется, будто их хозяин всего лишь на мгновение теряет самоконтроль, но тут же, молниеносно, берет себя в руки. И теперь на его лице – невозмутимая маска.

Чего не скажешь обо мне. Я готова провалиться сквозь землю.

– Здравствуйте, Варвара Борисовна. Так меня еще никто не называл.

– Где Глеб? Что вы тут делаете?

– А вот мне совсем не интересно, что тут делаете вы. Хотя, и так понятно. Глеб, – он раздраженно рычит, не отрывая от меня демонстративно презрительного взгляда, и достает из кармана черной рубашки пачку с сигаретами. Закуривает. Выключает пультом телевизор. Закрывает ноутбук, который стоит на столике рядом с диваном. Жадно делает несколько затяжек. Выпускает изо рта густой сизый дым.

У меня к горлу подступает рвотный рефлекс. Не переношу табачный запах. Странно, во время приема от него совсем не пахло никотином.

Из кухни откликается Глеб. Он заходит в комнату со стаканом воды. Зачем-то сначала замечаю его белоснежные носки и только потом – удивленное лицо.

– Я думал, ты позвонишь перед приездом.

Это вообще не то, что должен говорить твой мужчина после разлуки в несколько дней! Абсурдность ситуации и его дурацкая реакция спускает во мне всех собак. Я злюсь. Очень злюсь. И, если бы здесь не было постороннего, я бы закатила самую настоящую бабскую истерику.

– Ты точно это хотел сказать? – на слове “это” оставляю жирную вмятину, гиперболизируя его небольшой размер, потому что внутри маленькой частицы – бездна моих эмоций.

– Проходи. Мы скоро с Захаром закончим. – Глеб подает ему стакан воды и размахивает рукой скопившийся дым. Меня он игнорирует. – Ты же давно бросил курить. Все-таки сила воли самого Шишкина не беспредельна?

– Не беспредельна, – сухо отвечает мой вчерашний пациент.

– Глеб! Я так понимаю, тебе некогда? Тогда я домой. Проводи меня. А вас, – перевожу взгляд на Шишкина, – я перезапишу к другому доктору. Я не работаю с курящими.

– Варя, да он и не курит. Так, балуется. Я его с сигаретой не видел с… – Шишкин бросает в него взгляд-дротик, и его друг замолкает, не договорив. – Мы скоро закончим. Подожди. Ты чего не раздеваешься? И почему ты в туфлях?

Шишкин давится дымом, встает с дивана, открывает окно и выбрасывает сигарету на улицу. Я до боли сжимаю воротник шубы и кутаюсь в нее еще сильнее. Идиотская ситуация!

– Я. Хочу. Домой. Проводи меня.

– Варвара, давай без капризов. Мне нужно срочно разобраться со счетами. У нас проверка налоговой. А Захар разбирается в этом деле. Я оторвал его от важных дел.

Мне становится не до шуток. Я срочно хочу покинуть его квартиру. Отмыться от позора в горячем душе. Проораться в подушку. Пожаловаться Пушку.

– Я бы ушла уже, – шиплю мерзким голосом. Но мне все равно, что подумает обо мне его Захар. – Ты же знаешь… Я не могу идти одна в подъезд. – Замечаю интерес во взгляде гостя Глеба. – Проводи меня.

Последние два слова должны бы звучать твердо, убедительно. Но в них пробирается писклявая мольба. И жалость к себе. В Глеба же вселяется вселенская сволочь, потому что он не собирается идти со мной. Я это вижу и от беспомощности начинаю теребить пальцами и без того скомканный воротник шубы. Мне начать ползать у него в ногах? Сидеть париться в этом тулупе, ожидая, когда они закончат свои важные дела? Найти его футболку и напялить на себя?

Помощь приходит, откуда не ждали. И у меня нет вариантов, кроме как согласиться на нее.

– Я провожу вас, Варвара Борисовна. Мне все равно нужно дойти до магазина.

Шишкин идет к двери. Надевает пуховик и шапку. Открывает для меня дверь. Мы абсолютно молча спускаемся до первого этажа. Он – первый. Я – следом. С ним мне не страшно. Он такой огромный и грозный, что вряд ли кто-то во вменяемом состоянии решится перейти ему дорогу. Такие, как Шишкин, не церемонятся. Они сворачивают шею неугодным и идут дальше. Мой папа, бывший начальник полиции в Екатеринбурге, таких брезгливо называет “бандюганами из девяностых”.

Вместе выходим на улицу. Он придерживает для меня дверь и только когда я прохожу, отпускает ее. Она ударяет резким металлическим хлопком по мозгам.

– Спасибо, – говорю я, не глядя на него. – Я сама вас перепишу к другому доктору.

– Нет. – Его злой голос не просто останавливает меня, он заставляет обернуться.

– Я не смогу работать, чувствуя запах табака.

– В клубе тебе этот запах не мешал кривляться. Значит дело не в табаке. А в том, что я увидел тебя полуголой в квартире у Глеба?

– Мы перешли на “ты”?

Мне хоть и холодно стоять на улице, но я не могу не ответить на его фамильярное обращение ко мне. И тут до меня доходит: он упоминает клуб. Значит, он меня вычислил?! Он знает, что это я выбила ему зуб? Видимо, на моем лице бегущей строкой отражаются мои мысли, потому что Шишкин подтверждает догадку:

– Кто бы мог подумать, что зубная фея, забравшая мой зуб, стоматолог, отчаянно его спасающая, и любовница владельца клиники – одно лицо. Ты думала, я тебя не узнаю?

По-медвежьи, вселяя ужас, он надвигается на меня. Я пячусь назад. Если он даже просто встряхнет меня, я же от страха с ума сойду. Продолжаю пятиться и вскрикиваю, поскальзываясь на ледяной корке дороги. Мои ноги в красивых туфлях стремятся к небу, а голова летит к земле. Еще пара секунд – и я бы разбила ее. Шишкин успевает меня подхватить и прижимает с силой к себе. Я врезаюсь в его грудь, снова вскрикиваю и отчаянно пытаюсь вырваться из крепких объятий. Трепыхаюсь в них, как зверек, попавший в силки охотника.

– Успокойся. Или тебя вернуть на траекторию падения? – Он игнорирует мой протест по переходу на “ты” и слегка наклоняет меня, показывая, что будет, если он меня отпустит. Не хочу, чтобы отпускал. – Идем. Провожу до машины. Обувь у тебя, Варвара Борисовна… Ты бы еще коньки напялила! Уши тоже отморозить решила?

Он берет меня под локоть и ведет к моей машине. Четко к моей машине! Он и ее вычислил? Как давно?! И нет бы идти молча, но я решаю дальше выяснять отношения.

– А вы почему так со мной разговариваете? – шепчу, пытаясь слепить из голоса подобие возмущения, но в нем смущение… и восхищение. Возбуждение? Нет! Точно, нет. Благодарность – если быть точнее. Я не дура и понимаю: Захар, в отличие от Глеба, меня не бросил, по-мужски не только проводил, но и спас от травмпункта. Вот и ворчу для приличия.

– А как я должен разговаривать с такими, как ты? – Неожиданно меня обдает чем-то липким, грязным.

– С какими такими?

Останавливаюсь, втыкаясь каблуками в снег. Освобождаюсь от захвата его руки. Готовлюсь к чему-то неприятному. И не ошибаюсь.

– Ты вообще в курсе, что у него семья, дети? Не мог тебя Глеб заинтересовать сам по себе. Значит, его деньги?

Тут он явно переходит черту дозволенного. Глотаю ртом воздух. Нет, я не собираюсь оправдываться. А вот влепить пощечину – другое дело. Замахиваюсь. Но моей руке не суждено свершить правосудие. Ее перехватывает медвежья лапа, до боли сжимая мое запястье. Шишкин смотрит на меня не просто зло, а взбешенно. Меня же начинает трясти еще больше. От холода. От чего же еще? Зимний мороз окончательно побеждает, несмотря на мою бурлящую кровь от возмущения.

– Отпусти, тебе же хуже будет! – сотрясаю воздух нелепой угрозой. Я против него – букашка, маленькая беззащитная букашка, которую прихлопнут и не заметят.

– Еще раз попытаешься меня ударить…

– И что? Ударишь? У вас, бандитов-уголовников, так принято, да?

Он не отвечает. За него это делают его глаза, испепеляя меня взглядом. Шишкин тащит меня к машине и только около нее отпускает.

Дрожащей рукой открываю дверь. Хлопаю дверью и блокирую ее изнутри. Завожу машину. Врубаю музыку на полную громкость. Всем видом показываю: свободен, можешь идти на все четыре стороны! Поворачиваюсь добить его гневным взглядом, но вижу его удаляющийся силуэт.

Теперь я могу сбросить свои защиты, вид гордой и уверенной в себе стервы. Реву. От обиды. От жалости к себе. Как маленькая девочка делаю это громко, театрально. Только вот пожалеть меня некому.

Что за день-то сегодня?! Меня нагло обворовали, оставив без восхищенных взглядов при виде моего обольстительного наряда, без жаркого секса и приятных эмоций. Смешали с грязью.

Несправедливые обвинения Шишкина рвут кожу, нагло проникая в нутро. Как будто я действительно вероломная девица, которая разрушает чужую семью. Но это неправда! Глеб в разводе! Я бы никогда…

Захлебываюсь своими слезами.

Я бы никогда…

Глава 7.

Подъезжаю к дому. Продолжаю всхлипывать, но уже по инерции, с остаточным запалом. Основной поток слез из меня уже вышел. Все еще никак не могу согреться. Стужа поселилась в моем теле. В добавок ко всему под чулками кожа чешется от раздражения. Ненавижу колготки! Ненавижу чулки! Ненавижу зиму! И Шишкина! И Глеба туда же! Кругом одни мудаки, а не мужики.

Как назло, во дворе никого. И сколько мне так сидеть в машине? Не хочу звонить Дарье и дергать ее поздним вечером. Что же делать? Ехать в гостиницу? Ага, наряд подходящий, чтобы сразу, с порога, клиентуру нарабатывать. К Даше, может? Не хочу. Она с порога начнет клевать мне мозг своими “я же говорила, что Глеб твой идиот”. И без нее зла на него. К родителям я давно перестала заявляться на ночь глядя. Мамины причитания и осуждающее цоканье языком с папиной гиперопекой… Бр-р-р. Не поеду! Лучше замерзну здесь, в гордом одиночестве.

Засекаю время. Интересно, побью свой рекорд? Как-то я ждала соседей около трех часов. Но сегодня такого желания нет. Я просто хочу домой. Время тянется бесконечно долго. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Даже музыка не спасает от окончательно проваленного настроения. В какой-то момент начинаю орать от бессилия. Потом обнимаю руль и бросаю на руки голову, снова начиная всхлипывать.

Внутренне стегаю себя обидными словами. Когда ты уже возьмешь себя в руки? Слабачка! Трусиха! Почему для других я бесстрашная Варвара Борисовна со стальными нервами, а здесь… Никак не могу перешагнуть через себя и так и остаюсь маленькой напуганной девочкой. И ни бокс, ни психологи, ни самобичевание не смогли мне помочь.

Из болота малодушия меня вытягивает внезапный стук в окно. Подпрыгиваю на сиденье, а сердце разрывается от страха. Не решаюсь посмотреть на источник звука. Знаю, что двери заблокированы изнутри, я делаю это автоматически. Где же мой перцовый баллончик? В бардачке? В сумочке? Судорожно пытаюсь вспомнить, куда его положила.

Снова требовательный стук в окно. Медленно убавляю музыку. Еще медленнее поворачиваюсь к окну, ожидания увидеть злобное чудовище с тесаком в руках. Смотрю на человека за стеклом и не верю своим глазам. Снова он? Шишкин? Мне это не мерещится?

Моргаю зареванными глазами, чтобы избавиться от странной картинки. Но Шишкин не исчезает. Он дергает на себя дверь, она не поддается. Тогда он показывает рукой, чтобы я опустила стекло. Вжимаюсь в спинку кресла, подчиняюсь, но ровно на пять сантиметров. Мой медведь приближает лицо к щели:

– Так и будешь сидеть в машине и морозить задницу?

– Я просто заслушалась музыкой. Что ты здесь делаешь?

– Мимо проезжал. Слышу: музыка орет. А тут ты. Выходи. Провожу.

Его грубый настойчивый голос звучит как райская музыка. Знаю, что врет. Не мог он случайно здесь оказаться. И я могла бы брыкаться-сопротивляться-кривляться, отказываться от его помощи, но не буду. Мои запасы сильной и циничной девушки истончены. Она хочет одного – поскорее оказаться дома. Беру сумочку. Надеваю шапку и… как мешок с картошкой вываливаюсь из машины. “Ну, ты, как обычно, мисс неуклюжесть” – мамины слова фоном раздают мне привычные и нерушимые вердикты.

Захар берет меня за руку. Не под локоть, как до этого, а ладонь в ладонь, крепко сжимая пальцы, будто я захочу убежать. В его большой ладони моя кажется совсем малышкой. Мне это нравится, такой простой жест, но такой приятный, теплый. И даже интимный. Но мне это тоже нравится. С Захаром мне не страшно. И я не хочу от него убегать. Хоть мозг и отчаянно верещит папиным голосом, вдалбивающим мне с детства: держись от плохих парней подальше!

Когда мы подходим к подъезду, он отпускает мою руку, и я, вопреки всем приличиям и мантрам от папы, цепляюсь за его ладонь:

– До квартиры. Пожалуйста.

– Обычно ключи в сумочке ищут двумя руками. Понял, что до квартиры.

– У меня ключи в кармане. Одной руки достаточно. Расскажешь, что ты тут делаешь? – Достаю из Дашиной шубы ключи, открываю дверь и повторяю свой вопрос еле слышным голосом.

– Не знаю, Варь. Просто приехал.

Он держит дверь одной рукой и пропускает меня вперед. По телу в разные стороны разбегаются мурашки от его хриплого, уменьшительно-ласкательного “Варь” и “ просто приехал”. Для меня это больше, чем “просто”. Когда я захожу в подъезд, Захар добавляет:

– Подумал, если ты боишься выходить из подъезда одна, значит и заходить тоже.

Мои мурашки исполняют тройное сальто.

– Спасибо, – шепчу, не отпуская его руку, и пропускаю его вперед. – Третий этаж.

– Третий этаж.

В глухой тишине подъезда его быстрые, но, как ни странно, не громкие шаги гармонично дополняют звуки от моих, цокающих каблуками. Я не слышу его дыхание. Но чувствую. Хочу ощутить его на своих щеках, губах. Это от холода. Точно, от холода.

Какая же у него огромная спина! Настолько, что я не вижу ничего впереди. Зато замечаю сбоку обшарпанные стены. Не самый цветущий подъезд у меня, на что раньше я внимание не обращала. Почему-то неловко, что он видит это. А еще я думаю о том, звать его к себе в квартиру или нет. С одной стороны – уже очень поздно и пригласи я его, это будет выглядеть двусмысленно. С другой, в знак благодарности, неплохо бы напоить его горячим чаем.

Замечаю, что начинаю идти медленнее, прилагая усилия, чтобы сдержать его скорость. Конечно же, не для того, чтобы дольше побыть с медведем и чувствовать тепло его тела через руку. Нет. Точно, нет. А чтобы оттянуть неловкость по поводу его приглашения у моей двери.

Захар останавливается на моем этаже и поворачивается ко мне:

– Пришли.

Руку не отпускает. Смотрит в глаза. Задираю голову, чтобы ответить на взгляд, и одновременно сжимаю второй рукой воротник шубы. Теряюсь под его взглядом. Чувствую, как моя ладонь в его руке становится влажной. Тяну на себя ее. Захар опускает, но не сразу.

– Ну, пока.

Обычно его голос звучит уверенно, твердо. А тут… Он говорит тихо, с паузой между словами. Будто сдерживается, чтобы не наговорить что-то еще. Что?

– Я… не приглашаю. Уже поздно, – зачем-то оправдываюсь перед ним, мысленно уменьшаясь в размерах до сморщенного сухофрукта.

Не в силах выдержать его въедливый взгляд, пытаюсь попасть ключом в замочную скважину. Связка с ключами звонко падает на пол. Мы одновременно тянемся за ней и чудом не ударяемся лбами. Но наши лица так близко друг к другу, что еще мгновение – и мы встретимся губами. Пока же это делает только дыхание. Его. Мое. Наше. Оно смешивается, растворяется друг в друге. Повисает над нами невидимым, но ощутимым физически концентрированным экстрактом. И звучит он слишком чувственно, интимно.

Мне снова приходится смотреть ему в глаза. Оторвавшись от этой бездны, спускаюсь взглядом к его губам. Они слегка приоткрываются. Я забываю, как дышать. Голова начинает кружиться. Температура тела скачет, как ненормальная, ударяясь о стенки кожи изнутри.

Безумие какое-то. Еще немного, и я распластаюсь у его ног легкодоступной дамой. “Дамой” от слова “дам”.

Торопливо встаю.

Захар вслед за мной.

Забирает у меня ключи и сам открывает замок, будто делал это сотни раз.

– Я к чужим женщинам в гости не хожу. Когда будешь свободна, Варвара Борисовна, тогда подумаю.

Он называет меня “чужой женщиной”. Вроде ничего особенного, но звучит холодно. Как-то гадливо. Верю, что он не красуется, для него это не высокопарные слова, а принцип.

А еще я замечаю другое.

Он не говорит “если будешь свободна”.

Он говорит “когда будешь свободна”.

И уходит. Не попрощавшись.

Глава 8.

– Какого хрена вчера было?! – именно так я отвечаю на утренний звонок Глеба, который соизволил это сделать только на следующий день после нашего сорванного свидания. – Ты знал, что я приеду и не предупредил, что будешь не один! Ты меня не проводил, зная, что я не просто боюсь быть одна в подъезде, а охренеть, как боюсь! Тебе плевать, как и во сколько я попала в квартиру?!

Я облокачиваюсь о столешницу кухонного гарнитура, смотрю на букет от Захара на столе и злюсь еще больше. Мне сложно разобраться в своих эмоциях. Двое мужчин. С одним я сплю. С другим… Мысленно обрубаю дальнейшие пошлые мысли, и выбираю другое: оба бесят. Оба!

– И тебе здравствуй. Я бы проводил, если бы ты дождалась меня, как я и просил. Ты сама ушла. Это твое решение. – говорит назидательным тоном. Я же с каждым его “бы” злюсь все больше. Ненавижу эту частицу, она всегда стоит рядом с фальшью, которая расходится с действиями. – Перезвони, когда успокоишься.

Когда мне говорят слово “успокойся”, оно действует на меня как детонатор. Я взрываюсь еще мощнее и быстрее.

– Я спокойна, как удав! – От моего визга кот с дикими глазами пулей вылетает из кухни, не доев корм и разбросав его по полу. Пушка от скорости сносит на поворотах, и через пару секунд я остаюсь на кухне одна. – И не разговаривай со мной в таком тоне. Будто я провинившийся ребенок, а ты снисходительный взрослый папочка!

– Так ты и есть ребенок. Сама обиделась, сама ушла. Взрослые люди умеют разговаривать.

– Ты для этого позвонил? Это все или будет добавка нравоучений? – про свой сюрприз из принципа не говорю и не скажу.

– Хотел рассказать про нашу поездку в горы. Везу тебя в глухую тайгу. Как ты и хотела. Тебе почетное поручение. Выбери от нас на Новый год какой-нибудь символический подарок хозяину турбазы. Полезный для зрелого мужчины, – он делает паузу, но звучит она не как ожидание моего ответа “согласна-не согласна”, а как постановка задачи от шефа и время на ее осмысление.